Том Риддл: мальчик, который осмелился жить

      Они гуляли по набережной, где магловские дети смеялись, запуская бумажных змеев. Солнце играло на волнах реки, а ветерок трепал волосы Гарри, выбивая прядь из-под капюшона. Том шел рядом, безупречный в черном пальто, руки в карманах.       — Дамблдор должен умереть от моей руки, — сказал Том, наблюдая, как стая уток рассекает воду. — Это… символично.       Гарри притворно вздохнул, доставая из кармана нож:       — Ты всё ещё веришь в символы?       Он протянул складной нож. Том замедлил шаг, беря его за рукоять, на которой написано: «чтобы резать колбасу, а не судьбы». Том открыл лезвие, отполированное до зеркального блеска.       — Подарок Сириуса, — объяснил Гарри, будто речь шла о чём-то простом, а не о крёстном. — Говорил, магловское железо лучше справляется с предателями, чем заклинания.       Том провел пальцем по холодному лезвию, не оставляя пореза.       — Ты хочешь, чтобы я заколол Дамблдора, как магл?       — Хочу, чтобы ты помнил: палочка — лишь инструмент. — Гарри остановился, глядя на мост вдали. — Настоящая сила — здесь.       Он ткнул Тома в грудь, но Том усмехнулся, пряча нож во внутренний карман:       — Или здесь. — Он постучал пальцем по виску.       Дети пробежали мимо, крича что-то о мороженом. Гарри наблюдал, как их мать поправляет шляпку, и вдруг спросил:       — Ты когда-нибудь жалел, что не стал маглом?       Том кинул на Гарри изучающий взгляд и ответил:       — Никогда.       Они продолжили путь. Том не благодарил за подарок, Гарри и не просил.       — Когда мне убить его? — спросил Том.       — Когда захочешь. — Гарри наклонился, поднимая камень, и швырнул его в реку. — Но помни, что Дамблдор видит больше, чем кажется.       — Он увидит только то, что я позволю, — самоуверенно пробормотал Том, но Гарри уже шел вперед, насвистывая мелодию, которую Том не узнал.       Когда они скрылись в толпе, Том ощущал вес ножа у сердца — тяжелее, чем ожидал. Он думал о том, как Гарри порезал лезвием Донну, как свинью, которая не достойна даже магической смерти. Как Гарри хранил нож годами. И как теперь, когда Том перережет Дамблдору горло, кровь директора станет ещё одним шагом к сближению между Томом и Гарри.

***

      Гермиона перебирала папки с печатями «Совершенно секретно» в кабинете Гарри, щурилась на Тома, пытаясь разгадать его каменное выражение лица. Рон, прислонившись к шкафу с артефактами, крутил в пальцах боевой амулет — подарок Гарри на последнее Рождество.       — Дамблдор уязвим только в Хогвартсе, — сказала Гермиона, тыча пером в схему замка в одной из папок. — Но все входы под его контролем. Уверена, даже садовые гномы докладывают ему.       Том заставил себя продолжать смотреть на Гермиону, не поворачиваясь к Гарри с вопросами. Ему было интересно, как тот смог пробраться в Хогвартс после Турнира Трех Волшебников. И пришел ли Гарри тайно или с визитом к Дамблдору?       — Гномы — моя часть. — Рон положил амулет на стол. — Взрывчатка, порталы, яды.       — Но что, если Дамблдор предвидит атаку намного раньше? — задумчиво спросила Гермиона.       — Он не Бог, — Том прервал её, сидя в кресле. Его пальцы бесшумно барабанили по колену. — Он просто старик.       Гарри, до этого молчавший, поднял глаза.       — Орден уже раздавлен, — произнес он, отодвигая стакан с виски в сторону. — Дамблдор предал доверие своих последователей. Никто не сообщит ему о нападении.       — Там дети, — настаивала Гермиона. — Есть шанс, что Орден будет думать о них в первую очередь.       — А он будет думать о них в первую очередь, — надавил Рон.       Том провокационно улыбнулся.       — Значит, у Ордена должны быть другие проблемы.       Гермиона кинула на него взгляд, сузив глаза. Она не доверяла, она не хотела, чтобы он тут был — это ощущалось физически.       — Какие проблемы могут быть весомее, чем Хогвартс? Их штаб. Их школа.       — Ты мне скажи, — вернул сарказм Том. — Разве не ты отвечаешь за политику?       Рон смотрел то на Гермиону, то на Тома, будто находился на интересном матче по квиддичу. Гарри, подперев подбородок рукой, выглядел скучающе.       — Тогда для чего здесь ты? — с острой улыбкой спросила Гермиона. — Декор? Создаешь видимость Героя?       Пальцы Тома застыли на месте. Он немигающие уставился на Гермиону.       — Дамблдор умрет от руки того, кому он доверяет, — ответил на вопрос Гермионы Гарри. — Вот почему Том здесь. Я хочу, чтобы он сделал это.       Рон фыркнул, разряжая обстановку, и указал на Тома:       — И это должен быть он? Тот, кто только окончил школу?       — Окончил школу с отличием, имея власть и последователей, — поправил Том, улыбаясь так, словно предлагал Рону повторить это в темном переулке. — В отличие от некоторых, я не трачу время на…       — Не смей заканчивать фразу, — тихо и гневно предупредила Гермиона. — Ты здесь всего лишь гость. Если Гарри тебе и доверяет, то мы не имеем ни единого основания это делать. Понимаешь? Ты связал себя и его. Это самый идиотский поступок, который я знаю. Я не понимаю, почему Гарри не закинул тебя в Азкабан для…       — Мы поцеловались, — перебил Гарри. Комната замерла. Гарри снял очки, медленно протер линзы, давая напряжению достичь предела. Потом, не глядя ни на кого, добавил: — Так что, я думаю, что Том может рассчитывать на принятие его, как моего партнера.       Секунду длилась тишина, после чего Рон рухнул на соседний от Тома стул с таким грохотом, что с полки свалился стеклянный шар-предсказатель. Гермиона застыла, словно её ударили обездвиживающим заклятием. Том, сохраняя маску безразличия, ощутил, как уголки губ гудят от желания дрогнуть.       — Скажи, что это стратегия, — выдавила Гермиона.       — Интерес, — поправил Гарри, надевая очки.       Рон, развалившись в кресле, неожиданно для всех тихо рассмеялся:       — Гарри… Ты, на мой взгляд, воспринял фразу «держи врагов ближе»… буквально.       Гарри закатил глаза.       — Том сможет обвести Дамблдора, — вернул он тему обсуждения. — Нам нужно сохранить это преимущество при себе.       Гермиона специально не смотрела на Тома, делая вид, что он не больше, чем мебель. Рон, наоборот, слишком пристально рассматривал Тома, будто впервые увидел. Тому не понравилось ни то, ни другое.       — Том должен будет доказать свою преданность, — сказала Гермиона.       Том иронично приподнял бровь.       — Всё, что я делал раньше — недостаточно?       — Всё, что ты делал раньше — это добивался внимания Гарри, — парировала она остро, продолжая смотреть на Гарри, а не на Тома. — Что же ты будешь делать сейчас, когда это внимание твоё?       — Наслаждаться им.       Гермиона сжала кулаки, а Рон открыто ухмыльнулся.       — Он ещё не знает, что не стоит злить Гермиону, не так ли? — обратился Рон к Гарри. — Ты его специально не предупреждал.       Том и Гермиона с одинаковым презрением посмотрели на Рона, затем, поняв, что сделали это одновременно, отвернулись от него. «О, боже, у нас одинаковый вкус» — прошептал Рон Гарри.       — Нужно подготовить множества новых указов, — сказал Гарри, будто разговора до этого не существовало. — После смерти Дамблдора магическая Британия должна проснуться в новом мире.       Том, посчитав, что встреча для него закончена, встал, поправляя манжеты. Его голос звучал медово-ядовито:       — Не беспокойся, Гермиона, я принесу тебе голову Дамблдора. Может, даже в коробке с бантом.       Он вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. Когда дверь закрылась, Гермиона прошептала:       — Ты веришь, что он не преследует собственные цели? Ты не настолько слеп, Гарри. Скажи мне.       Гарри отпил виски и чокнулся с друзьями в воздухе.       — Он уже наш. Даже если сам еще не понял.       За дверью Том прижался к стене, закрыв глаза. Вкус Гарри — эльфийский виски — все ещё витал на его губах. Он пообещал, что убьёт Дамблдора. И где-то глубже, под слоями амбиции и горделивости, бился тихий голос: «А затем Гарри. Только Гарри».

***

      Кабинет Дамблдора пах леденцами и тревогой. Том сидел напротив, безупречный в своей скромной мантии «героя», но Дамблдор замечал, как его нога едва заметно покачивалась. Между ними стояла шахматная доска с недоигранной партией.       — Орден теряет веру, — начал Том, складывая пальцы в замок.       — Мы должны сохранить единство, — согласился Дамблдор. Его голос мягок, но глаза сверлили Тома.       Том наклонился вперед, лицо — маска искренней озабоченности.       — Люди боятся, профессор. Они слышали о вашем… прошлом, — он сделал паузу, позволяя имени «Гриндевальд» повиснуть в воздухе, не произнесенным. — Но их недоверие можно обратить в силу.       Дамблдор не моргнул.       — Что ты предлагаешь?       — Разделим Орден на круги, — Том непринужденно достал из кармана и положил пергамент с диаграммами между ними (подвинув шахматную доску), будто не готовил это месяцами. — Бойцы, стратеги, целители. Каждая группа будет автономной. Так Поттер не уничтожит всех сразу.       Разобщение во все времена приводило лишь к лучшему доступу для манипуляций. «Автономия» означала ещё большее недоверие не просто к лидеру, но и к другой компании.       — Но не приведет ли это к разобщенности? — спросил Дамблдор.       Том улыбнулся, как врач, объявляющий о смертельной болезни.       — Риск есть. Но если во главе каждого круга поставить тех, кому доверяете вы лично, — он указал на имена: Кингсли, Аластор, Минерва. — Это создаст иерархию. Четкую. Как в армии.       Дамблдор задумчиво взял в руки шахматную фигуру — белую королеву.       — Ордену нужно видеть победы, — продолжил Том. — Мелкие, но частые.       — Например?       — Атаковать его Отряды, распространить слухи о «слабости», спасти деревни с чистокровными… Это поднимет дух.       Дамблдор сжал шахматную фигуру в руках.       — Опасный план, — сказал он, наблюдая, как Том напрягает челюсть. — Последний раз мы понесли значительные потери.       Склад с зельям был им полезен, но он не стоил всех тех жизней, которых унёс. И Дамблдор всё ещё не знал, как именно умерла Донна.       — Есть и другой вариант, — Том закинул ногу на ногу, выдерживая паузу. — Раскрыть ваше прошлое самим. Показать, что вы не скрываетесь.       Дамблдор поймал взгляд Тома.       — Правда режет, как нож, — он поставил королеву на доску, объявляя мат черному королю. — Но ножом можно и защищаться.       Том, не желая настаивать, встал, отряхивая мантию от несуществющей пыли.       — Подумайте, сэр. Орден рухнет не от силы Гарри Поттера, а от вашей нерешительности.       Том, кинув последний взгляд на шахматную доску, покинул кабинет.

***

      Поляна в магловском лесу дышала сонным покоем. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны, рисовали на траве золотые блики, а в воздухе витал сладковатый запах нагретой хвои. Гарри лежал на спине, закинув руки за голову, его плащ раскинулся по земле. Том, в непривычно просторной рубашке с расстегнутым воротом, щурился на облака, медленно плывущие над ними.       — Знаешь, что было бы смешно? — Том сорвал травинку, покрутил ее между пальцами. — Сбежать. Сейчас. Просто исчезнуть.       Гарри не повернул голову, но уголок его рта дрогнул:       — Мы лишим Дамблдора его вечного «ради общего блага». Кого теперь он будет спасать?       — Представь его лицо, — Том подбросил травинку вверх, следя, как её уносит ветром и крупицей магии. — Герой и Темный Лорд — оба пропали.       Гарри закрыл глаза. Пауза затянулась, и Том повернулся на бок, оперевшись на локоть. Его взгляд скользнул по профилю Гарри, наслаждаясь его умиротворением.       — Ты молчишь. Уже планируешь, куда сбежать?       — Ты ужасный лжец, — Гарри приоткрыл один глаз. — Ты бы не протянул без восхваления тебя твоей стаей ни дня.       — Думаешь, твоего восхищения будет недостаточно?       — О, — Гарри усмехнулся. — Его будет достаточно. Только загвоздка в том, что я не буду восхищаться.       Том наклонился ниже.       — Будешь, — пообещал он.       Гарри резко перекатился на бок, подмяв под себя Тома. У Тома вырвался вздох, и Гарри поймал его губами. Трава под ними шелестела. Губы Тома ответили на давление — жарко, резко. Его зубы слегка задели нижнюю губу Гарри.       — Не знаю, — задумчиво прошептал Гарри, отрываясь от поцелуя. — Нравится мне твоя уверенность или раздражает.       Том запустил пальцы в волосы Гарри, сжал и потянул ближе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.       — Ты… всегда упрощаешь невозможное, — прошептал Том.       Гарри усмехнулся.       — А ты усложняешь простое.       Том потянулся за новым поцелуем, но Гарри отклонился, удерживая лицо на расстоянии. Его пальцы скользнули по челюсти Тома, холодные и властные.       — Если мы сбежим, — Гарри говорил почти беззвучно, — ты станешь моей самой большой проблемой.       — Уже стал, — Том вцепился в волосы Гарри, втягивая обратно в поцелуй.       На этот раз Гарри позволил. Их губы слились в медленном, глубоком ритме. Том чувствовал, как мысли таяли: планы, войны, крестражи, Дары Смерти — всё смешалось с запахом травы на коже Гарри. Он собирал каждую частицу этого момента: стук сердца Гарри сквозь рубашку, слабый звук, похожий на стон, когда Том провел языком по его нёбу.       Они оторвались друг от друга. Лоб Гарри прижался ко лбу Тома.       — А ты бы смог? — спросил вдруг Гарри серьезно. — Перестать быть Героем.       Пальцы Тома все еще цеплялись за спину Гарри, будто боялись, что тот испарится.       — Ненавижу, когда ты так делаешь, — пробормотал он.       — Как именно? — Гарри приподнял бровь, проводя большим пальцем по скуле Тома.       — Заставляешь забыть, кто мы.       Гарри рассмеялся тихо, почти нежно:       — Мы никогда не сможем сбежать. Убежать — значит проиграть. Но ни ты, ни я не готовы к проигрышу.       В его зеленых глазах мелькнуло что-то тяжелое, древнее. Том замер, анализируя каждую морщинку, каждый оттенок голоса.       — Расслабься. Это была шутка.       — Знаю, — Гарри перекинул вес на вытянутые руки, поставив ладони с обеих сторон от лица Тома. — Ты бы не смог исчезнуть, не реализовав свои амбиции.       Над поляной пролетел ястреб, нарушив тишину криком. Том следил за его полетом, пока тот не скрылся за деревьями.       — А ты мастер побегов. Мог бы научить.       — Позже.       Гарри сел, счищая с плаща травинки. Том поднял руку, словно пытаясь поймать солнце в ладонь, и Гарри поймал его запястье резко, но без силы.       — Ты всегда выглядишь скучающе, — сказал Том, переплетая их пальцы. — Так, будто готов сбежать в любую секунду.       Гарри фыркнул, срывая одуванчик:       — И ты готов пожертвовать своей гордостью, свободой и своими желаниями ради того, чтобы сбежать со мной?       Том промолчал. Гарри посмотрел на него с невысказанным: «Вот видишь», затем подул на одуванчик, наблюдая, как парашюты разлетаются к Тому. Семена кружились над ним, цепляясь за черные волосы.       Том подумал: «А что, если…», но Гарри опять поцеловал его, лес зашелестел, птицы запели вновь, и момент растаял, как дым от невысказанных слов.

***

      Ветер трепал плащи Дамблдора и Тома, завывая в кронах сосен. Где-то в глубине Запретного леса заскрипели ветви, будто сам лес следил за их разговором. Том перекатывал фамильный перстень на пальце, чувствуя холод металла — напоминание о наследстве, которое он давно превзошел.       — Вы обещали отдать Бузинную палочку, если я помогу Ордену, — сказал Том холодно, намеренно замедляя слова.       Дамблдор, не отрывая глаз от темной чащи, кивнул.       — И сдержу слово. Но палочка перейдет к тебе только в бою. Так работают ее законы.       Том щурился и, изучая лицо Дамблдора, шагнул ближе. Листья хрустнули под сапогами.       — Законы можно обойти.       Дамблдор наконец повернулся. За очками мелькнуло что-то вроде сожаления.       — Палочка не игрушка. Она слишком опасна в неверных руках.       Лицо Тома исказила усмешка.       — На что вы намекаете, сэр?       Пауза. Дамблдор прервал зрительный контакт, вновь посмотрев на лес. Ветер донес крик гиппогрифа.       — Ты хочешь остановить его или заменить? — спросил он.       Том не ответил. На миг его маска треснула — в глазах вспыхнула ярость, почти детская.       — Вы ставите условия, но время не на вашей стороне. Орден разваливается. Скоро вам нечего будет мне предложить. Даже Бузинную палочку.       Ветер сорвал с дуба лист, пронеся его между ними.       — Орден выстоит, пока есть те, кто верит в добро, — мягко ответил Дамблдор.       — Добро? — Том фыркнул. — Тёмный Лорд правит Британией, а вы говорите о добре.       — Я буду сражаться до последнего верующего, — Дамблдор искоса посмотрел на него. — А ты, Том?       — Я буду сражаться за себя. Вы и так это знаете.       — Да, — устало согласился Дамблдор.       — Самопожертвование не идёт вам. И образ доброго старого волшебника — тоже.       — А какой образ идёт тебе?       Том уже развернулся по направлению к замку и проигнорировал вопрос. Сказал только напоследок прежде, чем уйти:       — Палочка будет моей. С вашего согласия или без.       Дамблдор до сих пор разглядывал лес, будто искал в нем ответы.       — Когда ты будешь готов принять её — приходи.       Том молча ушел. Дамблдор остался стоять, пока холод не начал пробираться под мантию. Он достал из-под мантии амулет, коснулся резьбы на нём — там, между узорами, была выгравирована едва заметная буква «Г».

***

      Пустой магловский автодром пылился под низким осенним солнцем. Гарри, прислонившись к старой красной машине с отколотым зеркалом, бросил Тому ключи. Тот поймал их одной рукой, свел брови.       — Зачем мне это? — спросил Том, вертя ключи в пальцах, будто они были грязными. — У нас есть метлы. Порталы.       — Метлы не научат тебя такому, — Гарри хлопнул по капоту. — Садись.       Том неохотно занял место водителя, пальцы сжали руль так, будто это шея врага. В салоне пахло бензином и затхлостью — типично магловский запах. Гарри устроился рядом полубоком.       — Нажми сцепление, — проинструктировал он, указывая на педали. — Плавно.       — Я знаю теорию, — огрызнулся Том, но машина дернулась и заглохла.       Гарри рассмеялся, звук глухо отозвался в салоне.       — Теория для слабаков. Дай газа.       Том стиснул зубы, повторяя действия. На третий раз двигатель зарычал, машина рванула вперед, пробуксовывая шинами.       — Быстрее, — подзадорил Гарри, и Том, не сдерживаясь, вдавил педаль. Скорость прижала их к сиденьям.       — Контроль… — начал Гарри, но Том резко повернул руль, входя в поворот.       — Я контролирую, — выдохнул Том, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое.       Том всегда ценил контроль, но вождение машины открыло ему новый вид власти — грубый, механический, лишенный магии. Когда мотор взревел, а асфальт начал мелькать за стеклом, он ощутил странное сходство с тем, как подчиняет себе заклинания: та же точность, та же необходимость предвидеть последствия каждого движения.       Гарри ухмыльнулся.       — Тебе нравится.       — Не нравится, — Том нахмурился, но не сбавил скорость. — Это… эффективно.       — Точно как ты… Эффективно и невыносимо.       Сначала Тома раздражала неуклюжесть педалей, дрожь руля в руках, но когда машина рванула вперед, Том поймал себя на мысли: «Это было похоже на укрощение дикого зверя». Он давил на газ, и адреналин впивался в кровь острее, чем любое темное заклинание.       В повороты Том входил резко. Шины визжали, сцепление с дорогой балансировало на грани, но он намеренно доводил машину до предела, чтобы проверить, выдержит ли его расчет. Каждый удачный вираж заставлял его губы непроизвольно дрогнуть в подобии улыбки.       Когда машина остановилась, Том открыл дверь, даже не дождавшись, пока Гарри выйдет. Адреналин пульсировал в висках, пальцы дрожали от желания. Гарри вышел из салона, но не успел и слово сказать — Том вцепился в его пояс, пригвоздив к капоту. Металл вмялся в спину Гарри, холодный и грубый, но его смех лишь стал глубже.       — Нравится? — прошептал Гарри, но Том уже врезался в его губы. Он кусал, давил, дышал через зубы, как будто пытался вырвать у Гарри ту часть души, что всегда ускользала. Руки впились в плечи, ногти оставляли полумесяцы на коже. Гарри ответил с той же яростью, перехватив инициативу: пальцы в волосах Тома, рывок головой назад, чтобы глубже войти в поцелуй.       Том ненавидел, как его тело предательски отзывалось на это. Сердце, еще бешено колотившееся от скорости, теперь рвалось из груди. Жар растекался по венам, смешиваясь с запахом бензина и пота. Гарри оторвался на секунду, спросил ещё раз в сантиметре от его рта:       — Нравится?       Том не ответил. Он вцепился в воротник Гарри, притянул обратно, сливая в поцелуй всю ярость от осознания, что не дотягивает. Даже сейчас, даже здесь Гарри контролировал. Его смех вибрировал на губах Тома, и бесило, что Том хотел большего.       Когда Гарри мягко оттолкнул его, Том едва удержал равновесие. Губы горели, в ушах звенело.       — Опьяняюще, не правда ли? — Гарри провел большим пальцем по своей губе. — Если ты можешь подчинить железо, что тогда люди?       Скорость, контроль, риск — всё это стало для него не развлечением, а доказательством, что даже без магии он сильнее. Сильнее Гарри, сильнее смерти. И это чувство оказалось опаснее любой магии.       Том выпрямился, пытаясь вернуть контроль над дыханием.       — Ты… — начал он, но вышло хрипло.       Гарри встал с капота, поправив мятую рубашку Тома.       — В следующий раз, — он щелкнул пальцами, — начнем с квиддича.       Том не скрывал презрения к игре.       — Ни за что.       Гарри положил свою ладонь на шею Тома.       — Что ты хочешь взамен?       Том долго смотрел на него.       — Что ты можешь предложить?       Гарри шагнул ближе, тень от солнца накрыла Тома.       — Себя.       Они замерли. Двигатель остыл, ветер унес последний звук.       — Ты уже мой, — Том одарил его улыбкой. — Но попробуй.       Гарри сжал его шею и отпустил. Он взмахнул палочкой, и с шепотом заклинания машина исчезла.       — Тогда готовься проиграть. Они аппарировали, оставив автодром пустым.

***

      Хижина Хагрида тонула в солнечных лучах. На столе дымился свежий чай, а гигантский торт с малиновым вареньем казался нелепо ярким пятном на фоне тяжелого разговора. Дамблдор сидел на скрипучем деревянном стуле, медленно помешивая ложкой в кружке.       — Спасибо за чай, — начал Дамблдор, но голос его дрогнул.       — Всё в порядке, профессор? — Хагрид отодвинул тарелку.       Дамблдор отставил кружку, сложив руки на коленях.       — Том… Он опаснее, чем кажется. Даже опаснее Гарри.       Хагрид наклонился, стул застонал под его весом.       — Но Гарри ж… Тёмный Лорд! У него крестражи, армия.       — У Тома есть ум, — Дамблдор снял очки, протер линзы. — Гарри в его возрасте хотел мести. Эти желания, когда они считаются достигнутыми — забирают все силы. Гарри может потерять интерес. Том же… — Дамблдор повертел в руках очки, не собираясь их надевать. — Том хочет понимания одного единственного человека, и когда он его получит, то не будет в силах отказаться.       — Что это значит, профессор? — нахмурился Хагрид, не понимая.       — Это значит, что любовь превращает Тома в жадного человека.       За окном пролетела стайка ярко-синих стрекоз. Хагрид потянулся к торту, но передумал.       — И вы говорите, будто Том… сильнее вас?       — Возможно. — Дамблдор посмотрел в окно, где Клык валялся, перекатываясь, на пожелтевшей траве. — Он видит слабости других и использует их. Мои. Даже Гарри.       Хагрид сжал огромные кулаки.       — Так давайте прогоним его. Скажете Ордену — они послушают.       Дамблдор покачал головой.       — Орден верит, что Том — их надежда. Если я обвиню его без доказательств, — он вздохнул, — ещё больший раскол будет хуже войны.       Тишину нарушал только треск поленьев в камине. Хагрид налил себе чаю, но не пил.       — Почему вы мне это рассказываете?       — Потому что вы не спросите «почему», — Дамблдор улыбнулся впервые за вечер. — Вы спросите «как помочь».       Хагрид покраснел.       — Ну так… как?       — Следите за ним. Если он придет в лес, — Дамблдор кивнул в сторону Запретного леса. — Там есть то, что он ищет.       — Дары Смерти? — Хагрид спросил, вспоминая, как Дамблдор дал ему указ спрятать палочку понадежнее. — Но вы же сказали, что палочка…       — Не только. — Дамблдор встал, поправляя мантию. — Он ищет способ победить смерть, обойти правила. И ради этого предаст всех. Даже себя.       Хагрид проводил его до двери. Солнце слепило, но Дамблдор казался сгорбленным.       — Я не подведу, профессор, — пробормотал Хагрид.       — Знаю, — Дамблдор положил руку на его плечо. — Поэтому и пришел.       Когда он ушел, Хагрид долго смотрел на лес. Даже стрекозы казались теперь тенями.

***

      Квартира Тома напоминала музей: белые стены, черная мебель с четкими линиями, книги, расставленные по цвету корешков. Только трещина в антикварном зеркале и едва заметный след от заклинания на потолке выдавали, что здесь жил волшебник. Гарри, развалившись на кожаном диване, провел пальцем по холодной поверхности стола, оставляя след на идеально отполированном мраморе.       — Никаких личных фото? — спросил он, закидывая ноги на подлокотник. — Ни единой пылинки?       Том, стоя у мини-бара с бокалом вина, усмехнулся:       — Воспоминания… — он повернулся, поймав взгляд Гарри, — лучше хранить в голове.       — Свои я тоже хранил в голове, — протянул Гарри. — Но ты их всё равно украл.       Том подошел, поставив бокал на стол, и наклонился, прижав ладони к спинке дивана по бокам от Гарри. Тот не отстранился, лишь приподнял бровь.       — Хочешь выровнять счет? — в шутку спросил он. — Мне поделиться своими воспоминаниями?       — Да, — без тени игривости ответил Гарри.       Такой прямой ответ заставил Тома замереть.       — Я не хочу знать, что ты выиграл Турнир, я хочу чувствовать, что чувствовал ты, проходя испытания. Ликование, раздражение, неудовлетворение, — продолжил Гарри. — Я не хочу знать, что в приюте тебя недолюбливали, я хочу почувствовать твою обиду так, будто гнев детей был направлен на меня.       Том замер, его пальцы слегка дрогнули на спинке дивана. Глаза сузились, сканируя лицо Гарри на предмет ловушки. Но вместо насмешки или жалости он увидел лишь холодное любопытство.       — Ты хочешь… почувствовать? — произнес Том это слово так, будто оно было существом между ними.       Гарри кивнул, не отводя взгляда:       — Не наблюдатель. Соучастник.       Том медленно выпрямился, доставая палочку. Его голос звучал ровно, несмотря на глухо бьющееся сердце:       — Предупреждаю: мои воспоминания не для слабых нервов.       — Мне нравится, — Гарри сел между ног Тома, смотря снизу вверх.       Том направил палочку к виску Гарри, сглотнув вязкую слюну. Ему нравилось. Ему нравилось до такой степени, что жар поднимался снизу живота.       — Я только проникал в чужой разум. Это первый раз, когда я попробую… так.       Гарри улыбнулся, положив руки на бедра Тома.       — Мне нравится быть первым, — сказал он.       — Легилименс, — прошептал Том.       В самом начале ему было сложно. Не смотреть чужие воспоминания, а поделиться своими, обмануть мозг, показав сцену, которая никогда не происходила. Для начала Том выбрал приют, погружая в это Гарри, погружая до такой степени, чтобы границы стерлись, чтобы Гарри стал Томом.       Я сидел на полу на чердаке приюта. Из-за двери доносился смех и крики: «Смотрите, смотрите! Ведьмак снова колдует!». В луже лунного света на полу дрожала полудохлая змея. Я тыкал в нее палкой, шепча звуки, похожие на заклинание. Змея дергалась, пытаясь встать. Мои глаза расширились от удивления и восторга — и тут дверь с треском распахнулась. Тень надзирательницы, ремень в руке. Первый удар по спине. Второй — по пальцам, сжимающим палку.       Гарри вынырнул из чужого воспоминания. Спина горела фантомной болью.       — Ты оживил змею без волшебной палочки, — выдохнул он.       Том стоял напротив, лицо как маска, но рука легла на шею Гарри и непроизвольно сжала.       — И получил за это три дня без еды.       Гарри мягко задел палочку Тома виском.       Билли, сын поварихи, на год старше и вдвое крупнее, снова загнал меня в угол кладовой. Грязные пальцы впились в мои плечи, толкнув о стену так, что зазвенели банки с вареньем.       Билли, смеясь, тыкал пальцем мне в грудь.       — Опять твои фокусы, урод? Видел, как ты шепчешь змеям? Ты ненормальный! Мать говорила — твоя мамаша сошла с ума и сдохла, родив тебя!       Я стиснул зубы, чувствуя, как жжет в груди. Я ненавидел это: ненавидел запах лука от Билли, его жирные волосы, голос, который разлетался по всему приюту.       На прошлой неделе Билли сломал мою самодельную палочку, ветку березы, которую я тайком вырезал ночью. В прошлом месяце вылил холодную воду на мою кровать, крича: «Охлади свою дьявольскую кровь!». Но сегодня… сегодня я нашел в кладовке дохлую змею.       — Отстань, Билли, — тихо предупредил я, смотря в пол.       Билли плюнул мне под ноги.       — Или что? Змею позовёшь?       Я поднял глаза. Это заставило Билли отступить на шаг. Возможно, он увидел то, что я и хотел — холодный, почти змеиный блеск.       — Ты прав. Я ненормальный, — я коснулся пальцами жирной руки Билла. — И сейчас я покажу тебе почему.       Билли засмеялся, но смех оборвался, когда змея в углу дернулась. Её мутные глаза засветились жёлтым. — Что ты…       Билли не успел договорить, задыхаясь от страха, потому что змея поползла в его сторону.       Я шагнул к нему, голос звенел, как натянутая струна:       — Она будет приходить к тебе каждую ночь. Кусать. Шипеть в лицо. А если расскажешь…       Змея свернулась и выпрыгнула на Билли, впиваясь клыками в руку. Он закричал, выбежав из кладовки. Я наблюдал, как кровь капает на пол, и впервые почувствовал тепло в груди — сладкое, липкое, как смола.       На следующее утро Билли нашли в подвале. Его глаза были выколоты вилкой, а в кулаке зажат клочок бумаги с каракулями: «Она здесь… она здесь».       Когда я увидел тело Билли в подвале, меня охватило странное, почти пьянящее тепло. В груди щемило, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.       Я стоял у окна, наблюдая, как надзирательницы выносят завернутый в простыню труп. В голове звенело: «Я сделал это. Я контролировал. Я победил».       Но больше всего меня поразило не это. Поразила тишина.       Раньше, после каждой насмешки, в ушах стоял гул: голоса детей, крики Билли, вой ветра в щелях стен. Теперь — тишина. Даже повариха, рыдая над телом сына, казалась мне немой куклой, чьи движения я мог предсказать, остановить, переиграть.       Я поймал свое отражение в стекле — бледное, с темными кругами под глазами, но впервые другое. Губы сами собой растянулись в улыбку, и я не стал ее скрывать.       Никто больше не посмеет тронуть меня. Я почувствовал, как что-то внутри сдвинулось, будто дверь, которую я искал годами, наконец приоткрылась. За ней мерцала сила, острая и манящая.       Вечером, ложась на жесткую кровать, я прижал ладонь к груди. Сердце билось ровно, спокойно. Больше не было дрожи в пальцах, комка в горле. Даже холод приюта казался терпимым.       «Они боялись меня сегодня, — подумал я, глядя в темноту. — Но завтра… завтра они будут бояться еще больше».       На следующее утро, когда дети приюта столпились в столовой, избегая моего взгляда, я впервые за долгие годы съел весь завтрак. Каша была пресной, но на вкус, как нектар.       Гарри и Том моргнули, возвращаясь в реальность.       В воздухе висело невысказанное, не только чувства от воспоминания, но и то, что копилось днями в украдкой брошенных взглядах, в случайных прикосновениях, в паузах, которые длились чуть дольше, чем нужно.       Ни слова не прозвучало, но в тишине комнаты ответ стал очевиден. Они сблизились медленно, как будто боялись спугнуть хрупкость момента. Ладонь Тома легла на щеку Гарри, большой палец провел по линии скулы. Постепенно, словно проверяя каждый миллиметр дозволенного, их губы встретились сначала едва ощутимо, потом глубже, но все так же осторожно.       Руки Гарри легли на бёдра Тома, притягивая ближе. Одежда шелестела, смешиваясь с прерывистым дыханием. В этом не было спешки, только тепло кожи под рубашками, расстегнутый воротник, пальцы, запутавшиеся в волосах.       От ощущения, как рука Гарри скользила от бедра к животу, у Тома поджались пальцы на ногах. Ему казалось, что он ждал этого всю свою жизнь. Том смутился бы из-за того, насколько чувствительным он оказался к прикосновениям Гарри, но тихий стон, вырвавшееся из горла Гарри, убедил его, что извиняться не за что.       Гарри обхватил член Тома через штаны, массируя его тыльной стороной ладони, совершая круговые движения. Том задрожал, двинул бёдра вперед, чтобы плотнее прижаться членом, и Гарри, не теряя времени, ловко расстегнул пуговицы и просунул руку под пояс трусов. Прохладные пальцы обхватили горячий член, вызвав приятный контраст, и Гарри проглотил поцелуем вырвавшийся громкий стон Тома.       Гарри привстал и поменял их местами. Теперь Том, раскрасневшийся, сидел на диване, широко раздвинув ноги, а Гарри, стоя на коленях, вытащил член Тома полностью. Твердый, покрасневший, истекающий смазкой. Том возбудился просто от прикосновения, а он никогда не позволял себе подобной роскоши. Гарри, поглаживая и размазывая влагу по ноющему члену, укусил Тома в Адамово яблоко.       — Тоже соврешь, что не в первый раз? — прошептал он, облизывая место укуса.       Том запрокинул голову, уже дезориентированный искрами удовольствия. Ему не было дела до чужих усмешек, но Гарри был другого мнения. Он сжал член сильнее и остановился.       — Тебе нравится быть первым, — пробормотал Том, наклоняясь и встречая взгляд Гарри. Они делили один воздух, тихо дыша друг другу в губы. — Так будь первым в том, чтобы довести меня до оргазма.       Гарри улыбнулся и так, чтобы Том мог уследить за каждым движением, так, чтобы Том жаждал схватить Гарри за затылок и надавить — медленно наклонялся. Гарри провел языком по головке, вылизывая выступающий предэякулят из щели.       Том упирался руками о диван; жар во рту Гарри опьянял. Каждое ловкое движение его языка вокруг головки влажное и скользкое. Его щёки стали впалыми, когда он взял глубже, касаясь носом тёмных волос в паху Тома. Том чувствовал каждое движение его горла, замечал вдох, который делал Гарри, поднимая и опуская голову.       Том приоткрыл губы, во рту у него было так сухо. Он ощущал на себе клеймо Гарри. Он надеялся, что Гарри не чувствовал болезненное отчаяние и биение его сердца.       Запах секса наполнил воздух в гостиной. Гарри скользил языком вверх и вниз по члену, создавал вакуум на кончике члена, а оставшуюся часть надрачивал рукой. Том сжал пальцы ног и, резко откинувшись на спинку дивана, непроизвольно двинул бедрами вверх, навстречу губам Гарри.       Том никогда не предполагал, что его чувства сузятся лишь до полового влечения, до влажности чужого рта, до острых, но мягких зубов. Наверное, зависело от того, кто делал. Потому что Гарри необуздан, непонятен, недосягаем. Гарри — не просто мужчина, Гарри — Темный Лорд, отсасывающий и стоявший на коленях. И за этим не стоит унижение, за этим стоит сила, доминирование и поддразнивание.       Том выдохнул, когда зубы Гарри сжали член. Он не кусал, но давления достаточно, чтобы у Тома свело живот. Гарри наращивал темп. Бёдра Тома сжались, живот напрягся, дыхание сбилось, и твердый комок возбуждения распирал изнутри. Том впервые кончал, густой и горячий, в чужое горло. Гарри издал тихий довольный звук, продолжая медленно отсасывать, пока Том не начал извиваться, слишком чувствительный для ласк.       Гарри отстранился, позволяя головке дразняще скользнуть по его губам, и посмотрел на Тома, медленно растянув губы в улыбке. Очевидно, ему нравилось видеть Тома раскрасневшимся и взволнованным.       — Ты останешься? — прошептал Том. Он внезапно захотел, чтобы они вместе уснули. Его не преследовали такие желания ранее, но сейчас это казалось правильным. Идеальным. Доступ к Гарри каждую секунду.       Гарри надел трусы и штаны Тому, поднялся с колен и, наклонившись, поцеловал Тома в лоб. Нежно, мягко.       — Да.       …Утром они лежали в кровати. Прошло много времени с тех пор, как Том просыпался с чувством глубокого, всепоглощающего удовлетворения в первый момент пробуждения. Позади него спал Гарри, закинув на его грудь руку с той же небрежной собственнической манерой, с которой Гарри относился к большинству своих вещей. Правое бедро Гарри нашло себе место между бёдер Тома, подтолкнув его вперед так, что Том проснулся лицом в подушку, а его колено касалось края матраса, согнувшись и освободив место для Гарри.       Мурашки пробежались по телу от воспоминания вечера. Том сглотнул и поерзал на матрасе от набухающего члена. Гарри скользнул рукой по талии и, сжав её, поцеловал Тома в затылок.       — Доброе утро, — прошептал Гарри. По голосу он казался умиротворенным и тихим. Том осторожно повернулся к нему лицом, чтобы не потревожить кокон, в котором они оказались. Он положил руку на грудь Гарри, чувствуя ровное сердцебиение.       — Что ты видишь? — спросил Том под пристальным и нечитаемым взглядом Гарри.       — Тебя. И… — он наклонился и поцеловал так нежно, что Том на миг потерял дар речи, — …слишком много амбиций.       Том отстранился.       — Амбиции — единственное, что движет миром.       Гарри провел по волосам Тома, запутывая пальцы в прядях, и промолчал.

***

      Том стал появляться везде, не ограничивая собственное желание иметь Гарри: на советах, в Министерстве под оборотным, в кабинете, в доме, и в спальне Гарри. Он имел на это право. Это была демонстрация. Заявление.       Гарри просыпался от того, что Том дергал одеяло на себя. Они делили кровать уже месяц, но никогда не говорили об этом. Том ворвался ночью, мокрый от дождя, и уснул в углу дивана. Гарри молча накрыл его пледом, а утром обнаружил его рядом — как будто так и было заведено.       — Ты храпишь, — буркнул Том, закутавшись в простыню.       — А ты воруешь всё тепло, — Гарри встал и подошел к столу, где стояли две чашки. Он налил кофе. Себе со сливками, Тому — чёрный без добавок.       На столе валялась карта их последней стычки. Гарри обвел красным район, где Том оставил лазейку в обороне. Том, встав рядом, сказал:       — Тут ошибка. Орден уже ушел из доков.       — Знаю, — Гарри поставил крест на отметке. — Вчера убрал патруль.       Они не упоминали, что это уже пятый раз за месяц. Игра в кошки-мышки стала ритуалом: Том оставлял слабое место, Гарри «не замечал» его до поры.       Том отошел, надевая мантию Гарри — свою порвал накануне. Тот не прокомментировал.       — Вечером взорву твой склад у реки, — бросил Том на прощание.       — Там только пустые бочки, — Гарри достал из ящика ключ, бросил ему. — Западный вход заедает.       Они не признавались, не касались рук на людях. Их война стала языком, на котором они говорили: «Я вижу тебя». Любовь была не огнем, а углями — невидимыми, но обжигающими, если копнуть глубже.       Они стали неразлучны. Гарри учил Тома темной магии, а Том — искусству быть человеком. Ночью Гарри приходил в квартиру Тома, и они спорили до рассвета. Тома раздражала манера Гарри говорить снисходительно, Гарри — назойливость Тома, но почти каждую ночь они ложились спать вместе.       Пророчество говорило, что они враги, но они единственные, кто видели друг в друге истинное лицо за масками героя и злодея. И пока они строили планы, мир делился на тех, кто верил в свет Тома, и тех, кто боялся тьмы Гарри.

***

      Кабинет Гарри был погружен в полумрак, лишь огонь в камине отбрасывал дрожащие тени на стены. Том сидел на краю стола, перебирая доклады о бунте, пока Гарри, сидя в кресле, вскрывал письма небольшим ножом (подаренный Сириусом нож грел карман Тома, Гарри никогда не просил его вернуть обратно).       — Твои пошлины вызывают споры. Особенно на магические артефакты, — Том поднял взгляд с отчета. — Полстраны предпочитают контрабанду.       Том заметил, что Гарри, задумавшись над ответом, чуть улыбнулся краешком губ. У него всегда имелась причина, чтобы делать что-то, находились объяснения на все неразумные (на взгляд Тома) действия.       — Ты предложил бы?..       Том моргнул. Он ожидал спора и подготовил аргументацию, но вопрос — это первое проявление нового витка в их отношениях.       — Под твоим контролем чёрный рынок, — рассуждал Том вслух. — Я не думаю, что значительное количество контрабанды проходит мимо тебя, скорее всего, ты контролируешь и берешь с них налог в меньшей степени. Возможно, делаешь это, чтобы получить выгодные условия или редкие артефакты, — Том облизнул губы, когда Гарри посмотрел на него, отложив письмо. Полностью сконцентрированный на нём. — Но многие эти артефакты опасны и перевозка их без надлежащей защиты — самоубийство. Ты можешь легализовать часть чёрного рынка. Продолжать контролировать, но не давить, — Том указал на карту, лежащую на столе Гарри. — Вот здесь, в порту можно устроить «свободную зону». Что-то вроде ярмарки, в которой ты собираешь дань.       Гарри поднял бровь.       — Заботишься о чужих жизнях?       — Забочусь о тебе.       Грудная клетка Гарри на мгновение остановилась, затем продолжила размеренно подниматься и опускаться.       — Романтично. Но маги любят бунтовать, когда им дают свободу.       Том был согласен, но не стал отступать от своей идеи.       — Бунтуют, когда голодны, — Том уперся ладонями в стол. — Высокие пошлины забрали работу. Ты не предоставил альтернативы. Даже рабы Рима получали хлеб и зрелища.       Гарри ловко вертел в руке ножик, перекатывал между пальцев.       — Зрелища? Может, устроить турнир? Победитель получит право не платить ни одного налога.       Том не стал рассматривать этот вариант всерьез, зная, что Гарри просто издевался.       — Твоя политика, какой бы здравой она тебе не казалась, утомляет народ. А уставший народ ищет героев… вроде меня.       Губы Гарри дрогнули в улыбке, но глаза стали холоднее. Том придвинулся ближе, убрал письма, сел на стол, поставив ноги по сторонам от кресла Гарри.       — Иногда мне кажется, что ты ищешь способы занять моё место.       — Нет, — Том притянул Гарри за галстук, губы в сантиметре от его рта. — Я хочу сделать тебя сильнее.       Они замерли. Запах дыма смешивался с ароматом виски, что Гарри всегда пил по вечерам.       — Допустим, я уменьшу налог и введу «свободную зону» для торговли. Кого ты посоветуешь поставить во главе?       Том хищно улыбнулся и выдохнул в чужие губы:       — Меня. — Гарри хмыкнул, притянул Тома ближе к себе, усаживая на колени. Одну руку положил на бедро, другую — на затылок. — Или боишься, что я украду твою власть вместе с портом?       — Ты украдешь власть, только если я тебе позволю, — довольно серьёзно ответил Гарри. — Я подумаю над твоим предложением.       Том поерзал на коленях и сдержал стон от соприкосновения своего члена с членом Гарри.       — Условие: я убираю налоги на зельеварение.       — Ещё выдвигаешь условия? — Гарри сжал бедро Тома.       — Зельеварение кормит половину бедняков.       — Чувствительный к простонародью? — Гарри притянул Тома к себе, держа за шею, и поцеловал в висок.       — Чувствительный к бомбам под троном, — пробормотал Том. — Бедняки с котлами опаснее, чем Дамблдор.       Гарри провел зубами по горлу Тома, слегка прикусил и затем лизнул.       — Начнешь с портов, — пообещал он, целуя.       Но что-то не давало Тому покоя. Какой-то тревожный звоночек, что Гарри согласился слишком легко…

***

      Гарри привел Тома в заброшенный тир на окраине Лондона с обшарпанными стенами, мишенями с пятнами ржавчины. Том подумал, что Гарри учит его всему магловскому, как делал это Сириус. Он не понимал, нравилась ли ему это идея.       Здание пропиталось запахом пороха, сырости и старой пыли. На полу валялись гильзы. Гарри в расстегнутой кожаной куртке и джинсах стоял за спиной Тома, его тёплое дыхание на шее контрастировало с осенним воздухом. Его глаза горели азартом.       В руках Тома пистолет.       — Смотри, — Гарри обхватил ладони Тома своими, поднимая пистолет. Его губы почти касались уха. — Это ствол. А вот курок… нажимаешь медленно, пока не почувствуешь сопротивление.       Рукоять холодная, но там, где пальцы Гарри лежали поверх его — жгло.       — Не спускай курок, пока не решил всерьез стрелять, — Гарри хмыкнул. — Сириус как-то прострелил себе ботинок, когда учил меня.       Том сосредоточен на мишени, но голос Гарри всё равно отвлекал. Всё, что он слышал — шёпот, всё, что чувствовал — грубые мозоли на руках Гарри.       — Ноги шире, — консультировал Гарри, слегка ударив его ногой по щиколотке, чтобы тот встал в стойку. — Не забывай про дыхание, — Гарри прижался грудью к его спине, синхронизируя их вдохи. Большим пальцем гладил внутреннюю сторону запястья Тома. — Пуля летит туда, куда смотрят твои глаза. Как и с палочкой.       Выстрел грохнул в тишине. Громче, чем заклятия, вылетающие из палочки. Отдача ощутимее и приятнее. Пуля пробила мишень в сантиметре от центра.       — Очень хорошо, — Гарри поцеловал Тома в основании шеи прежде, чем отстраниться. Он достал из кармана патроны, крутя их в пальцах. — Простой кусок металла у маглов, как и у нас простой кусок дерева.       Том усмехнулся и, забрав патроны, вставил в пистолет.       — Не стоит сравнивать пистолет и палочку, — ответил он. — У пистолета одна функция. К тому же, — Том посмотрел на Гарри, — намного приятнее убивать голыми руками.       — Или, когда ты убиваешь то, что хочешь, — продолжил Гарри, указав головой на мишень. — Представь, что это моё сердце.       Том без промедления встал в позу и выстрелил. В центре мишени зияла дыра.       — Я нашёл кое-кого, — сказал Том мимоходом, будто попал в мишень не с седьмого раза, а с первого. — Девочка. Четырнадцать лет, — он улыбнулся, повернувшись к Гарри всем тело. — Обскур.       Гарри забрал у Тома из рук пистолет.       — Как Ариана.       — Как Ариана, — подтвердил Том, смотря как Гарри без промедления встает в стойку и стреляет в три разные мишени, попадая в цель. — Нам нужен был отвлекающий фактор Ордена, а что может быть более отвлекающим, чем Обскур, который вышел из-под контроля в центре магловского Лондона?       Гарри опустил пистолет.       — А они знают, что я не буду вмешиваться в магловские дела и спасать их от разрушающей магии.       — Тебя не заботит Статут Секретности.       — Не заботит, но Дамблдора заботит. Как и будет заботить, что маленькая девочка, так похожа историей на Ариану, взрывает дома.       — Таков план. — Том подошел к Гарри. Их лица в сантиметрах друг от друга, его голос нежен, но пальцы впились в пояс джинс Гарри. — Большая часть Ордена будет занята, Дамблдор не покинет Хогвартс, но мыслями будет далеко за его пределами. Она будет готова, как только ты скажешь.       Гарри склонил голову набок.       — Ты уже рассказал Гермионе и Рону?       Том отрицательно покачал головой и притянул Гарри ближе.       — О, им не понравится, — прошептал Гарри в губы.       — Меня это не волнует.       …Тома не отпускало это тревожное чувство. Непонятное, терзающее. Он не знал, что с ним делать.

***

      Через неделю на столе, заваленном книгами и пергаментами, валялся смятый листок с донесением от Рона: «Операция провалена». Том ворвался в дом Гарри, хлопнув дверью так, что дрогнули артефакты на полке. Его черная мантия сливалась с тенями, и глаза горели холодным огнем.       — Ты видел отчет? — Том швырнул на стол ещё один пергамент, где было выведено: «Измена. Есть раненные». — Дамблдор как будто знал наши планы.       Гарри, полулежа в кресле с ногами на столе, поднял бокал.       — Возможно, он просто угадал. — Он отпил виски. — Везучий старик.       Том наклонился, уперев руки в подлокотники кресла.       — Это шпион. И если ты не перестанешь делать вид, что это шутка…       — Тогда что? — Гарри прервал его, протянув руку и проводя пальцем по ладони Тома. — Устроишь допрос с пристрастием?       Том выпрямился, сжав челюсть.       — Твои люди ранены.       Гарри холодно посмотрел и, встав, грациозно обошел стол. Он остановился за спиной Тома, его губы почти коснулись уха:       — Не указывай мне.       Том обернулся, схватив Гарри за запястье.       — Ты действительно не понимаешь? Дамблдор может разорвать нас изнутри.       Гарри чуть пьяно рассмеялся, высвобождая руку.       — Он пытается. Но у него нет того, что есть у нас. — Он обнял Тома за талию, притягивая к себе. — Страсти. Адреналина. Причины просыпаться по утрам…       Том оттолкнул его, но не сильно — достаточно, чтобы между ними остался зазор в дюйм.       — Ты издеваешься. Как всегда.       — Ни капли, — Гарри взял подбородок Тома, заставляя встретиться взглядом. — Просто знаю: чтобы поймать крысу, нужно дать ей сыр. А ты… — его губы скривились, — ты слишком торопишься выжечь все норы.       Том замер, анализируя слова.       — Значит, план есть?       — Всегда. Пусть Дамблдор думает, что выигрывает. Затем мы выпустим Обскура и ударим там, где не ждут.       — Хогвартс.       Гарри улыбнулся, медленно проводя ладонью по его щеке.       — Да.       За окном грянул гром, предвещая бурю. Гарри потушил свет взмахом палочки, погрузив их двоих во тьму. Он знал, что Том прав. Шпионы были. И Гарри даже знал, кто они, но ничего не сказал.

***

      Ветер с Темзы рвал плащи на клочья, дождь хлестал по лицу, как плеть. Волны вздымались за спинами троих, обрушиваясь на набережную с грохотом. Гарри стоял, не шелохнувшись, лицо бледное под черными прядями, прилипшими ко лбу. Гермиона и Рон вцепились в перила, чтобы их не сбило порывом, но не сводили с него глаз — таких глаз у них он не видел годами. Испуганных.       — Том должен стать героем, — голос Гарри перекрыл вой ветра, ровный, будто читал приговор. — Он должен убить Тёмного Лорда.       — Нет, — Рон подошел к нему и споткнулся о мокрые камни. — Ты слышишь себя? Это звучит как бред.       Гермиона схватила его за рукав, но сама не отводила взгляда от Гарри:       — Ты хочешь, чтобы мы помогли сделать из тебя монстра, а из Тома — святого?       — Миру нужна надежда, а не правда, — Гарри снял очки, протер их о мокрый рукав. — Ты возглавишь Министерство. Рон — Аврорат. Том… он справится с ролью.       Рон засмеялся — хрипло, истерично:       — Том? Тот, у кого молоко на губах ещё не обсохло? Ты… ты… — Он подошел вплотную и схватил Гарри за воротник, тряся. — Очнись! Мы не позволим тебе сдохнуть как последней жертве.       Гарри не сопротивлялся. Его тело обмякло, будто все кости растворились.       — Я устал, Рон, — он произнес так тихо, что слова едва пробились сквозь гром. — Устал быть мечом, щитом, тем, кем пугают детей по ночам. Пусть хоть смерть будет моим выбором.       Гермиона встала между ними. Ее пальцы впились в плечи Гарри, ногти белели от силы.       — Ты выбрал нас когда-то. Помнишь? «Либо мы вместе, либо никак». Так вот: никак. Если ты умрешь — мы умрем рядом. На виселице, в огне, неважно.       Рон вытер лицо рукавом.       — Она права. Ты наш брат. Или все, или ничего.       Гарри закрыл глаза. Ветер сорвал с его губ что-то похожее на молитву. Когда он заговорил снова, голос треснул:       — Вы… идиоты.       Но его руки обхватили их за плечи, прижали к себе так сильно, будто пытались вдавить в кости память об этом мгновении. Гермиона всхлипнула.       Шторм бушевал, Темза ревела, но здесь, в их троице, на миг воцарилась тишина. Пока Гарри не отстранился, пряча лицо в тени капюшона:       — Ладно. Новый план придумаем завтра.       Он развернулся, шагая прочь, но Рон крикнул ему вдогонку:       — Если сбежишь — найду. Даже в аду!       Гарри не обернулся. Только поднял руку в прощальном жесте, растворяясь в завесе дождя.       Гермиона схватила Рона за руку, будто боясь, что ветер унесет и его.       — Он не умрёт, — сказала она, больше себе, чем ему.       — Конечно, — Рон вытер нос. — Потому что мы его притащим даже из Ада.       Над Темзой ударила молния, осветив их лица: мокрые, измученные, но непокоренные. Как и десятки лет назад.

***

      Заброшенный класс Хогвартса, некогда служивший для уроков гадания, теперь напоминал лагерь осажденных. Парты сдвинуты в груду у стены. Кингсли Шеклболт стоял у доски, скрестив мощные руки. Его бархатный голос, обычно успокаивающий, звучал грубо:       — Дамблдор десятилетиями скрывал правду. Гриндельвальд, сестра… Мы не можем игнорировать это.       Аластор, опираясь на одну из парт, добавил:       — Он спрятал столько костей в шкафу…       На противоположной стороне комнаты Минерва выпрямилась, как шпага. Ее голос звенел резче обычного:       — Альбус совершал ошибки. Но он искупил их больше, чем мы все вместе.       Тонкс, сидя на подоконнике, покрасила волосы в тревожный серый. Ее голос был обращен к Минерве:       — А Том? Мы делаем из него героя, но он всего лишь ребёнок.       Хагрид, примостившийся на хрупком стуле, заерзал. Его огромная фигура казалась неуместной на небольшом стуле.       — Профессор Дамблдор… он-то уж точно не хотел зла. Может, вспомним, как он помогал.       — Помогал? — Кингсли мягко перебил. — Он помог Гарри стать Тёмным Лордом. Крестражи, армия… Все началось здесь, в стенах Хогвартса       Минерва сузила глаза и взглянула из-под очков.       — Дамблдор не может нести ответственность за поступки всех детей, ты это знаешь.       — Но он нёс ответственность за поступки Гарри, Минерва. Дамблдор опекал мальчика, и все мы знаем, что эта опека сделала.       — Дамблдор спас нас от Гриндевальда, несмотря на связь с ним в прошлом, — Минерва сложила руки перед собой в замок. — Он защищал школу, когда министерство пало.       Тонкс спрыгнула с подоконника.       — Если бы Дамблдор не ждал так долго из-за своих чувств, то Гриндевальд не убил бы такое количество семей, — она взмахнула руками. — Представь, что всё можно было бы остановить годами… годами ранее. Поттеры были бы живы, Сириус не сел напрасно в тюрьму, а Дурсли никогда бы не смогли издеваться над своим племянником.       — Тонкс права, — согласился Кингсли. — Всё это произошло из-за решения одного единственного человека.       — И теперь мы подвергаем ребёнка, только окончившего школу, опасности. Из-за какого-то пророчества, — добавила Тонкс тихо.       Все вздрогнули. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Даже Хагрид, несмотря на то, что ему рассказал Дамблдор о Томе, отвёл взгляд. Им было стыдно, им не хотелось обсуждать эту скользкую тему. Будто они были соучастниками того, чтобы отправить Тома на убой.       Аластор нарушил мгновение, тыча пальцем в сторону Минервы:       — Ваша вера слепа, Макгонагалл. Дамблдор вас заколдовал, как и всех.       Хагрид не выдержал таких слов высказался:       — Альбус не тёмный колдун. Он как отец!       Кингсли поднял руку, требуя тишины, но Минерва опередила его:       — Отец, который допустил ошибки, — ее голос дрогнул, — но его цели чище ваших подозрений.       Тонкс, не глядя на собравшихся, взглянула в окно на позднее вечернее небо и тихо прошептала:       — Мы разваливаемся. Быстрее, чем Гарри нас найдёт.       Комната разделилась без слов: Кингсли и Аластор у доски, Минерва и Хагрид у столов, Тонкс — между ними, как мост. Даже воздух казался густым от невысказанных обвинений.       Внезапно сова врезалась в окно, рассыпав стекла. Все вздрогнули, хватая палочки. Птица, истекая кровью, упала на пол, держа в клюве записку с печатью Министерства.       Кингсли развернул пергамент, лицо стало каменным:       — Обскур атаковал магловский Лондон. Сотни погибших.       Кингсли посмотрел на каждого, и они кивнули. Конфликт замер, отложенный, но не забытый. Члены Ордена молча разбежались, всё ещё обходя друг друга стороной. У них был раздробленный мир, который им предстояло спасти или разрушить окончательно.

***

      В Зале Совета Равновесия гигантский панно с черным фениксом, чьи перья сливались с тенями, нависало над дубовым столом в форме замкнутого круга. Гарри сидел во главе, пальцы сжаты в замок, зеленые глаза холодны. Гермиона, в строгом мундире с нашивкой Отдела Тайн, перебирала свитки, ее взгляд метался между Гарри и Роном, который нервно крутил в руках амулет Аврората. Северус, застывший у окна как тень, скрестил руки на груди — его черные глаза, как всегда, читали между строк.       — Штаб Ордена в Хогвартсе, — голос Гарри разрезал тишину. — Мы атакуем на рассвете.       Рон кивнул.       — Наши шпионы подтвердили: младшие курсы вывезли через тайные туннели. В школе остались только боевые отряды.       Гермиона подняла руку, чтобы высказаться:       — Несмотря на нашу численность, у Дамблдора всё равно остались одни из лучших боевиков. Возможно, нам стоит выбрать другие способы… Блокада, переговоры. Есть шанс на большие потери, если мы ворвемся туда с огнем.       — Переговоры? — Северус оторвался от стены, голос струился ядом. — Дамблдор двадцать лет вел «переговоры», пока Гриндевальд не пришел за Поттерами. Вы хотите повторить историю?       Гарри незаметно вздрогнул. Лили. Всегда Лили.       — Северус прав, — сказал он ровно. — Дамблдор играет в долгую игру. Мы закончим её сегодня.       Рон покачал головой. Как человек, отвечавший за Аврорат, он знал все их слабые места.       — Это не значит, что мы отказываемся, Гарри, но мы с Гермионой рассматривали множество решений, как дестабилизировать Орден, но ни один не казался внушительным. К тому же, Хогвартс… это наш дом, несмотря ни на что.       Северус усмехнулся, подходя к столу. Его пальцы скользнули по краю карты Хогвартса, которая лежала на столе.       — Дамблдор спрятался за стенами школы, как крыса, — он обратился к Рону: — Ты действительно хочешь дать ему время восстановить силы?       Рон обернулся к нему, нахмурившись:       — А чего хочешь ты? Месть за Лили?       Северус побледнел, палочка, незаметно выскользнув из-под рукава, дрогнула в ладони. Гарри устало провел рукой по лицу. Ему не стоило на долгое время оставлять Рона и Северуса в одном помещении.       — Успокойтесь, — приказал он жестче, чем хотел. Тишина упала, тяжелая, как свинец. — Рон, — Гарри смягчил голос, — ты думаешь, мне легко? Хогвартс… — он запнулся, впервые за вечер, — он был моим единственным домом. Но если мы не сломаем Орден сейчас, война продлится еще десятилетия.       Гермиона прикусила губу, но согласилась, кивнув.       — Я подготовлю порталы. Но если мы увидим детей…       — Их не будет, — перебил Гарри. — Дамблдор не рискнет.       Северус склонил голову, пряча усмешку.       — Благородно. Надеюсь, ваша вера в его человечность не станет нам саваном.       Рон не обратил внимание на слова Северуса, повернувшись полностью к Гарри.       — Я поведу атаку. Но нам нужен отвлекающий фактор. Я имею в виду такой фактор, который заставит большую часть Ордена не появится в Хогвартсе.       Гарри промолчал. В этот момент открылась дверь и вошёл улыбающийся от уха до уха Том.       — Ад развернулся, — сказал он торжественно всем. Но в комнате его поняли только Гарри и Северус (который готовил зелье для Обскура, чтобы девочка стала злее).       Гермиона посмотрела сначала на Гарри, затем на Тома, затем обратно.       — Вы что-то скрывали?       Том не мог сдержать смешок. Он казался счастливым и воодушевленным больше необходимого.       — Гарри сказал, что вам не понравится, — отмахнулся он от вопроса, подойдя ближе к столу. — Но это самый лучший отвлекающий способ из всех возможных.       Не успел он договорить, как амулет Рона в кармане загорелся красным, объявляя об особой опасности.       — Что вы сделали? — серьёзно и тихо спросил он, доставая амулет.       Том игриво подмигнул, не отвечая. Рон резко рванулся к нему, но Гермиона вцепилась в его плащ.       — Министерству стоит решать эту проблему? — спросила она.       — Нет, — ответил Том. — Мы выпустили Обскура в центр магловского Лондона.       — Ты сделал что? — зарычал Рон. Он больше не предпринимал попыток подойти ближе, удерживаемый Гермионой, но он был зол. — Выпустить Обскура на людей? Ты в своём уме?       Том поднял ладонь, словно защищаясь от нападок, но глаза смеялись:       — Я лишь инструмент в руках Тёмного Лорда. Как и ты, Уизли.       Гарри надоело слушать их перепалки, и он слегка ударил ладонью о стол. Звук заставил всех замолчать.       — Решение уже принято, — сказал он, обращаясь к Рону. — Атакуем на рассвете. Том идёт к Дамблдору, сообщая о нашем приближении, чтобы тот успел увести детей, которые всё ещё остались в стенах школы.       Северус резко обернулся:       — И Дамблдор ничего не заподозрит? Веришь, что он настолько глуп?       — Дамблдор не глуп, но Том принесёт ему кое-что ценное, — Гарри выдержал его взгляд. — Мой крестраж.       Тишина. Даже Том перестал улыбаться. Северус рассмеялся — звук, как скрип ржавых дверей:       — Вы все сойдете с ума раньше, чем закончится эта война.       Гермиона побледнела, едва устояв на ногах. Её поймал Рон.       — Гарри, это безумие… — прошептала она. — Отдавать в руки Дамблдора свою душу.       Гарри пожал плечом.       — У Тома давно есть мой крестраж. С этим у вас не было проблем?       Том тут же положил ладонь на карман, где лежал складной нож. Даже через ткань он почувствовал холод, будто могильный… от разрыва души. Мышцы на ладонь свело, пальцы онемели. Крестраж. Нож, который Том прижимал к себе по ночам. Он сжал зубы так, что челюсть хрустнула. Гарри выбрал его. Ни Рона, ни Гермиону, ни любого из последователей для хранения своей души. Гарри доверил ему нечто большее, чем жизнь — своё бессмертие.       — Ты… вложил часть себя в это? — голос Тома звучал плоским, как лезвие.       Гарри встал плавно.       — Часть? Нет. Целую треть.       Рон сжал губы, а Гермиона покачала головой.       Том осознал, что Гарри подарил ему крестраж, что он доверил ему свою душу. Том подошел ближе и, несмотря на публику, с силой поцеловал Гарри, с некой маниакальностью, с благодарностью.       — Ты не боишься лишиться души? — спросил он, отстраняясь. — Если Дамблдор решит избавиться от крестража? — и тише добавил: — Я хочу, чтобы твоя душа принадлежала мне.       — Жадный, — Гарри провел ладонью по карману, где у Тома хранился нож. — Я не боюсь лишиться души. У меня есть запасная.       — Омерзительно, — пробормотал Северус, с отвращением глядя на них. — Я ухожу.       Рон и Гермиона переглянулись, ведя разговор без слов.       — Хорошо, — тяжело выдохнула Гермиона. — Обскур отвлекает. Том предупреждает. Рон готовит Отряд. Я делаю вид, что не вижу, как мой лучший друг отдаёт свою душу врагу.       Гарри сдвинул брови.       — Гермиона, я…       Гермиона подняла руку, попросив замолчать. Она не смотрела на Гарри.       — Я это осуждаю. Как и Рон. Но мы на твоей стороне, даже если ты не прав, Гарри. Вот как работает дружба.       Они ушли, больше ничего не сказав. За ними тянулся шлейф порицания.       — Они сделают всё так, как нужно? — спросил Том.       Гарри смотрел на закрытую дверь несколько секунд, затем кивнул.       — Я горжусь тобой, — сказал он, нежно взяв лицо Тома в ладони. Поцеловав в лоб, он отстранился. — Тебе пора идти.       Как только все покинули кабинет, Гарри, оставшись один, взял со стола ближайший предмет и с силой кинул его, разбив вдребезги. Затем ещё один, и ещё один, и ещё, пока гнев не растаял.       — Прости, — прошептал он в пустоту, зная, что извиняться уже не перед кем.       — Ты сделал правильный выбор, — сказал Северус без предисловий, прислонившись к стене. Гарри не знал, сколько времени он уже здесь стоял, но ему было без разницы.       — Не вынуждай меня жалеть о том, что я тебя пощадил, Северус, — Гарри прошел мимо него к двери.       Северус усмехнулся.       — О, я уже давно в аду. Просто хочу удостовериться, что Дамблдор присоединится ко мне.

***

      Магловский Лондон. Час ночи.       Темноту ночного города разорвал рёв, похожий на скрежет тысячи ножей по стеклу. Из переулка на вокзале Кингс-Кросс вырвался чёрный вихрь, пожирая свет фонарей. Он вился, как змея, обвивая автобус, поднял его в воздух и уронил с моста. Из автобуса доносили короткие, обрывистые вопли.       Вихрь был похож на смерч, но… другой. Он выбивал стёкла магазинов, осколки летели в разные стороны. Он вскрывал асфальт, создавал трещины, которые расползлись по трассе. Люди, оставив машины с открытыми дверьми, бежали в противоположную сторону. Девочка лет девяти в пижаме с эльфами бежала по Трафальгарской площади, зовя маму. Она потерялась в толпе водителей и пассажиров. Она плакала, и слёзы застилали ей обзор, но она всё равно продолжала бежать, пока её не подбросило в воздух. Люди вокруг закричали. Девочка падала, и чёрные щупальца подхватили её, накрыли сверху, а когда вихрь продолжил и дальше крушить здания… на асфальте площади остались лишь блестящий след, пижама с эльфами и маленькие ботиночки.       Те, кто не был на улице, смотрели за происходящем через телевизор в прямом эфире.       Камера видео дрожала. Дикторша прижимала микрофон к губам, её голос срывался:       — Это… это какой-то неизвестный элемент, — ей приходилось кричать из-за сильного порыва ветра и рёва. — Власти отрицают причастность террористов, но…       Внезапно за её спиной взорвался канализационный люк. Дикторша пригнулась, как и оператор, камера сдвинулась, поймав кадр появившихся из ниоткуда десяток фигур в чёрных плащах. Один из них поднял палочку и закричал непонятные слова.       — Боже, что это? — прошептал оператор за кадром. Вихрь внезапно мощно и свирепо закричал. Дикторша закрыла уши руками, выронив микрофон, которые с неприятным звуком ударился об асфальт.       Разноцветные лучи вырвались из палочек в вихрь, но тьма поглощала их, раздуваясь вдвое. Чёрные щупальца хлестали по домам, вырывая куски бетона. С неба падали мёртвые птицы.       Молодой человек, снимающий всё на телефон, закричал:       — Это… апокалипсис? Что за хуйня?!       Камера направила объектив на дикторшу. Она уже подняла микрофон, открыла рот, но не выдавила ни звука, уставившись на что-то за камерой с глазами, полного ужаса. Прозвучало шипение, затем голос из динамика:       — Пожалуйста, оставайтесь дома…       Телеэкран погас. Зазвенела тишина.       … К рассвету Лондон станет похож на расколотый город. Власти будут твердить о «газовой атаке». А пока часть волшебников глубокой ночью сражались с Обскуром.

***

      Большой зал Хогвартса заливал лунный свет через витражи, окрашивая каменные стены в синеву. Длинные столы, некогда полные смеха и звонов кубков, теперь стояли сдвинутые к стенам, как немые свидетели войны. В центре зала, под расписным потолком, стоял Дамблдор. Его взгляд отстранен, мыслями он находился далеко… не в стенах школы, даже не в магловском Лондоне, где происходило сражение Ордена с Обскуром. Дамблдор вспоминал свою сестру, и тяжелая ноша в виде скорби и сожалений отравляла его разум.       Дверь отворилась без стука. Том вошел, словно тень, материализовавшаяся из воздуха. В его руке лежал нож. Том положил его на ближайший стол, звук металла о дерево звенел, как погребальный колокол.       — Ваш ход, сэр. Крестраж Гарри. Как и обещал.       Дамблдор медленно обошел стол, глаза не отрывались от ножа. В его взгляде недоверие, смешанное с грустью:       — Любопытно… Ты преподносишь его, словно трофей. Но чью победу ты празднуешь, Том?       Уголки губ Тома дрожали едва заметно:       — Победу здравого смысла. Гарри… стал обузой. Даже для себя.       Дамблдор наконец посмотрел на него. Взгляд был тяжелым, будто взвешивал каждое слово.       — И всё же твоя гордыня выше, чем преданность ему.       — Преданность? Я не пёс, чтобы лизать руку тому, кто держит поводок. Я желаю власти. А для этого Тёмный Лорд — лишнее звено.       Дамблдор прищурился, глаза стали ледяными:       — Раньше ты говорил, что хочешь себе Гарри Поттера.       Том сделал шаг вперед. Лунный свет скользнул по его лицу, делая его похожим на маску.       — Я всегда получаю то, что хочу, сэр. Просто теперь я хочу больше.       Люстры закачались от порыва ветра, бросая танцующие тени. Дамблдор ответил мягко, почти по-отцовски:       — Сила Гарри не в крестражах. Как и твоя сила не будет в том, что ты соберешь Дары Смерти.       Том проигнорировал его.       — Вы знаете, зачем я здесь, — сказал он. — Крестраж Гарри ваш. Взамен я заберу палочку. Добровольно или нет.       Дамблдор покачал головой.       — Ты недооцениваешь его. Он не оставил бы душу без защиты.       — А вы недооцениваете меня, — Том достал из кармана клочок пергамента, на котором был почерк Гарри. — Он верит, что я его шпион. Он выпустил Обскура для отвлечения, а через несколько часов он нападёт на Хогвартс.       Дрожь окатила Дамблдора с головы до ног. Он положил ладонь на стол для удержания равновесия.       — Я догадывался, но до последнего надеялся, что он не нападёт на школу… на свой дом.       — В вас до сих пор слишком много веры, — цинично заметил Том. — И вы слишком доверяете времени, которого нет.       — Что ты имеешь в виду?       Том подошел ближе, почти вплотную к Дамблдору. Ему понравилась мысль, что он выше старика.       — Вы можете избавиться от крестража прямо сейчас или же во время самого нападения, чтобы нанести Гарри наибольший урон. Вы можете разработать план в короткий срок и созвать оставшихся членов Ордена. Или же… вы можете отдать мне палочку, и я дам вам непреложный обет, что убью Гарри Поттера.       Дамблдор смотрел на Тома, не шевелясь. Он понял.       — Ты не на чьей стороне, Том. Ты — буря, что сметает всех на пути.       Том улыбнулся.       — В таком случае наслаждайтесь штилем, сэр. Он продлится недолго.       Дамблдор взмахнул рукой, и Бузинная палочка оказалась в его руке. Тёмная, неровная, будто высеченная из множества костей врагов, которых победила. Том кинул обезоруживающее заклинание, и Бузинная палочка вырвалась из чужих пальцев. Он поймал её на лету.       — Спасибо, — произнес он, вращая палочку в пальцах. — Всегда знал, что вы… практичны.       Дамблдор не шевельнулся. Лишь слегка наклонил голову, будто наблюдая за учеником, решившимся на дерзкий эксперимент. Его глаза за очками отразили вспышку лунного света.       — Два Дара Смерти. Ты близок к цели, Том.       — Ближе, чем вы думаете, — Том поднял нож со стола, протягивая его Дамблдору. — Мантия Гарри будет моей. А пока… наслаждайтесь его болью, когда он поймет, что часть души теперь в ваших руках.       Дамблдор взял нож. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнула тень сожаления не к Гарри, а к Тому.       — Не забывай, что Дары не приносят победы. Только одиночество.       — Одиночество — цена, которую я заплачу с удовольствием.       Том поднял Бузинную палочку и произнёс Обет, что он, Том Риддл убьёт Гарри Поттера. Затем повернулся к двери и кинул напоследок с ухмылкой:       — Зовите армию, Альбус. Сегодня ваш Герой убьёт Тёмного Лорда.

***

      Через полтора часа, на рассвете, холодный ветер рвал облака над Хогвартсом, разнося запах грозы и предступающей бури. Замок, некогда сияющий огнями, теперь стоял как гигантская гробница — окна заколочены досками, стены исписаны рунами. На главной лужайке, где когда-то играли в квиддич, теперь выстроились два фронта.       Дамблдор стоял на ступенях у входа, его фиолетовая мантия развевалась, как знамя. Но авторитет трещал по швам — спереди него группа магов делилась на тех, кто смотрел вперед, и тех, кто косился на него. Многие всё ещё восстанавливали Лондон после битвы с Обскуром и стирали память маглам.       Минерва уже превратила каменных стражей в живых. «На защиту учеников!» — её голос перекрыл вой ветра. Несколько старшекурсников, как бы их не просили покинуть стены школы, остались, чтобы сражаться. Кингсли разделял отряды. Себе давал правый фланг, Аластору — левый. Тот лишь кивнул, его глаз бешено вращался, выискивая предателей. Том стоял чуть в стороне, палочка спрятана в рукаве. Его глаза метались между Дамблдором и темной массой на горизонте туда, откуда приближался Гарри.       Их ждали. Но они всё равно будто появились из ниоткуда. Гарри шел первым, его зеленые глаза горели под капюшоном. За ним — Рон с боевым настроем, Гермиона, чьи руки уже светились голубым щитом, и десятки последователей в плащах с молнией.       — Хогвартс падет сегодня, — голос Гарри прокатился над полем. — Сопротивление бессмысленно. Вы можете сдаться.       Но никто, ни ученики, ни Отряд Феникса, ни Дамблдор, не ответил. Они смотрели на врагов, как и враги смотрели на них. Вокруг начала бушевать буря, она поднимала гнилые листья с земли, кружила их в вихре.       Никто из отряда Гарри не поднял палочки, они стояли по команде смирно, словно манекены (Том знал, что это не манекены, а живые и натренированные люди, но выглядело всё равно жутко). Первым не выдержал Аластор, он кинул взрывающееся заклинание между ними, целясь в землю под ногами Гарри. Гарри не шелохнулся, а несколько его последователей синхронно выставили щит и встали вперёд.       — Боишься сражаться сам, Гарри? — крикнул Аластор. Но Гарри не ответил, он кинул взгляд на Рона, который кивнув, молча поднял руку и опустил её.       Десятки лучей полетели с обеих сторон. Минерва отправила каменных рыцарей в бой, но с неба обрушился ливень ледяных стрел — заклинание Гермионы. Защитники Ордена выставили щиты, прогибаясь под атакой, но рыцарей никто не спасал, и они стали замедляться.       — Ломайте строй! — крикнул Рон, и Отряд Гарри хлынул вперёд.       Хогвартс застонал. Начало конца было кровавым, как и предсказывал Том.       В это время Гарри целенаправленно шёл к Дамблдору, стреляя в каждого, кто мешал на его пути. Под руку попалось несколько учеников, но он не пощадил ни одного, смотря при этом исключительно в глаза Дамблдору, как бы кидая вызов: «Сколько ты намерен терпеть это?».       Том сражался только с помощью щита, отбиваясь от заклятий. Он не собирался убивать сегодня, чтобы в случае победы любой стороны в этой войне, он мог остаться чистым. Том отвлекся только на Луну, которой здесь не должно быть (он приказал всем своим людям быть в Лондоне), и подбежал к ней, кинув щит.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел он, схватит её за рукав.       Луна моргнула, сконцентрировав на нем свои потусторонний взгляд.       — Разве тебе не нужна помощь?       — Всё под контролем. Убирайся отсюда.       Луна оглядела масштабную драку вокруг них, не убежденная словами Тома.       — Мне прошептали, что тебе нужна будет помощь.       Том тяжело вздохнул и оттащил их подальше от бойни. Ему не хотелось сейчас слушать ни про каких шмыгов в её голове.       — Уходи отсюда, — приказал он ещё раз.       — Но ты можешь умереть сегодня, — мягко протестовала Луна.       — Очень маловероятно, — пробормотал он, выставляя ещё один щит (прошлый сломали). — Это мой приказ, Луна. Уходи сейчас же.       — Но…       Том выставил на неё палочку с серьёзным выражением на лице. Вокруг них пролетали заклинания, буря набирала обороты.       — Сейчас же.       Луна поджала губы, но, посмотрев на кончик палочки, кивнула. Она аппарировала с лёгким щелчоком (Дамблдор отключил запрет, чтобы ученики в случае чего могли покинуть поле битвы).       Том обернулся, ища взглядом Гарри и Дамблдора, но не нашёл их. Он протискивался между волшебниками, пригибаясь, уходя от заклинаний, выставляя щит. Он вертел головой из стороны в сторону, но не нашёл ни единого признака присутствия Дамблдора или Гарри.       А пока внизу, у подножья замка, гремели отголоски заклинаний, то здесь наверху, на Астрономической башни, царила мёртвая тишина. Лишь завывал ветер. Дамблдор стоял у края парапета, его серебряные волосы сливались с лунным светом. Напротив — Гарри, застывший в черном плаще.       — Ты знаешь условие, Альбус. Твоя жизнь — за жизни детей. И… — он мотнул головой вниз, — за их предательство.       Дамблдор обернулся. Внизу, на площадке, сражались Минерва, Кингсли, Аластор. Минерва сжала палочку так, что костяшки побелели, но не сдавалась. Аластор хищно ухмылялся, кидая заклятия. Кингсли руководил. За ними — десятки магов, учеников, чьи лица были серы от страха.       — Они устали, — прошептал Дамблдор. — Как и я. Как и ты.       Гарри шагнул ближе. Его дыхание смешалось с ветром, несущим запах грозы и крови.       — Ты всю жизнь ждал, что Гриндевальд сбежит из Нурменгарда…       — Гарри, мне так жаль, — перебил его Дамблдор. — Я сожалею о том, что мои страхи затмили мой разум.       Гарри, запрокинув голову, резко рассмеялся.       — Страхи? — переспросил он. — Да ты мечтал, что он сбежит, мечтал, что вы встретитесь. Грезил об этом.       Дамблдор сглотнул, не опровергая сказанное.       — Ты убил его, оставив меня в живых, чтобы я страдал.       — Да, — Гарри пожал плечами. — Как и ты убил Сириуса, оставив меня в живых, чтобы я страдал.       Дамблдор покачал головой с сочувствием.       — Я никогда бы не смог убить ребенка.       У Гарри вырвался ещё один смешок. Слегка истеричный. Его глаза казались стеклянными, лишенными жизни.       — Но ты убил ребенка. Ты убил меня, когда лишил семьи. Дважды.       — Я не могу вернуть вспять время, Гарри. Я могу лишь надеяться на твоё прощение. Не меня, а всех тех людей, которые сражаются под нами.       Гарри сделал ещё шаг вперед, покачав головой. Дамблдор почувствовал на каком-то интуитивном, глубинном уровне, что с Гарри не просто что-то не так — он будто мёртв. Оболочка, заставляющая себя функционировать. Как и он сам.       — О, Альбус… Если бы во мне остались силы на прощение, я бы простил каждого.       Дамблдор посмотрел в глаза Гарри и не увидел там даже ненависти.       — Мне очень жаль, — прошептал он, вспоминая эти глаза десятки лет назад — живые, улыбающиеся. — Я сделал это с тобой.       Гарри усмехнулся.       — Не стоит брать на себя так много. — Он покачал головой и наклонился, губы почти коснулись уха Дамблдора. — Но если ты хочешь моего прощения, то прыгни вниз, Альбус. Самоубийство перед собственными последователями и учениками. Смертность и глупость. В конце концов, воссоединись с ним.       «Отпусти себя», — не договорил Гарри. Но Дамблдор понял. Он закрыл глаза. В памяти всплыли золотые волосы Геллерта, их клятвы в саду, планы о новом мире… Потом — крик Арианы, кровь на руках, разбитые очки.       — Ты тоже освободи себя, — сказал он Гарри.       И шагнул назад, в пустоту.       Его фиолетовая мантия взметнулась, как крылья несостоявшегося феникса. Толпа внизу сначала не заметила, но затем кто-то один крикнул… и ни одна рука не поднялась для заклинания. Ни один щит не вспыхнул. Минерва уронила палочку из ослабших рук.       Каждый маг остановился. Гарри с помощью магии спустился на землю, кинув взгляд на тело Дамблдора, которое лежало на камнях, неестественно выгнутое.       Никто не плакал. Никто не говорил. Каждый знал, что Хогвартс больше не был крепостью. Теперь он стал памятником — себе, им всем, миру, который они не смогли спасти.       Гарри безучастно посмотрел на Орден, на детей, сражавшихся за школу, и поднял палочку. На кончике виднелись зеленая вспышка. Он хотел убить их всех.       Гарри сошел с ума? Что он, черт возьми, делал? Том резко вышел вперед, чтобы привлечь к себе внимание, но Гарри даже не посмотрел на него. Нужно было срочно что-то делать, что не выдаст Тома, как шпиона, и что остановит явно неконтролирующего себя Гарри.       Том, не раздумывая ни секунды, упал на колени. Это привлекло внимание каждого, в том числе Гарри.       — Ты победил, — сказал Том, не поднимая голову. — Возьми меня. Только отпусти их.       Тишина над Хогвартсом была густой, как смола. Даже ветер замер. Том стоял на коленях, его черные волосы сливались с рваным плащом, а взгляд уперся в грязь у ног Гарри, который медленно шагал к нему. Кончик его палочки, всё ещё зеленый, холодно прижался к подбородку Тома, заставляя поднять лицо.       — Ты сдаешься? — Гарри спросил мягко, будто говорил совсем о другом.       Том кивнул, не отводя глаз. Вокруг, как каменные изваяния, застыли все: Отряд в плащах с молнием, члены Ордена с опаленными мантиями, ученики, прижавшиеся друг к другу у стен. Даже Аластор напрягся.       — Да, — прошептал Том.       Гарри улыбнулся — тепло, как будто они снова были в магловской парке только вдвоем, а не на поле боя. Он достал из складок плаща небольшой бархатный мешочек, перевязанный золотым шнурком, и протянул его Тому.       — Дарю тебе еще часть себя.       Том взял мешочек. Пальцы дрожали, будто в нем лежала не бессмертие, а яд. «Крестраж», — подумал он. — «Он опять доверил мне душу». Сердце забилось чаще.       — Ты жадный, не так ли? — Гарри с любовью провел по волосам Тома. — Одной части души тебе было мало. Её ты променял на палочку… Что бы ты сделал со второй?       Том непонимающе моргнул.       — Я…— начал он, но Гарри уже поднял палочку.       — Авада Кедавра.       Зеленый свет вспыхнул тихо, как вздох. Том не успел среагировать. Луч пронзил грудь, вырвав из легких воздух, из сердца — стук. Он рухнул на бок, мешочек выскользнул из пальцев.       Никто не закричал. Никто не двинулся. Даже Гермиона, застывшая с рукой у рта, не проронила звука. Гарри наклонился, подобрал мешочек и положил его на грудь Тома, будто хоронил любимую игрушку.       — Спасибо, — прошептал он, обращаясь к мертвому.       Он выпрямился, окинул толпу ледяным взглядом. Отряд опустился на колени в почтительном поклоне. Орден молчал. Ученики плакали беззвучно, сжимая друг друга за руки.       — Война окончена, — сказал Гарри, и это прозвучало как приговор. Он развернулся, собираясь уйти.       Минерва рухнула на колени. Кингсли закрыл лицо руками. А Том лежал, уставившись в небо пустыми глазами.       Рон вырвался из толпы, лицо искажено яростью и болью:       — Ты с ума сошел? Он ребенок!       Гарри медленно повернулся. Его зеленые глаза, некогда полные озорства, теперь светились холодным безразличием. Он пожал плечами, будто раздавил жука:       — Война есть война, Рон.       Гермиона шагнула вперед, вставая перед группой дрожащих учеников. Её голос был тверд, и руки сжимали палочку мертвой хваткой:       — Это чересчур, Гарри. Даже для тебя.       Рон, приближаясь, протянул руку:       — Мы с тобой… столько лет.       Гарри засмеялся хрипло, надрывно, как будто ломал себе ребра:       — Думаете, я не знал, что вы докладывали Дамблдору? Что шептались за моей спиной? Вы предатели!       Все с ужасом уставились на них. Гермиона болезненно выдохнула, и в ее глазах блеснули слезы:       — Давай прекратим, Гарри. Еще есть шанс…       Рон добавил тихо:       — Пожалуйста…       Гарри вздрогнул, будто слово обожгло. Палочка в его руке вспыхнула:       — Пожалуйста? Разве предатели умеют просить?       Бой начался мгновенно.       Гарри взметнул палочку: «Круцио», — багровый луч рванулся к Гермионе. Она парировала щитом, превратившимся в зеркало, и заклинание ударило в ближайшего каменного рыцаря, расколов его вдребезги.       — Отойдите! — крикнула Гермиона остальным. Никто не приближался.       Рон выстрелил серией «Бомбарда», но Гарри исчез в клубах черного дыма, материализовавшись за спиной Гермионы.       — Инсендио, — огненный змей взвился из кончика его палочки.       Гермиона вскрикнула, падая на спину, но вызвать водяной смерч, который погасил пламя, обдав всех ледяной водой. Рон, воспользовавшись моментом, метнул Связывающее, но Гарри отразил проклятие, и оно врезалось в стену, чуть не погребя под обломками двух учеников. Их спас Кингсли.       — Вы слабы! — Гарри взмахнул палочкой, и земля под ногами Рона и Гермионы превратилась в трясину. Гермиона, цепляясь за корни, превратила болото в гранит, затем расколола. Рон, выбравшись, швырнул в Гарри взрывной шар.       Гарри отбросил заклятие жестом, но в этот момент Гермиона поднялась во весь рост:       — Экспеллиармус!       Его палочка вылетела из руки, но Гарри поймал ее левой, даже не замедлившись:       — Мои уроки не прошли даром? — съязвил он. Гарри навел палочку на Гермиону, глаза сузились: — Авада…       Рон закричал. Не думая, не дыша, он выстрелил в спину Гарри. Зеленый луч пронзил ночь.       Время остановилось.       Гарри замер, палочка выскользнула из пальцев. Он обернулся, лицо исказилось в гримасе… удивления? Облегчения?       — Рон… — прошептал он, и рухнул, как подкошенный дуб.       Толпа застыла. Потом первый шепот:       — Это… закончилось? Тёмный Лорд… мертв?       Гул нарастал. Кто-то закричал: «Тёмный лорд пал!» — и волна ликования прокатилась по замку. Ученики плакали, обнимаясь, маги Ордена вскидывали палочки, стреляя фейерверками в небо.       Гермиона и Рон стояли, дрожа, над телом Гарри. Рон смотрел на свои руки, будто впервые видел их.       — Мы… мы должны были… — начал он, но Гермиона обняла его, прижав голову к плечу.       — Закончилось, — прошептала она. — Всё закончилось.       А над Хогвартсом, сквозь рваные тучи, пробился первый луч солнца.