От Лукавого

Ангелина никогда не думала, что способна на такое железное терпение. Отвернувшись к иллюминатору и надев наушники, она собирала по крупицам остатки самообладания, стараясь абстрагироваться от сидящего рядом Левина. На протяжении всего полета мужчина то и дело подзывал стюардессу, прося очередную порцию алкоголя. Очевидно, пытка зависимостью доставляла ему только удовольствие, а не страдание. Женщина каждый раз удивлялась, как можно так безбожно пить. С таким опытом Левин спокойно мог бы составить конкуренцию Башарову, перепрыгнув отметку 3,37 промилле.  Но если обычным людям алкоголь развязывал язык, то с колдуном было всё наоборот. Он молчал весь полёт, не бросив на Ангелину ни единого взгляда. Между ними словно была невидимая стена, на которой держалось спокойствие всего самолёта. Каждый из них понимал, одно неверное действие - и беды не миновать. Поэтому Левину было легче вливать в себя лошадиную дозу спиртного, а Ангелине бесцельно смотреть в книгу, перечитывая страницы по несколько раз в попытке понять смысл написанного.  Когда самолет приземлился, стало чуть легче. Ощущение мышеловки потихоньку стало отступать, давая возможность насладиться скорым расставанием с близостью друг друга. Поэтому когда подвезли трап и объявили выход, Левин вылетел из салона так быстро, грозясь составить конкуренцию ещё и авиации. Впрочем, радость от отсутствия совместной компании продлилась недолго. Аэропорты небольших городов имеют свойство быстрой работы в силу невысокой загрузки. Поэтому их багаж пустили по ленте так скоро, что по мнению Ангелины, Левин бы не успел за это время даже найти ближайший мини-бар.  На улице был припаркован их черный Мерседес, заказанный редакцией проекта. Оператор и редактор уже ждали экстрасенсов в машине. Медленно подходя к автомобилю, Ангелина не спешила в него садиться. Колдун уже занял место возле окна, и очевидно, в машине женщина окажется последней. Райдос усмехается, понимая, к чему такая медлительность колдовки и садится посередине. В этой поездке ей не привыкать быть разводящей.  – Ну что? Какие ощущения перед испытанием? – Виктория традиционно узнает мнение коллег о предстоящей работе, когда на камере загорается красный сигнал.  – Нихуя хорошего, – Ангелина честна в своих реакциях. Впрочем, как обычно - резко и чётко.  Виктория сдерживает смешок. В отличие от коллег, обсуждения в машине перед испытание были её чуть ли не любимой частью. Мир вообще кажется радужней, если рядом нет человека, которого хотелось бы задушить.  – У меня сегодня было видение, что у меня всё время что-то ускользало из рук. Я хотела поймать, но никак не могла. Очень странная субстанция - то ли фантом, то ли сущность. Но на контакт со мной оно не шло, с родовой системой как-будто какой-то разрыв. Очень странные ощущения, – делится своими чувствами Райдос.  – Мне кажется, Виктория, это испытание как раз будет близко к нашей традиции, – вступается Максим, – Я тоже чувствовал нечто подобное.  – Это называется белая горячка, а не ясновидение, – безэмоционально комментирует женщина, глядя в окно.  – Ангелина просто комплексует, что сама не умеет работать в родовой традиции, – Левин пожимает плечами, насмешливо смотря в камеру.  – Кто ты такой, чтобы судить, что я умею? – Что ты не умеешь, – он поправляет её. Устраивается удобнее в кресле, чувствует своё доминирование.  – С каких пор ты возомнил себя Понтием Пилатом?  – С того момента, как сам тебя всему научил.  В машине повисла тишина. Никто не рисковал вмешаться в диалог двух колдунов. Двух бывших напарников. Двух бывших. Райдос сидела, потупив взгляд вперед на дорогу, чувствуя как слева от неё женщина закипает от злости. Как через неё проносится убийственный взгляд колдовки, предназначенный, слава Богу, не ей. Вот она магия в своём первозданном виде – один щелчок зажигалки, и эта машина разлетится к чертовой матери. – Единственное, чему ты мог научить – это своих сокамерников на нарах пасьянс раскладывать, – слова Ангелины отбиваются от стен салона, – Ты еще нихуя ни одного испытания нормально не прошёл, а мнишь из себя не пойми что.  – Ты слова-то попридержи, – Максим реагирует сдержанно, но если так пойдет дальше, его полемика изменится. С ней он может позволить себе всё. Но не на камеру.  – А то что? – Райдос отстраняется назад. Они смотрят друг на друга, – Порчу наведёшь? Ты только мне скажи, я тебе для ритуала новую игрушку подарю, старая, наверное, уже поизносилась. Или чем ты там в тюрьме колдовал?  – Рот свой закрой, Геля, – Левин смотрит так, словно из него сейчас выйдет весь выпитый за утро алкоголь. Ему физически невыносима эта женщина, – Посмотрим, как ты потом заговоришь.  – Не смей меня так называть, – едва слышно бубнит колдовка, заметно сбавляя пыл. – Это мы вырежем, – тихо говорит оператор, прекращая съемку.  Остаток пути они доезжают в полной тишине. Максим выходит из машины самый последний и тут же удаляется на несколько метров в сторону от входа в отель, доставая из кармана пачку сигарет и закуривая. Он готов задушить её голыми руками и прикопать в ближайшем лесу, но отчаянно пытается успокоиться, делая несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Больнее всех может ударить тот, кто знает о тебе самое сокровенное, а она знает достаточно. Достаточно для того, чтобы отправить его в нокаут.  А это случайно вырвавшееся из его уст «Геля» в миг делает её такой уязвимой, словно он нащупал пульс у трупа, несколько дней пролежавшего  в морге.  Он не имеет права так её называть. Уже нет. Только не он. Особенно не он. – Чёртов чернокнижник! – как заведённая повторяет Ангелина, вышагивая по коридорам отеля в поисках своего номера, – Сволочь! Да как он вообще посмел?!.. Её так трясёт от злости и ненависти, переполняющей изнутри, что она едва не выламывает ручку двери, когда та не поддаётся с первой попытки. Ангелина переступает порог номера, с характерным грохотом хлопая дверью, отчего по коридору проносится эхо, ударной волной долетая до Макса, что минутой позже бредёт по тому же самому коридору, глазами отыскивая по сторонам цифры, написанные на пластикой карточке. А затем слышится второй хлопок уже соседней двери, что находится буквально за стенкой.  И они вновь оказываются на небезопасно близком расстоянии друг от друга.