Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       Прижав нос к земле, Джисон обнюхивает почву, отслеживая передвижение своих товарищей по стае. Он отстал от боевого отряда на полдня и спешит нагнать их. Учуяв смешанные запахи десятка альф и своего старшего брата, Джисон бросается вперед по извилистой тропе. Гнев клокочет в его груди, заставляя бежать так быстро, как только позволяет его маленькая волчья форма. Лапы шлепают по лесной поверхности, и он проклинает своего отца за то, что из-за него ему приходится прятаться и держаться позади. Если бы старик не был столь категоричен, Джисон мог бы свободно передвигаться по открытому пространству и, возможно, уже несколько часов назад добрался бы до своего брата альфы и боевого отряда.               Не помогло и то, что весь день он провел в своей хижине, дожидаясь ночи, когда можно будет ускользнуть. К этому времени вожак стаи, несомненно, обнаружил, что он сбежал, бросившись вдогонку за братом, но теперь уже слишком поздно. Волк Джисона, возможно, один из самых маленьких в прибрежной стае, но самый быстрый. Если за ним послали альф-ищеек, то у них нет никаких шансов поймать омегу до того, как он достигнет равнин, простирающихся между горами и побережьем.               Оскорбительно, что отец отправил его брата Джэджина и остальных без него. Несмотря на то, что он неоднократно проявил себя на боевых тренировках, старший альфа наотрез отказывался подвергать своего сына омегу опасности. Даже если Джисон не уступает в умениях их воинам альфам и своему старшему брату. Благодаря призраку из прошлого Джисона, его стиль боя отличается от привычного для стаи, и даже самым крупным бойцам трудно от него защититься.               Ветер меняется, принося с собой смрад крови, и в его вены врывается адреналин. Он уже близко... а они уже сражаются. Путь до подножия гор занял больше времени, чем он предполагал. Граница между нейтральными землями и его стаей осталась позади еще день назад, а после этого приходилось действовать наугад. Он никогда раньше не заходил так далеко на север. Вокруг него лес начал редеть, и впереди забрезжил свет угасающего полудня. Ветки и кусты цепляются за его темный мех, пока он бежит вперед, а его мысли сосредоточены исключительно на том, чтобы найти своего брата и помочь прекратить войну между двумя враждующими стаями. Прорвавшись сквозь линию деревьев, он скользит лапами по степной траве, отчаянно оглядываясь по сторонам.               С другого конца поля доносятся рычание и звуки жестокой драки, и наконец он видит их. Зрелище, представшее перед ним, вызывает в его груди холодную ярость и страх. Песочно-коричневый волк Джэджина сцепился в схватке с более крупным альфой оттенка красной глины. Вокруг них лежат неподвижные тела бойцов из отряда альф, а над ними кружит пара громадных горных волков.               За те секунды, что потребовались его мозгу, чтобы понять, что его товарищи по стае мертвы, красный волк одерживает верх, и Джисон с ужасом наблюдает, как зубы альфы впиваются в коричневый мех вокруг горла его брата. Нееееет! Воя от ярости, он бросается вперед, оскалив зубы, жаждущие крови горного волка.               Быстрее, чем он когда-либо бегал, он преодолевает расстояние и, опустив голову, врезается в бок красного волка. Рычание и вой раздаются вокруг него, пока они катаются, спутанными друг с другом в высокой траве. Когти царапают его грудь, зубы щелкают возле уха, но вид крови брата на открытой пасти альфы распаляет его. Извернувшись, он освобождается и набрасывается на противника прежде, чем тот успевает встать. Вспомнив свои юношеские тренировки, он игнорирует более очевидные места для атаки и впивается зубами в мягкую кожу между бедром и торсом альфы.              Волк испускает страдальческий рев, когда Джисон разрывает плоть, и кровь наполняет его пасть. Сжав челюсти, он засовывает морду в рану, и жизненная сила врага заливает его шерсть. Рана глубокая... смерть гарантированно будет мучительной и медленной. Острая жгучая боль пронзает заднюю лапу, и он бросает свою первую жертву, чтобы развернуться и атаковать альфу, вцепившегося в его лапу. Маленький и быстрый, он изгибается пополам, целясь в морду волка. Клыки царапают темный глаз, разрывая дымчато-серый мех волка, и через мгновение его лапа свободна. Наступать на нее больно, но он не обращает на это внимания.               Перед ним два оставшихся горных волка низко рычат, приближаясь к нему. Глаза мечутся между альфами, и он отступает назад, занимая позицию между ними и неподвижным телом Джэджина. Присев в оборонительной стойке, он скалит зубы. Серый дергается, и Джисон, предвидя атаку, прыгает первым. Они врезаются друг в друга, и его передние когти впиваются в волчью грудь, он чувствует, как под ними трещит мех, в то же время огнем пылает передняя часть его тела, когда альфа наносит ему такой же удар. Челюсть щелкает в нескольких сантиметрах от уха волка, и он кричит от боли в правой ноге. Обернувшись, он видит, как второй горный волк, коричневый с серыми пятнами, вгрызается в раненую ногу, и он чувствует, как хрустит кость.               Если он будет вырываться, то только еще больше повредит конечность, поэтому он использует свой размер в качестве преимущества и, изогнувшись, бьется черепом о череп бурого волка. Это срабатывает, и нога освобождается, но теперь она не способна выдержать его вес. Хромая на одну сторону, он защищает своего брата, оскалившись и рыча, пока они оба напирают на него. Одновременно они оба прыгают, и из него выбивают весь воздух. Вес врезается в его череп, и огненные вспышки возвращаются в раненую ногу. Победный вой разрывает воздух, и в этот момент в его глазах чернеет...

***

       Голова раскалывается, задняя лапа горит, и Джисон открывает глаза. В мозгу все кружится, зрение медленно проясняется, пока он пытается понять, где находится. Тугие путы связывают его передние и задние лапы вместе, а сжимающая боль в районе морды говорит о том, что его пасть тоже перевязана. Лежа на боку, он видит перед собой землю и опавшие листья.               Запах костра заставляет его поднять взгляд, и он глухо рычит на двух мужчин, сидящих рядом с ним. Один из них обнажен до пояса, и по бледной коже расходятся красные следы от когтей, а вдоль левого глаза тянется глубокая рана. Значит, это и есть серый горный волк. Несмотря на ранение, лицо альфы мягкое и круглое, совсем не похожее на то, каким он представлял себе северных волков.               Второй мужчина бросает в его сторону взгляд, полный ненависти, и отвечает глубоким угрожающим рыком.               — Заткнись к чертовой матери, — этот человек больше соответствует представлениям об агрессивной стае. У него мощная челюсть и крупный нос, а глаза такие пронзительные, что Джисону кажется, будто его сейчас разрежут на две части. Его темно-каштановые волосы с вкраплениями серебристо-серого оттенка отражают его волчью форму.               Обездвиженный из-за пут и травмы, он может лишь наблюдать, как тот, кто говорил, встает и направляется к нему.               — Даже не думай пытаться сбежать. С твоей лапой ты далеко не уйдешь, и на этот раз мы тебя не пощадим.               За очередное рычание он получает сильный удар по ребрам и хрипит от боли, сдерживая скулеж.               — Сука омежья, — оскорбляет его все еще сидящий мужчина, прижимая тряпку к ране на лице. — Я должен выколоть тебе глаз в отместку. И я это сделаю, если у меня останется такой же шрам, как у Минхо.               — Бин-а... — вернувшись к своему товарищу по стае, тот, что пнул его, приседает перед другом и принимается протирать рану. — Все будет хорошо. Джинни наложит швы, и ты будешь в порядке, — глядя на Джисона, альфа жестоко ухмыляется. — А вот тебе повезет, если ты сохранишь ногу. Как только его возлюбленные узнают, что это твоих рук дело, я полагаю, лекари откажутся тебя лечить.               Возлюбленные? Лекари? Его охватывает паника, и он начинает извиваться. Горные волки забирают его в свою стаю! НЕТ! Он слышал страшные истории о безжалостных волках и о том, что происходит с пойманными ими омегами. В задней лапе вспыхивает сильная раздирающая боль, и он не может сдержать жалобный стон.               Видя его мучения, двое мужчин смеются:               — Я чую запах твоего страха, маленький. По крайней мере, ты достаточно умен, чтобы бояться. Побереги немного энергии. До нашего возвращения еще сутки, а верховный альфа нашей стаи любит, когда ему оказывают сопротивление.               — Чан... — раненый альфа достает из костра вертел с мясом и предлагает его другому.               Почувствовав их еду, желудок Джисона скручивается от голода. Запах еды пробуждает потребности его организма, и теперь его горло горит от жажды. Как давно он был в отключке? Как далеко они забрались в горы? Его брат и военный отряд погибли, и пройдут дни, прежде чем отец узнает о его судьбе. А к тому времени может быть уже слишком поздно.               Гнев, подогреваемый разочарованием в себе, придает его теплому весеннему запаху кислый оттенок. Он потерпел неудачу. Джэджин мертв, а вскоре и он умрет. Если ему повезет, верховный альфа горной стаи сделает это быстро... Джисон сомневается, что удача будет на его стороне. До южной стаи дошли новости о новом вожаке с гор. По слухам, этот альфа — жестокий и беспощадный боец. Два года назад его отец и бета стаи столкнулись с волком на границе разделяющих земель, что привело к кровавой схватке. Бета его отца был убит, а альфа тяжело ранен. К счастью, ему удалось изувечить левый глаз будущего альфы стаи.               В том году это была единственная встреча враждующих стай. Хотя мир между прибрежной стаей и горным кланом так и не был заключен, три года, которые отец мужчины (прежний альфа стаи) провел в болезни, были наименее жестокими за последнее время.               Никто не знает причины вражды между двумя стаями. Все началось так давно, что истинная причина затерялась во времени. На смену блеклым воспоминаниям пришли новые смерти, свежее горе и еще больше жажды мести. Каждый год обе стаи теряют родных и друзей из-за нападения друг на друга. На протяжении многих поколений стаи пытались заключить перемирие, но каждый раз переговоры заканчивались неудачей, а вражда и ненависть продолжались.               Единственная передышка, которую они получают, наступает зимой, когда первый снегопад перекрывает горный проход в долину. Разделенная матерью-природой, каждая сторона зализывает свои раны, хоронит мертвых и выжидает, обдумывая следующее нападение.               Почему в этот раз все пошло совсем не так, как они планировали... он не знает. Узнав о кончине пожилого верховного альфы горной стаи, отец и брат Джисона решили раз и навсегда расправиться с ними. О жестокости и ненависти сына покойного альфы к ним было известно давно, и они хотели положить этому конец. Начав наступление в начале зимы, они намеревались уничтожить либо самого вожака, либо сократить число альф до такой степени, чтобы стая распалась.               Суровый горный климат вынуждал враждебную стаю охотиться на равнине, готовясь к предстоящей зиме, и они намеревались воспользоваться этим. Сосредоточенные на добыче пропитания волки с севера не ожидали нападения. Десяти сильнейших бойцов южной стаи должно было хватить... сейчас Джисон наблюдает за тем, как двое мужчин поглощают свою еду, и понимает, насколько они ошибались.               Трех северных альф хватило, чтобы одолеть боевой отряд и разрушить многомесячные планы.               При взгляде на двух мужчин разница между их стаями становится очевидной. Оба они крупнее самого сильного воина альфы его отца. По росту они почти одинаковы, но у тех, что перед ним, огромные мускулы, натренированные суровой повседневной жизнью, необходимой для выживания в холодных краях. Именно этот фактор силы позволил их стае продолжать борьбу с ними все эти годы. Прибрежная стая больше по численности, но меньше по телосложению, чем их северные собратья. Джисону повезло, что ему удалось справиться с таким альфой. Этому поспособствовала зацикленность волка на убийстве своего брата.               Никогда не видевший вблизи живого горного альфу, он наблюдает за этими двумя и удивляется, как ему удалось нанести хотя бы несколько ударов. Если бы не дополнительные тренировки Ли Ноу, Джисон не оставил бы на красном волке даже следа. А еще он задается вопросом, как будет выглядеть их лидер. Будет ли он таким же большим, как и его люди, или еще больше? В глазах нарастает напряжение, гнев и душевная боль объединяются, заставляя его молиться о смерти.               Его брата больше нет. Несмотря на то что в детстве они с Джэджином часто ссорились, они любили друг друга. Его брат альфа, следующий по порядку на роль вожака их стаи, всегда был суров к Джисону. Суров, но любил. С рождения зная, что однажды он заменит их отца, Джэджин копировал манеру обращения старшего альфы с Джисоном и всячески способствовал подавлению младшего. Хотя чрезмерная забота была вызвана любовью, в большинстве случаев она сводила Джисона с ума. Теперь он отдал бы все на свете, лишь бы альфа еще раз поругал его за то, что он сбежал (в сотый раз).               Зажмурив глаза, он борется с порывом заплакать. Одна-единственная слезинка прорывается наружу и убегает, теряясь в шерсти.               Он скорбит по брату, но еще больше — по отцу и матери. Они еще живы, но скоро узнают, что оба их ребенка погибли во время неудачной попытки поставить горную стаю на колени. Верховный альфа, скорее всего, будет в ярости и обвинит Джисона в том, что из-за него прервался род их семьи. Если бы погиб только Джэджин, было бы больно, но они могли бы оправиться. Если бы Джисон был жив, то родил бы на свет ребенка, и их род продолжился... со смертью омеги все закончится трагически.               Он сглатывает рыдания, которые хочется выплеснуть, но груз на сердце становится только тяжелее. Он больше никогда не увидит свою любовь. Закрыв глаза, он представляет его образ. Резкие черты лица альфы, снежно-голубые глаза и серебристые волосы выжжены в его памяти. Они не виделись много лет, но он всегда надеялся, что они встретятся вновь. Его мечта увидеть Ли Ноу и признаться, что, когда альфа исчез, сердце Джисона скрылось вместе с ним, теперь разрушена. Его прекрасный альфа.               В юности Ли Ноу был его самым близким другом. Альфа из стаи центральных земель был его надежным партнером, компаньоном, и даже украл первый поцелуй Джисона. Несмотря на то что мужчина исчез более семи лет назад, он не терял надежды, что однажды они воссоединятся, и, найдя друг друга, смогут наконец быть вместе. Когда перед ними было бы их будущее, и любовь была бы на языке, он бы удивил старшего тем, что представился омегой. Ли Ноу, несомненно, дразнил бы его за то, что все эти годы был прав, а Джисон вел бы себя, как невоспитанный мальчишка из-за этого.               Когда они впервые встретились, младший был уверен, что рожден стать альфой...

◀◀◀

       Пошатываясь на уставших ногах, Джисон вытирает свои мокрые щеки и опухшие глаза. Звук воды, льющейся по камням вдалеке, усиливает жажду, а усталость сковывает его конечности, но как бы он ни устал, ему нужно идти дальше. Он не заблудился... точнее, почти заблудился. Он имеет смутное представление о том, где находится... возможно...               Несколько часов назад в порыве гнева он сбежал из родительского дома и в ярости пересек границу, разделяющую территорию стаи и нейтральные земли. Хотя в тот момент он был в гневе, его достаточно часто предупреждали об опасности разделительной линии, чтобы он знал, что ему следует уйти влево, на территорию, принадлежащую центральной стае.               Стая, расположенная слева от них, хотя и не была союзником, но в то же время оставалась в стороне от кровавой вражды между его прибрежной стаей и горными волками. Если он будет обнаружен на их территории, стая центральных земель не убьет его, но его отец будет в ярости и, скорее всего, запрет его в хижине на весь сезон.               Принюхиваясь к воздуху, он чувствует поблизости воду и, перелезая через поваленное дерево, чуть не взвизгивает от облегчения. Прямо перед ним по гладким камням журчит река, и он сразу же чувствует прилив сил. Оцарапав колени и ладони о грубую кору, он перебирается через массивное бревно, соскальзывая вниз. Достигнув ручья, он окунает в него руки и подносит прохладную воду ко рту, жадно глотая ее. Проведя холодными ладонями по лицу, он падает на речной берег и заходится в рыданиях.               — Почему ты плачешь?               — АААА! — в ужасе вскрикивает Джисон, испугавшись внезапного появления мальчика рядом с собой. Перекатившись влево, он падает в неглубокую реку и барахтается, пытаясь выбраться из нее.               Глаза удивительного светло-голубого оттенка широко раскрываются в тревоге, в панике оглядываясь по сторонам. Странный мальчик ищет то, что напугало другого. Так как между ними расстояние, а взрослых поблизости нет, Джисон замирает, его сердце бешено колотится, пока он изучает человека, приближения которого не слышал. Мальчик выглядит примерно его возраста и он не вооружен. Он здесь один?               Шмыгнув носом, он поднимает лицо вверх, пытаясь скрыть позорное проявление страха. Если бы Джэджин увидел это, он бы никогда не позволил Джисону забыть об этом.               — Я не плачу.               Ухмылка появляется на губах мальчика, когда он пятится назад и садится на землю:               — По-моему, это точно было похоже на плач. Ты так громко всхлипывал, что спугнул оленя, которого я выслеживал.               — Ты выслеживал оленя?! — любопытство и азарт прогоняют последние остатки страха, и он выползает из ручья, садясь рядом с мальчиком. — Как долго ты его выслеживал? Он был большой? У него были рога или это был детеныш?               От внезапной перемены поведения у парня открывается рот.               — Ты быстро говоришь.               — Хмф. Нет! Это ты медленно слушаешь.               Нахмурив брови, мальчик выглядит так, будто переваривает оскорбление, и Джисон пользуется тишиной, чтобы изучить его. Его отец принимал у себя членов стаи из центральных земель, которые известны своим светлым цветом кожи... Кожа этого мальчишки светлее, чем у Джисона, а серебристые волосы такого оттенка он никогда раньше не видел.               — Сколько тебе лет? Как тебя зовут?               Взглянув на Джисона, незнакомец моргает и молчит так долго, что он начинает сомневаться в его интеллекте, но потом...               — Ли Ноу, и я девяти лет от роду. А ты?               Колеблясь, Джисон жует нижнюю губу. Будучи сыном верховного альфы, он должен быть осторожен. Риск очень велик, если учесть, что его стая находится в состоянии войны. Если он скажет Ли Ноу свое настоящее имя, а тот разболтает родителям, у Джисона будут неприятности.               — Ханни, и мне восемь.               Улыбка озаряет лицо мальчика, и он выпячивает грудь:               — Я старше тебя, ты должен выказывать мне уважение.               Открыв рот, Джисон рычит и, схватив горсть грязи, бросает ее в мальчика.               — Это ложь! Мой брат говорит то же самое, но это только потому, что он боится меня.               Смеясь, Ли Ноу спокойно стряхивает грязь со своей хлопковой рубашки.               — Боится тебя? Ты же крошечный!               Огорченный тем, что ему пришлось сбежать из дома, чтобы спастись от поддразниваний Джэджина, Джисон в ярости от того, что этот незнакомец настолько храбр, чтобы грубить человеку, с которым он только что познакомился.               — Может, сейчас я и маленький, но когда вырасту, я стану альфой! — почувствовав самоуверенность, он встает, положив руки на бедра. — И тогда я вернусь сюда и побью тебя!               Он озвучивает это как раз в тот момент, когда обращает внимание на комплекцию мальчика. Несмотря на худобу, телосложение Ли Ноу явно больше его собственного.               — Да ну?! — зарычав, мальчик вскакивает, схватив Джисона за ноги.               — АА! — вскрикнув, он падает на землю, и начинается борьба за доминирование. Отбиваясь, он высвобождает свои ноги и перекатывается, чтобы прижать другого к земле. Ли Ноу с рычанием вскидывает бедра, сбрасывая с себя младшего. Пытаясь встать, он чувствует, как пальцы сжимают его лодыжку, и вскоре он падает обратно. В считанные секунды Ли Ноу обхватывает его сзади железной хваткой, и как бы сильно он ни брыкался, старший отказывается отпускать его.               — Подчинись!               — Никогда!               Вцепившись в руку мальчика, он идет на хитрость и, задрав подбородок, кусает предплечье, прижатое к его горлу.               — Ой! — резкий толчок в основание его шеи отделяет их друг от друга, и он поворачивается, видя кровь на чужой руке и голубые глаза, полные слез. — Ты укусил меня!               — П-прости меня! — подбежав, он наклоняется, чтобы осмотреть руку Ли Ноу, и через мгновение видит оскаленные зубы. Жгучая боль пронзает его плечо, когда мальчик кусает его... сильно. Он отшатывается назад, схватившись за руку, и отдергивает пальцы, окрашенные в красный цвет. — Эй! Нечестно! Ты тоже меня укусил!               Морозные глаза сужаются, а затем превращаются в маленькие улыбающиеся полумесяцы, и старший падает на землю, смеясь. Плечо Джисона все еще болит, но смех мальчика такой заразительный, что вскоре он сам оказывается на земле и смеется вместе с ним. Ребра начинают болеть от их общего веселья, и в конце концов они успокаиваются и молча смотрят в светло-голубое небо.               Повернув голову, он с удивлением обнаруживает, что старший уже пристально смотрит на него. На тонких губах мальчика играет легкая улыбка.               — Ханни?               — Да?               — Ты будешь моим другом?               Джисон в замешательстве морщит нос. Никто и никогда раньше не просил его стать другом.               — Хорошо... — улыбка озаряет лицо Ли Ноу, обнажая крупные передние зубы, напоминающие кроличьи, и на секунду у него в груди возникает странное ощущение.               Перевернувшись на бок, старший укладывает голову на вытянутую руку.               — Раз уж мы теперь друзья, то я могу сказать тебе, что, по-моему, ты ошибаешься. На мой взгляд, ты не похож на альфу. Готов поспорить, что ты омега.               — Что?! — Джисон с визгом набрасывается на своего нового друга... и, как и в первый раз, он оказывается прижат к земле в считанные секунды...

▶▶▶

       Голова раскачивается из-за резких движений тележки, в которую его закинули, и Джисон моргает, пытаясь прояснить зрение, но глаза отказываются работать. Из-за обезвоживания, а также пустого желудка его тело ослабло. Вокруг него лежит разнообразная добыча, собранная горными альфами, а также труп их товарища. Не зная, сколько времени он проспал, прежде чем очнуться в предыдущий день, он прикидывает и прибавляет полдня к целому дню, который они провели, поднимаясь в гору.               Взор затуманивается, и ему хочется, чтобы вялость и головокружение прошли. Если каким-то чудом ему удастся спастись, он хотел бы знать, по какому пути возвращаться на равнину. Никто из его стаи не смог добраться до деревни горного клана живым, чтобы рассказать об этом. Эта информация была бы бесценна для его стаи. Хотя он сомневается, что проживет достаточно долго. Либо его тело скоро сдастся от недостатка воды, либо верховный альфа враждебной стаи прикончит его.               Он беззвучно молится о первом варианте. Чан и Чанбин — так зовут альф, взявших его в качестве заложника, — потратили несколько часов пути, в подробностях рассказывая о том, что сделает с ним их вожак Минхо. После отвратительных рассказов мужчин о пытках и изнасилованиях он мечтает, чтобы в его теле осталось достаточно энергии и он смог покончить с собой до того, как они доберутся до места. Эти истории полностью совпадают с тем, что он слышал о диком клане. Ужасающие слухи, которые ходили среди омег его стаи и служили для того, чтобы заручиться поддержкой в продолжении войны.               Судя по тому, о чем они говорили между собой, Минхо кажется таким же извращенным и злым, как и все остальные. Джисон надеется лишь на то, что, учитывая его вонючее немытое состояние, альфа стаи сочтет его слишком отвратительным, чтобы насиловать. Замаскированный потом и кровью, его естественный запах нежной весенней сирени, магнолий и хлопка был заглушен. Это если верить громким жалобам Чанбина на его вонь. Если же нет, то в тот момент, когда его развяжут, он планирует упасть на ближайший острый предмет. Он умрет раньше, чем позволит себя использовать.              То приходя в себя, то теряя сознание, он дергает ушами, когда шум деревни становится все громче. В туманной дали он слышит смех детей и кудахтанье кур. В его глазах все пересохло, и он пытается разглядеть, куда его привезли. Расфокусированным взглядом он видит размытые очертания чего-то похожего на низкую каменную стену и арочный вход. Как только они проезжают через него, повседневные звуки вокруг смолкают. Повозка замедляет ход, а тянувшая ее крепкая лошадь издает громкий ржач.               — Милый? — низкий голос, наполненный беспокойством, доносится до него вместе с запахом малины и ванили. — Бин! Твое лицо!? Что случилось?              А, значит, это один из партнеров альфы...               — Это отметина — заслуга этого ублюдка!               Боль пронзает раненую ногу, рассыпая искры света в мутном зрении, а пальцы путаются в шерсти на шее, вытаскивая его из повозки. Жесткое приземление на твердую землю выбивает из него весь воздух в форме жалкого хныканья.               — Омега? — задает вопрос низкий голос.               — Не просто омега, — второй похититель альфа говорит одновременно с тем, как тяжелый груз (он предполагает, что это нога) давит ему на трахею. — Его шерсть подходит под описание, которое нам дали для омеги, являющейся сыном верховного альфы прибрежной стаи.               От нехватки воздуха в уголках его зрения клубится тьма, и ему хочется закричать. Его окрас уникален не только среди прибрежных волков, но и вообще во всех стаях. Его мех настолько черный, что кажется практически синим, и его легко вычислить.               Мужчина с низким голосом издает второй резкий вздох, а затем рычит. К удивлению Джисона, тяжесть, сдавившая его горло, исчезает, и он жалеет, что не может видеть достаточно хорошо, чтобы понять, что только что произошло.               — Ликс! Эта тварь убила Исыля!               Запах малины приобретает гнилостный оттенок, а ванильная нотка омеги начинает горчить от этой новости.               — Блядь. Когда его брат узнает, он будет требовать крови.               — Я знаю. Поэтому мы и взяли его с собой, а не прикончили, когда была такая возможность. Минхо захочет поговорить с ним, прежде чем передать его Инаму. Прибрежные альфы поджидали нас в наших охотничьих угодьях. Мин захочет узнать, почему.               Почему? Абсурдный вопрос. Почему его стая стремится раздавить горный клан? Если верить историям о новом альфе их стаи, то у отца Джисона не было другого выбора, кроме как попытаться уничтожить враждебную стаю до того, как новый вожак сможет начать наступление.               Язык резко цокает в раздражении:               — С этим придется подождать. В этот раз у хёна очень сложный гон, и с такой скоростью, с какой он меняет партнеров, это займет еще несколько дней.               — Серьезно? — обеспокоенно спрашивает Чанбин, снимая оленя с телеги и бросая его на землю рядом с Джисоном. — Ему нужно поскорее выбрать себе пару. Теперь, когда на него полностью легла ответственность за стаю, будет только хуже.               От разговора мужчин у него по позвоночнику пробегают ледяные мурашки ужаса. У главы их стаи нет пары, и у него гон?! Альфа с таким доминирующим положением в стае невероятно опасен и силен. Если волк вожака сосредоточен исключительно на размножении и достижении удовлетворения, то на вонь и травмы Джисона он запросто может не обратить внимания.               Из-за паники нежные цветы в его запахе воспламеняются, превращаясь в едкие пары, настолько резкие, что омега, стоящий рядом с ним, начинает скулить:               — Что за? Эй, нет-нет... ты не...               Фраза волка внезапно обрывается, и страх Джисона возрастает до такой степени, что у него начинают трещать кости. Что он собирался сказать?               — Ликс. Сходи за Джинни, а мы пока отнесем его в хижину для задержанных. Если не обработать его ногу, она загноится, и он умрет от инфекции раньше, чем закончится гон у Минхо.               —Хорошо, но сначала Хёнджин займется твоим лицом. Шрам Минхо, конечно, секси и все такое, но твое лицо и так было идеальным.               Сверху доносятся звуки поцелуев, и Джисону хочется блевать. Перед ними связанный враг и мертвый альфа, а они ведут себя так, словно это вполне обычный день. Эти волки просто сумасшедшие.               Давление на его раненую ногу усиливается, и его пульс подскакивает от боли. Конечности связаны вместе, и он слишком слаб, чтобы двигаться самостоятельно, поэтому ждет, когда грубый рывок альфы снова вцепится ему в загривок. Удивительно, но нагрузка на ногу смещается, и его поднимают, вместо того чтобы тащить.               Голова кружится, тело обмякло, и он оказывается в руках несущего его альфы. Теперь он гораздо ближе к человеку за все время его нахождения в плену, мягкий чистый запах сосны и мха щекочет ему нос, и он приоткрывает глаза. Его держит тот самый альфа, который ударил ногой по ребрам. Из его груди вырывается рык, и он использует последние силы, чтобы ударить мужчину хвостом по лицу. Вряд ли ему будет больно, но это можно расценить как оскорбление.               Закатив глаза, альфа по имени Чан отбивает его хвост.               — Ты и правда не умеешь сдаваться, да? А еще от тебя чертовски воняет.               В любой другой день грубое замечание о его запахе привело бы его в ярость, но в данный момент Джисон соглашается. Он надеется, что все так и останется, или что в открытую рану на ноге все-таки попадет инфекция. Чем сильнее он будет вонять, тем лучше.               Из-под трепещущих от усталости век он улавливает размытые очертания людей, движущихся вокруг них. Некоторые останавливаются, чтобы поглазеть, но большинство просто кланяются альфе и продолжают идти. Учитывая, с каким уважением они относятся к его похитителю, он начинает подозревать, что альфа занимает авторитетное положение в стае. Блядь! Из всех волков, на которых могла бы напасть его стая, это оказались люди из ближайшего окружения вожака стаи.               Перед ними, по мере приближения, проясняется огромное темное пятно, и он видит крепкую хижину. Пытаясь открыть дверь и одновременно удерживая омегу, Чан немного пошатывается в сторону, и голова Джисона врезается в дверной косяк. Мужчина, державший его, издает хриплый смешок, и в Джисоне вспыхивают гнев и ненависть. Альфы из его стаи никогда не испытали бы радости от причинения вреда беззащитному омеге.               Звук металлического скрежета раздается перед тем, как он падает с высоты человеческого роста на твердый пол. Череп бьется о пол, а глаза закатываются от боли, рикошетом отдающейся в костях. Теряя сознание, он слышит звук задвигаемого стального засова и щелчок закрываемого замка...

◀◀◀

       — Ханни!               Радостное обращение по имени раздается в тот момент, когда перед ним мелькает серебро и руки обхватывают его за талию. Приподняв его, Ли Ноу кружит Джисона вокруг себя, и он заливисто хохочет. Вот уже три года они регулярно встречаются каждый месяц перед полнолунием. Лишь с первым зимним снегопадом наступает перерыв в их встречах. Ли Ноу, как он узнал, подвержен болезням и, когда наступают холода, остается дома ради безопасности своего здоровья. Старший постоянно жалуется на это, начиная уже с осени, и каждую весну, когда они воссоединяются, обоих переполняет восторг.               Прижавшись друг к другу, Джисон утыкается холодным носом в шею друга. Весна пришла, принося с собой тепло и, конечно же, его лучшего друга. Хотя мороз уже прошел, в воздухе все еще витает прохлада, и он прижимается к мальчику, чтобы согреться. Не чувствуя ничего, кроме запаха чистой кожи и пота, он задается вопросом, как будет пахнуть Ли Ноу, когда он представится. Эта мысль порождает другую, от которой внутри поднимается тревога... Как будет пахнуть он сам, когда его тело претерпит изменения? Что, если Ли Ноу не понравятся его природные феромоны? Вдруг он посчитает волчью форму Джисона уродливой?               — Ах! Хан-а, ты замерз!               Отгоняя негативные мысли, он хихикает, прижимаясь ближе, пока между ними не остается ни капли свободного пространства.               — Ай! — недовольство старшего длится всего минуту, и вскоре Ли Ноу уже растирает ему руки, помогая согреться. — Как прошла зима? Случилось что-нибудь интересное?               — Уф.... — надувшись, хнычет Джисон. — Моему брату исполнилось шестнадцать, и он представился как альфа.               — Что?! Отличная новость!               От такого восторженного ответа его хорошее настроение портится:               — Для него, возможно! Теперь Джин дразнит меня еще сильнее! Он говорит, что по запаху чувствует, что я буду бетой.               Старший, тихонько хихикая, крепко прижимает его к себе, укрывая их обоих своей накидкой из медвежьей шкуры.               — Для этого и нужны старшие братья. Я бы хотел, чтобы у меня был брат или сестра, чтобы поддразнивать меня. Он в любом случае не прав. Я уже говорил тебе, что, думаю, ты будешь омегой.               — Нет! — рычит Джисон, в отместку впиваясь зубами в шею мальчика, и на долю секунды руки, обнимающие его, крепко сжимаются.               Рык пронзает воздух, и он понимает, что его ноги отрываются от земли.               — Я уже говорил тебе бесчисленное количество раз! Не кусаться! У меня до сих пор шрам от твоего самого первого укуса, и мой отец рассвирепел, когда увидел его.               Смеясь во всю грудь, Джисон отчаянно извивается, когда Ли Ноу перекидывает его через плечо и начинает безжалостно щекотать.               — Неееет! — сражаясь за свободу, он бьет другого локтем по затылку, и мир вокруг вращается, когда его быстро ставят на ноги. Сверкнув злобной ухмылкой, он резко разворачивается и бросается наутек. За прошедшие годы они выяснили, что Ли Ноу может быть физически сильнее, но Джисон быстрее.               — А ну-ка вернись!               Не обращая внимания на громкий окрик, он мчится быстрее, смеясь до тех пор, пока на глаза не наворачиваются слезы. Голос друга, зовущего его, затихает, и он останавливается, с беспокойством оглядываясь по сторонам. Неужели он убежал так далеко?               — Попался!               Тело врезается ему в бок, и Джисон с воплем падает на землю, оказавшись придавленным другом.               — Хёёёёёён! Нечестно!               Смеясь, Ли Ноу скатывается с него, держась за свой живот.               — Почему это нечестно? Ты быстрый, а я тихий. Мой отец говорит, что человек должен сосредоточиться на том, что у него хорошо получается, и тогда он сможет преуспеть.               Натянув на себя угол чужой накидки, Джисон закатывает глаза:               — Тебе легко говорить, хён. Ты хорош во всем. А я просто быстрый.               Отвергая негативные высказывания младшего, Ли Ноу возражает:               — Быть быстрым — огромное преимущество, если тебе придется защищаться.               — Но я не хочу просто защищаться или убегать! Что, если я захочу сражаться?               Приподняв бровь, старший скептически оглядывает маленького паренька:               — С кем ты собираешься сражаться, Хан-а?               — Я... э... — Джисон отводит взгляд, сомневаясь, стоит ли признаваться, что он не только член прибрежной стаи, но и сын верховного альфы. Он хочет быть честным со своим другом. Он полностью доверяет Ли Ноу, но в то же время в этом году война между его стаей и горными волками приняла ожесточенный характер.               Прошлой зимой, прежде чем горный перевал замерз, его отец и бета стаи сумели убить бету северной стаи. Этой весной всего неделя прошла, как начал оттаивать проход, и в отместку горные волки убили семью, живущую на окраине южных земель. Хуже, чем убийство, было исчезновение сына супругов. Ёнбок был одного возраста с Джисоном, и его тело до сих пор не найдено. Услышав, как его мать назвала похищение мальчика участью хуже смерти, он пришел в ужас.               Если он расскажет об этом, Ли Ноу будет беспокоиться о его безопасности. Что, если старший решит, что им больше не стоит встречаться? Пересекая границу между стаями, чтобы добраться до центральных земель, Джисон подвергает себя риску, но от одной мысли о том, что он больше не увидит своего друга, у него все внутри переворачивается от боли.               — С моим братом. Если я смогу победить Джина, то, возможно, он перестанет со мной нянчиться.               Задумчиво поджав губы, Ли Ноу не отрываясь смотрит на него, а затем вскакивает:               — Если ты хочешь победить своего брата, то позволь мне научить тебя нескольким приемам. Мой отец и дядя часто устраивали спарринги ради забавы и научили меня.               Жаждущий получить преимущество над братом (и будущими врагами), Джисон поднимается на ноги, готовый к бою.               — Правда?! Ха! Не могу дождаться! Я заставлю Джина подчиниться мне, и он перестанет называть меня бетой!               До него доносится бормотание, странным образом звучащее как слово «омега», и глаза Джисона сужаются. Сбросив свою накидку на землю, Ли Ноу замирает, прежде чем потянуться вниз и начать рыться в кармане:               — Чуть не забыл... вот, — его уши краснеют, и он встает, сжимая в руке маленький белый цветок.               — О! Еще один! — в животе Джисона зарождается щекочущее чувство, и он с улыбкой принимает подарок. Ли Ноу приносит ему один и тот же цветок каждый раз, когда они встречаются в начале весны. Поднеся его к носу, он глубоко вдыхает, наслаждаясь сладким ароматом цветка. — Спасибо, хён... — подняв голову, он видит, что голубые глаза пристально смотрят на его лицо, и впервые на его памяти... он чувствует себя застенчиво рядом с мальчиком. Щеки теплеют, и он отворачивается, притворяясь, что ищет безопасное место, где можно было бы спрятать его на день. В груди у него странное ощущение... как будто она заполнена воздухом, и если он не будет осторожен, она лопнет. Неужели он заболевает?               Прочистив горло, он кладет подарок на кучку сосновых иголок, желая, чтобы жар, разливающийся по лицу, утих. Снова повернувшись лицом к другу, он вытирает свои вспотевшие ладони о штаны из телячьей кожи и сжимает кулаки.               — Ладно... с чего начнем?               — Ну... — размышляя вслух, Ли Ноу ходит вокруг него, изучая его телосложение. — Ты меньше и быстрее меня, поэтому я научу тебя тому, что делал мой дядя. Если сравнивать его с моим отцом, то он был примерно таким же, как ты, я думаю.               — Был? — сбитый с толку выбором слов, он жалеет о своем вопросе, когда счастливая улыбка его друга превращается в хмурую гримасу.               — О-он умер в прошлом году, — голос срывается, кожа на костяшках пальцев Ли Ноу белеет от того, насколько сильно он сжимает руки.               — Хён... — подойдя ближе, Джисон обнимает скорбящего мальчика, желая, чтобы они были старше и он мог использовать феромоны, чтобы успокоить его. Когда его отец расстроен, мать утыкается носом в его шею, и это, кажется, всегда помогает. — Мне очень жаль.               Шмыгнув носом, Ли Ноу вытирает глаза и вздыхает:               — Со мной все будет в порядке. Я скучаю по нему, но мой кузен очень тяжело это переживает. Он теперь несет ответственность за свою мать и младшего брата, хотя он всего на год старше меня.               Не желая расстраивать друга еще больше, Джисон не спрашивает, как тот умер, как бы ему ни было любопытно.               — Забавно, что я собираюсь учить тебя, как дрался мой дядя, потому что когда я спаррингуюсь с кузеном, я выступаю именно в этой роли. Чанни больше меня, поэтому он изображает моего отца.               Глаза Джисона округляются от удивления, когда он узнает, что тринадцатилетний кузен еще больше. Как такое возможно? Минхо старше его всего на год, и хотя они все еще одного роста, плечи старшего шире, а бедра гораздо мускулистее.               — Не смотри так испуганно. Тебе ведь придется сражаться не с моим кузеном, а всего лишь с твоим братом, — улыбка возвращается на его лицо, когда Ли Ноу указывает на место перед собой. — Отойди и наблюдай. Я покажу тебе, почему быть быстрым и маленьким может помочь тебе, чтобы одержать победу над более крупным противником...

▶▶▶

       Скуля от боли, Джисон хромает к емкости с водой, оставленной в его клетке, и лакает прохладную жидкость. Двигаться больно, он обессилен, но он заставляет себя попить в надежде восстановить силы, чтобы в следующий раз, когда кто-нибудь придет его проведать, он смог дать отпор. Утолив жажду, он ложится на живот, стараясь не нагружать заднюю лапу.               Осмотрев небольшое открытое помещение, он чувствует безнадегу от того, что не находит ничего, что могло бы ему пригодиться. Хижина разделена на две части металлическими прутьями, которые образуют его камеру. В той половине, где находится он, нет ничего, кроме него самого и глиняного блюда, в котором ему принесли воду. К счастью, он голоден и страдает от недостатка влаги, так как ему даже не оставили соломы, чтобы он мог помочиться. Кроме него и миски с водой, в скудной хижине есть только стул, но, находясь по другую сторону запертой клетки, это потенциальное оружие бесполезно.               Он заперт в клетке уже больше суток, а лекари стаи до сих пор его не осмотрели. Хотя ему больше не грозит смерть от обезвоживания, такими темпами в его рану вполне может попасть инфекция. Жесткий пол неприятно натирает его тело, и он безрезультатно ворочается в поисках хоть какого-нибудь мягкого места.               Измученный и раненный, он проснулся в начале дня и обнаружил, что с него сняли путы и поставили миску с водой. В воздухе все еще витал аромат малины и ванили, и он понял, что это вчерашний омега проведал его. Он вернется? Судя по тому, как солнечный луч скользит по узким окнам хижины, прошло уже несколько часов. Неужели они не принесут еды? Если план состоит в том, чтобы сохранять ему жизнь достаточно долго, чтобы допросить, а затем подвергнуть пыткам, им придется принести что-нибудь в ближайшее время. Если его и дальше будут игнорировать, у Джисона не хватит сил на то, чтобы произнести хоть слово, не говоря уже о том, чтобы дать отпор... И это при условии, что гон у альфы стаи закончится в ближайшие сутки или около того. Если это случится позже, альфа будет допрашивать его труп.               Он дергает ушами, слыша, как все ближе раздаются приглушенные голоса, и его мышцы напрягаются.               — ... мне слишком тяжело, Джинни... Я не могу видеть... такой милый ребенок...               Напрягая слух, он улавливает лишь малую часть разговора, но узнает в низком голосе пахнущего фруктами омегу...               — ... причинил боль нашей паре... подожди снаружи... ты слишком сентиментален и чувствителен для этого...               Второй голос, которого, насколько он помнит, он раньше не слышал, становится громче, как раз в тот момент, когда дверь в хижину дребезжит, а затем раздается звук звенящей цепи. Вход открывается, но прежде чем он успевает разглядеть внешний мир, высокий стройный парень со светлыми волосами заходит внутрь и захлопывает дверь. Мужчина смотрит на Джисона сузившимися глазами, в которых читается молчаливая ярость, и прижимает к груди большую плетеную корзину.               — Сейчас же прими свою человеческую форму.               Вздыбив шерсть в знак неповиновения, Джисон встает на шатающиеся лапы и, хромая, забивается в угол, угрожающе рыча.               Мужчина недовольно рычит в ответ, и от запаха жженой листвы и раскаленных специй у него начинает чесаться в носу. Лекарь — омега.               — Вопреки моему желанию, я здесь, чтобы обработать твои раны, но я не помогу, если ты останешься в волчьей форме.               Помотав головой из стороны в сторону, Джисон дает понять, что отказывается. Даже раненый он сильнее, будучи обращенным, на двух ногах он медленнее, и вероятность того, что его одолеют, выше.               Вскинув руки вверх, лекарь злобно скалится и, пинком распахнув дверь, высовывает голову наружу.               — Бин! Он отказывается лечиться, иди сюда.               Раздается звук бегущего человека, и, отойдя в сторону, целитель скрещивает руки на груди, в тот момент, когда альфа, чей глаз повредил Джисон, входит, неся в руках большое острое копье.               — Время для небольшой мести, — угроза мужчины сопровождается тем, что целитель протягивает ему глиняный сосуд. Открыв его, альфа окунает острый наконечник в емкость, покрывая сталь копья зеленой слизью. — Это твой последний шанс, омега. Моя пара здесь, чтобы помочь тебе с ранами. Ты можешь сотрудничать и обратиться сам, или я заставлю тебя перекинуться, и ты заработаешь еще один порез за это, — перебросив оружие из одной руки в другую, мужчина ухмыляется. — Думаю, ты догадываешься, какой вариант я предпочту.               Скривив губы в злобном оскале, он предупреждающе щелкает зубами. Это блеф, никто не может насильно заставить волка обратиться, только если он сам этого захочет.               Лекарь переводит взгляд с альфы на Джисона, и его глаза становятся огромными.               — Бин. Может, нам...               Не обращая внимания на своего возлюбленного, мужчина делает шаг вперед, прицеливаясь копьем.               Глаза мечутся по клетке, его охватывает паника, когда мужчина отводит свою мускулистую руку назад. Спрятаться негде...Готовясь уклониться от атаки, Джисон приседает, и его лапа взрывается болью. Болевые ощущения отнимают у него драгоценные секунды, и он делает шаг слишком поздно. В мгновение ока копье вылетает из руки альфы и вонзается ему в правую переднюю лапу. Взвыв от боли, он падает на пол, чувствуя, как в его кровеносную систему вливается нечто похожее на огонь. Начиная с того места, куда был нанесен удар, его мышцы начали судорожно сокращаться. Парализованный страхом и агонией, он с ужасом наблюдает, как его тело предает его. Густой темный мех вздымается, и он чувствует, как кости щелкают, перестраиваясь, чтобы превратить его из четвероногого в двуногого.               Полностью перевоплотившись в человеческую форму, сознание его омеги затапливает разум, требуя крови его врагов. Волчья половина его души в ярости от того, что ее заставили уйти. Тяжело дыша, он тянется к торчащему из плеча копью и с криком, пока не начинает болеть горло, вырывает его.               Улыбка наблюдавшего за ним альфы исчезает, но он отказывается верить, что морщинка между его бровей вызвана беспокойством. Что? Он разочарован тем, что не попал в сердце Джисона?               С рычанием он направляет копье в сторону входа в свою клетку.               — Не подходи!               — Пф... Или что? Ты с трудом держишь его, — говоря снисходительным тоном, громадный альфа достает из кармана ключ и, вставив его в замок, отпирает последнюю линию обороны Джисона.               Руки трясутся от усталости и потери крови, зрение то расплывается, то проясняется, но он отказывается сдаваться. С криком он направляет копье в сторону противника, но тот вырывает оружие из рук и разворачивает обратно в его сторону. Острый наконечник упирается ему в горло, и он замирает. Грудь тяжело вздымается, и он смотрит на стоящего над ним альфу.               — Теперь веди себя хорошо, и если ты хоть раз дернешься в сторону моей пары, я тебя убью.               Стиснув зубы, Джисон наблюдает, как белокурый лекарь входит в камеру с большой корзиной. Взглянув на своего возлюбленного, мужчина ставит корзину на пол и, положив руки на бедра, бросает на них обоих раздраженный взгляд.               — Чанбин, я не могу осматривать его в таком положении. Брось копье и иди встань у выхода. Учитывая его состояние, омега не представляет для меня угрозы, — переключив свой пыл на Джисона, мужчина скалит зубы. — А ты! Остынь, нахрен! Я не причиню тебе вреда, а без моей помощи ты умрешь в ближайшую неделю. И это без дополнительной дырки, которую ты сам выпросил.               Проходит несколько секунд в напряженной тишине, и в конце концов Чанбин отступает назад. Слушая свою пару, он направляется ко входу в камеру, но ни на секунду не отводит глаз от Джисона.               — Ну вот... теперь я могу дышать, — омега, опустившись на колени, тянется к плетеной корзине, но останавливается, сморщив нос. — А может, и нет... — переведя взгляд на Джисона, он достает небольшое одеяло и кладет его омеге на колени. — Прикройся этим.               С неохотой повинуясь, он разворачивает тонкое шерстяное покрывало. Следование приказам омеги задевает его гордость, но это единственный вариант, чтобы не оставаться обнаженным и выставленным напоказ.               Бормоча себе под нос, блондин роется в своих вещах, и глаз Джисона дергается, когда он слышит:               — Упрямый осел, и пахнет от него так же...               Прикусив язык, он молчит, внимательно наблюдая за лекарем. Если из корзины появится что-то, хоть отдаленно представляющее угрозу, он готов умереть, сражаясь... и он не собирается отправляться на небеса в одиночку.               — Сначала моей главной заботой была твоя нога, но теперь мне нужно в первую очередь заняться твоим плечом, — губы кривятся в язвительной улыбке, и омега бросает на него сердитый взгляд. — Спасибо за это... — вытащив рулон распушенного хлопка, глиняную баночку, закупоренную пробкой, и швейный набор, он громко пыхтит себе под нос. — И как только мы закончим, ты примешь ванну.

***

       Сильно дрожа, Джисон выливает себе на голову кувшин ледяной воды, смывая мыло с волос. Передав пустой кувшин через решетку камеры, светловолосый лекарь (как он узнал, его зовут Хёнджин) возвращает ему наполненный сосуд, и он ополаскивает им свой торс. Вода, стекающая с него на пол, мутного коричневого цвета, и хотя он отчаянно ненавидит холод, втайне он признателен за возможность помыться. Его кожа начала чесаться от грязи.               После того как его раны продезинфицировали и зашили, он поначалу отказывался мыться. Хотя и он, и его омега не любят, когда от них пахнет, он надеялся, что вонь, исходящая от его немытого тела, отпугнет других. В частности, безликого верховного альфу, от которого, как он знал, у него нет шансов скрыться. Он спорил с Хёнджином до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом, но в конце концов возлюбленному омеги надоело слушать, и он предложил ему метафорический пряник. В действительности же его решимость была сломлена тарелкой тушеного кролика с картофелем.               Отдав обратно пустой кувшин из-под воды, он переводит взгляд на тарелку с едой, остывающую в противоположном конце комнаты. Может быть, его вонючий защитный слой и исчез, но он подозревает, что в конечном итоге это ничего не изменило бы. Альфы вроде вожака горной стаи настолько жестоки, что согласие для них ничего не значит. Что может значить чистота для человека, который насилует и убивает без малейших угрызений совести? По крайней мере, теперь он сможет поесть и восстановить силы. Если повезет, он сможет дать отпор, когда за ним придет альфа стаи. Шансы на победу над вожаком ничтожны, но он твердо намерен забрать с собой хоть кусочек этого человека.               Принимая от Хёнджина последний кувшин воды, он замечает, что взгляд омеги сосредоточен на шраме от укуса на его плече. Раздувая ноздри, мужчина принюхивается к воздуху, и его скучающее выражение лица становится растерянным, когда он не находит в феромонах Джисона признаков альфы.               — У тебя есть пара? — спокойный тон мужчины застает его врасплох. С тех пор как они встретились, Хёнджин был агрессивным и враждебно настроенным... впрочем, как и Джисон. Он связывает перемену в поведении с тем, что альфы лекаря не было рядом. После того как лечение было завершено, Чанбин запер клетку омеги и оставил их вдвоем, чтобы Джисон мог помыться в уединении. Он не ожидал, что ему будет уделено такое внимание.               На мгновение он задумывается о том, чтобы солгать и сказать «да», но это бессмысленно. Его запах выдает, что у него нет пары, даже если метка говорит об обратном.               — Нет, — и никогда не будет. От этой мысли у него за ребрами нарастает ноющая боль. Джисон уже давно мечтал о том, чтобы след, оставленный Ли Ноу, оказался его меткой. Со временем он немного потускнел, но шрам все еще сохраняет четкий отпечаток укуса, который оставил серебристоволосый мальчик при их первой встрече. Он знает, что где-то в центральных землях живет альфа, на предплечье которого тоже есть его след.               Отчаяние от того, что он никогда не воссоединится с любимым альфой, заставляет его цветочный аромат резко потяжелеть. Он умрет, так и не увидев его вновь.               Почувствовав душевную боль южного волка, Хёнджин хмурится:               — Но есть кто-то...               — Это не твое дело, — прервав вопрос, Джисон встает на колени и выливает последнюю порцию холодной воды на спину и ноги. Может, омега и обработал его раны, но они все еще враги.               Закончив омовение, он передает кувшин обратно и быстро натягивает на себя огромную шерстяную рубаху и мягкие штаны из дубленой оленьей шкуры. Оказавшись значительно меньше того, кому принадлежала одежда, он закатывает рукава до локтей и указывает головой на ожидающую его еду:               — Теперь я могу поесть?               Закатив глаза, Хёнджин подходит к тарелке и, схватив ее, просовывает еду под щель между нижней перекладиной клетки и полом.               — Ладно...               От запаха мяса у него на языке скапливается слюна, и он с трудом удерживается от того, чтобы не проглотить блюдо одним махом. Прошло не менее трех дней с тех пор, как он в последний раз ел, и ему нужно держать себя в руках, иначе, скорее всего, его стошнит. Отступив в угол, он садится и запихивает в рот кусок кролика, пока парень наблюдает за ним.               Проглотив первый кусок, он с облегчением вздыхает, когда тепло еды доходит до его пустого желудка. Непривычный к холодному северному климату, он еще больше убеждается в том, что двум стаям никогда не суждено объединиться. Быстро жуя, внимание Джисона возвращается к лекарю, когда омега начинает передвигаться по другой половине хижины, собирая свои вещи. Глиняный сосуд с мазью, которая заставила его превратиться, аккуратно укладывается в плетеную корзину, и он невольно спрашивает:               — Что это за штука?               Сузившиеся зеленые глаза смотрят в его сторону.               — Не твое дело, но я советую в следующий раз прислушаться, когда тебе скажут сменить форму. Это может убить тебя, если переборщить.               Не ожидая услышать ответа, он пожимает плечами и запихивает в рот кусочек картофеля.        — Неважно... это не имеет значения. Я все равно скоро умру.               Вздохнув, Хёнджин поднимает корзину и направляется к выходу:               — Я потратил несколько часов на лечение человека, который убил члена моей стаи и напал на мою пару, не для того, чтобы ты умер. Наш верховный альфа должен быть уже в порядке, чтобы навестить тебя завтра...               Небрежное упоминание о предстоящем допросе Джисона и об аде, который его ожидает, вызывает у него новый приступ гнева. Вспылив, он с рычанием швыряет на пол остатки еды и деревянную тарелку.               — Да пошел ты! Как ты смеешь вести себя так, будто мое лечение — это проявление сострадания. Это твой возлюбленный и его дружок разорвали мне ногу! Они должны были убить меня, но нет. Теперь я пленник, которого держат в живых, чтобы потом я страдал от рук альфы, который гарантированно будет медленно забирать мою жизнь.               С открытым ртом лекарь наблюдает за тем, как Джисон, прихрамывая, в ярости расхаживает по камере.               Информация о том, что завтра состоится визит вожака стаи, разжигает едкий токсичный страх, который он старается не замечать. Образы того, что описывали Чанбин и другой альфа, заполняют его сознание, доводя до истерики, и его запах превращается в запах засохших лепестков и обугленной земли. Повернувшись, он бросает взгляд на высокого мужчину и оскаливает удлиненные клыки.               — Знай. Я буду сражаться до последнего вздоха! Передай своему отвратительному жалкому подобию верховного альфы, что я так просто не сдамся, — приподняв подбородок, Джисон вскидывает голову, демонстрируя свою гордость. — Омеги из моей стаи скорее умрут, чем стерпят прикосновение грязной шавки с севера.               От этого заявления и злобного оскорбления запах Хёнджина разгорается в ярости, и прогорклый аромат пережженной гвоздики обжигает нос Джисона. Распахнув дверь, лекарь бросает на него презрительный взгляд и захлопывает ее за собой. Металлические цепи звенят снаружи, и он слышит, как омега осыпает его ругательствами, уходя:               — Милый ребенок, как же. Он же ебанутый!               Сняв одежду, которая все еще хранит слабый запах беты, он возвращается на четыре лапы. Ковыляя по полу, он добирается до тарелки, которую бросил в гневе, и вылизывает последние остатки еды. Его дух сокрушен грузом мрачной судьбы, которая ждет его по ту сторону луны, и ему приходится бороться с тем, чтобы удержать свои мысли от сожаления. Покончив с тем, что может оказаться его последним ужином, он обнюхивает сброшенную одежду и сворачивается в клубок. Через маленькое окошко он наблюдает, как солнце медленно опускается, и его мир погружается во тьму...

◀◀◀

       Джисон впивается ногтями в гнилую кору поваленного дерева и смотрит на солнце, которое неуклонно движется по небосводу. От беспокойства его желудок скручивается в узел, а успокаивающие слова, которые он шептал себе с самого утра, начинают терять силу. Ли Ноу опаздывает... очень сильно. Этой весной исполняется семь лет их дружбе и украденным мгновениям, но это первый раз, когда юноша не ждал его.               Сегодня утром, когда Джисон добрался до берега реки, который много лет назад они выбрали своим тайным убежищем, он был потрясен, обнаружив, что заросшая травой лужайка пуста. Он громко рассмеялся, радуясь, что хоть раз смог опередить старшего. В ожидании друга он придумывал десятки разных способов поддразнить его, пока с нетерпением ждал его прихода. Сегодня время тянулось бесконечно долго, солнце прошло уже больше половины пути с востока на запад... а Ли Ноу все еще не появился.               Вокруг него поют птицы, а теплый воздух, окрашенный последним дыханием зимы, ерошит его темные волосы. Запах новой жизни и оттаявшей земли вызывает улыбку на губах, несмотря на растущее беспокойство. До встречи с серебристоволосым мальчиком Джисон мог бы сказать, что его любимое время года — зима. Когда-то морозный ветер, доносящийся с моря, был его любимым ароматом... но с годами все изменилось. Теперь, когда погода становится прохладной и приближается осень, его сердце начинает сжиматься. Для его стаи зима приносит снег и безопасность... для Джисона она приносит тоску и отсутствие самого близкого друга.               Теперь весна — его любимое время года, потому что она пахнет надеждой.               В желудке урчит, и он держится за живот, стараясь не обращать внимания на приступы голода. Во время их ежемесячных визитов Ли Ноу всегда что-нибудь ловит и готовит для них. Джисон может сам о себе позаботиться, но он предпочитает подождать... Однако по прошествии большого количества времени боль в его животе превращается в камень тревоги и страха.               Что, если Ли Ноу не придет? Стоит ли ему ждать до ночи? Если Джисон вернется домой после наступления темноты, отец будет в бешенстве, но что, если он пойдет обратно, и как только он окажется вне пределов слышимости, появится старший? А если Ли Ноу заболел или ранен? Он говорил, что от холода ему трудно дышать, поэтому зиму он обычно проводит, запершись в доме своей семьи. А вдруг что-то случилось, и его состояние ухудшилось, и теперь он не может выйти на улицу? Все, что знает Джисон, — это то, что он из центральных земель. Как ему найти семью Ли Ноу и их ферму?               Измученный беспокойством, он обещает остаться еще ненадолго. Конечно, ему придется несладко, но если он подождет...               Звук ломающейся ветки заставляет его поднять голову и посмотреть на густой лес справа от него. Тень сдвигается с места, и сердце замирает в груди, когда на поляну выходит фигура, а угасающее послеполуденное солнце переливается на серебристых прядях волос.               — Хён!               Соскочив со своего места, он чувствует, что в его груди стало на тысячу килограммов легче... Ли Ноу пришел к нему...               — Хён! Где ты бы...               Он падает в объятия старшего, и его горло сжимается от ощущения столкновения с чем-то твердым. А? Моргнув, он отступает назад и с открытым ртом пялится на стоящее перед ним тело. Исчезла широкая, но худощавая грудь, которую он знал много лет, а на ее месте... мышцы! Большие!               В ответ раздается тихий смешок, и с пылающим лицом Джисон поднимает глаза и вздыхает. Глаза Ли Ноу по-прежнему голубые, как летнее небо, но его волосы! Когда-то они были серебристо-серыми, но теперь кончики прядей стали белоснежными, переходящими в темно-серебристый оттенок по мере приближения к коже головы.               — Хён! — голос срывается, и Джисон улыбается так, что его круглые щеки расширяются, и из-за них трудно что-то разглядеть. — Ты представился! Ничего себе! — поражаясь росту и крепкому телосложению парня, он вскрикивает от радости, а затем его улыбка сменяется серьезным видом.               — Хан-а... — голос Ли Ноу звучит глубже, чем четыре месяца назад, и он прижимает теплую ладонь к щеке Джисона. — Почему ты грустный?               Пыхтя, он обнимает своего друга.               — Потому что ты представился, а я все еще застрял в этом промежуточном статусе беты и не могу почувствовать твой запах. Кем ты представился?              Улыбка дергается, одна бровь Ли Ноу приподнимается в самодовольном выражении:               —Конечно, я альфа.               — О... — надутые губы складываются в маленькую букву «О». Джисон смотрит в ледяной взгляд своего лучшего друга и чувствует, как в его сердце расцветает... что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Старший давно утверждал, что он рожден быть альфой, и Джисон молча соглашался с ним. В мальчике... теперь уже мужчине, всегда чувствовался природный авторитет, похожий на тот, что был у Джэджина. В прошлом Джисон мучился от зависти и ожидал, что будет чувствовать себя так же, когда Ли Ноу представится, но теперь...               Сейчас он впервые смотрит в глаза Ли Ноу, зная, что тот — альфа. Он впервые чувствует себя в безопасности, когда его обнимают сильные руки, и... и задается вопросом... что, если он представится не альфой... а омегой? Что это будет значить для них?               Румянец разливается от кончиков его ушей до пальцев ног, когда его мысли переключаются на вещи, которые он еще слишком молод, чтобы испытывать, но о которых уже слышал. Действия, которые альфы и омеги совершают вместе во время ухаживания или во время течки и гона... ГОН! Ревность, горячая и порочная, захлестывает его при осознании того, что в момент представления Ли Ноу испытал свой первый гон и провел его с омегой.               Из глубины груди вырывается рык, который он не в силах сдержать. При этом звуке голубые глаза удивленно расширяются, и рот Ли Ноу приоткрывается.               — Ханни? О чем ты думаешь?               Обуздав свои хаотичные мысли, Джисон качает головой. Он не может признаться, что ревнует к омеге, который обслуживал гон его лучшего друга. Черт, он даже не до конца понимает, что именно там происходило, но в глубине души знает: что бы там ни творилось... он должен был сделать это для альфы.               — Я... я подумал, ч-что голоден, а поскольку ты опоздал, у нас не так много времени. Мне нужна еда, и я хочу увидеть, как ты обращаешься! Как выглядит твой волк? Держу пари, ты больше моего брата! — схватив старшего за запястье, он поворачивается, чтобы утащить его к реке, но неожиданно ощущает рывок назад.               Готовясь отругать парня за медлительность, он останавливается, увидев, как выражение глубокой скорби искажает резкие черты лица его друга.               — Хён? Что...               — Ханни. Прости, но... — губы Ли Ноу дрожат, а глаза блуждают по лицу Джисона. — ...Я не могу остаться. Я пришел, чтобы объяснить, что пос... — старший тяжело сглатывает, и его кадык дергается вверх-вниз. — После сегодняшнего дня я больше не смогу с тобой видеться.               Усомнившись, что расслышал все правильно, Джисон в шоке моргает десятки раз:               — Что? В этом нет никакого смысла.               — Теперь, когда я представился, у меня есть обязанности, которые я не могу игнорировать, — яркие глаза, наблюдающие за ним, становятся стеклянными, и он чувствует себя так, словно кто-то ударил его кулаком в живот. — Однажды мой отец не сможет з-заботиться о ферме, и мне нужно научиться выполнять его работу.               В груди щемит, и младший втягивает воздух, когда за ребрами вспыхивает боль.               — Нет. Нет, пожалуйста, хён... — качая головой, Джисон цепляется за его рубашку. — Мы все еще можем встречаться! Что, если перенести встречу на каждое второе полнолуние и-или только при смене времен года?               Зажмурив глаза, словно от боли, Ли Ноу хватается за его запястья.               — Мы не можем. Даже сейчас мой кузен прикрывает мое отсутствие, и у Чанни будут серьезные проблемы, если отец обнаружит, что я исчез. Хан-а, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь сюда вернуться и увидеть тебя вновь. Я отказываюсь давать обещание, которое, как я знаю, не смогу сдержать.               — Хён... — голос срывается, слезы текут по щекам, а перед глазами все плывет. — Я пойду с тобой. Я встречусь с твоим отцом, и тогда он не станет возражать!               — Отношения между стаями сейчас слишком нестабильны. Я не стану рисковать твоей безопасностью. Я не смогу смириться, если с тобой что-то случится. Ты заслуживаешь того, чтобы жить здесь в мире, — большой палец размазывает по его коже мокрые полосы, и Ли Ноу издает болезненный стон. — Я ненавижу видеть твои слезы.               Всхлипывая, он поднимает взгляд на альфу, и хрупкая искра, вспыхнувшая в его сердце, угасает.               — Тогда не заставляй меня плакать...               — Малыш... — теплые руки обхватывают его лицо, и голос Ли Ноу становится умоляющим. — Малыш, у меня нет выбора. Я не хочу этого. Я не хочу уходить. Я хочу... — губы альфы дрожат, и он мучительно вздыхает. — Я хочу, чтобы мы были вместе, здесь, в месте, известном только нам. Но моя семья... они нуждаются во мне.               Услышав это интимное прозвище, произнесенное вслух, у него сердце разрывается на части.               — А что, если я нуждаюсь в тебе?               — Мне жаль, Ханни...               Взгляд, полный сожаления, падает на его губы, и в тот же миг Ли Ноу наклоняется, соединяя их губы. Ошеломленный незнакомым прикосновением, Джисон колеблется, но в глубине его сознания просыпается инстинкт, призывающий ответить на прикосновение. Отпустив зажатую в кулаке рубашку, он обхватывает руками шею парня, приподнимаясь на носочках.               Руки, держащие его лицо, перемещаются на поясницу, прижимая их друг к другу, и пальцы пробегают по основанию позвоночника, а затем опускаются на спину. Пламя вспыхивает в нижней части живота, и он тяжело дышит, прижимаясь к чужому рту, когда внутри него начинает разгораться острая потребность, которую он никогда раньше не испытывал. Перерыв на глоток воздуха позволяет языку проникнуть меж его губ, и он чувствует головокружение и слабость. Копируя действия старшего, он скулит, когда его язык сталкивается с языком Ли Ноу, и на какую-то долю секунды он улавливает привкус мороза и зимнего снега.               Глубокий голодный рык вырывается из альфы прямо в его рот, сотрясая легкие, и Джисон жалобно вскрикивает, когда Ли Ноу разрывает поцелуй. Старший отступает назад, его грудь вздымается в такт тяжелому дыханию, а светло-голубые глаза широко распахнуты от желания и боли. Ошеломленный своим первым поцелуем и новыми ощущениями, бурлящими в венах, Джисон подносит дрожащие пальцы к своим губам.               — Мне пора идти.               — НЕТ! — спотыкаясь, Джисон бросается вперед и хватает парня за плечи. — Не заставляй меня прощаться...               — Прости... — потянувшись в карман своей меховой накидки, Ли Ноу достает один единственный цветок, крошечные белые лепестки которого помялись от дороги. — Я хотел принести тебе последний подарок. Они растут рядом с моим домом, и когда весной они расцветают, я понимаю, что могу вновь встретиться с тобой, ведь теперь это безопасно.               Дрожа всем телом, Джисон принимает протянутый ему цветок и задыхается, не в силах думать о том, что это последний раз, когда он видит своего лучшего друга. Маленького мальчика, которого он встретил так давно и с которым вместе вырос.               — П-пожалуйста....               Потрясающие голубые глаза смотрят в его глаза, а большой палец проводит по изгибу его нижней губы.               — Ты станешь прекрасной омегой, Ханни.               — Ли Ноу... — имя парня срывается с губ прерывистым шепотом, но мысленно Джисон кричит его.               — Прощай, малыш...               Онемение охватывает его конечности, все мышцы застывают от горя. Наблюдая за тем, как Ли Ноу уходит, он чувствует головокружение, тошноту... панику. Что происходит? Их день должен был пройти совершенно иначе. Всего несколько часов назад он с радостным предвкушением ждал новой встречи с этим человеком, а теперь в его груди все разрывается. Мысли разбегаются, а легкие сдавливает тяжесть разлуки. Невидимый удар в живот причиняет такую боль, какой он еще никогда не испытывал.               — Ли Ноу! Каждую весну я буду здесь, в нашем месте. В-возвращайся ко мне...               Печальные глаза цвета льда обводят черты его лица, и в них он видит безмолвный ответ на свою просьбу... Нет...

▶▶▶

       Открыв глаза, Джисон пробуждается со сдавленным хныканьем. Воспоминания о последней встрече с Ли Ноу нагоняют на него волну печали и отчаяния. Находясь в плену у своих врагов, он должен оставаться сильным перед лицом опасности, но мысли о своем альфе гасят в нем искру надежды.               Через шесть месяцев после их окончательного расставания он представился омегой. Семья и стая праздновали в его честь, но в его голове сознание его новоявленного волка скорбело. Омега с ревом пробудился к жизни, зная, что их альфа уже нашелся, но ушел. Его отец назначил альфу из их стаи, чтобы тот помогал ему, и их связь избавила его от боли из-за течки, но так и не избавила от тоски в сердце.               Как он и обещал, каждую весну он возвращался в центральные земли, в место, известное только им. Как и обещал Ли Ноу... альфа больше не приходил. Надежда на то, что он снова увидит этого человека, всегда была хрупкой, но он берег и лелеял ее на протяжении семи лет. Теперь, лежа на холодном полу, он смотрит на деревянную стену своей тюрьмы, и она разбивается вдребезги. Крошечные обломки его любви разлетаются на такие мелкие осколки, что проникают в его легкие и вырываются наружу с надрывным всхлипом.               Позади него раздается вздох, и его спина напрягается. Почувствовав запах сосны и мха, он понимает, что он здесь не один. Он не может этого сделать... не сегодня... никогда. После того как надежда угасла, единственное, что осталось, чтобы поддерживать в нем силы, — это ненависть. Как же сильно он ненавидит этих волков. Они пролили кровь его товарищей по стае, а теперь украли тот огонек, который он хранил ради своей любви. Его дух... его омега теперь живет в полной темноте.               Заглянув внутрь себя, он цепляется за свою ненависть со всей силой, с какой утопающий хватается за спасательный круг. Сделав медленный вдох, он поднимается на четыре лапы, отряхивая шерсть. Повернувшись, он видит, что альфа по имени Чан, который принес его в хижину, сидит на стуле и ждет.               — Обратись. Вожак моей стаи скоро будет здесь, он захочет поговорить с тобой.               Джисон негромко рычит и опускает голову в знак неповиновения.               Запах мха становится разочарованным, альфа откидывается назад и смотрит в потолок, качая головой.               — Это твой выбор, — подавшись вперед, Чан открывает небольшую сумку на полу, которую Джисон не заметил, и достает из нее глиняный сосуд, который он узнает. Потянувшись за стул, он достает лук и одну стрелу. — Вчера Чанбин использовал это на тебе. Я могу либо заставить тебя измениться, либо... — потянувшись в сумку, мужчина достает яблоко. — Ты можешь поесть. Что выберешь?               Взгляд перескакивает с лука на круглый фрукт, и Джисон спорит сам с собой. Если он откажется, то получит новую травму прямо перед встречей с альфой стаи. Еда, которой его накормили накануне, лишь слегка ослабила его голод, а ему нужны силы для того, что должно произойти. Он упрям... но не глуп.               Стиснув зубы, он предупреждающе облизывает клыки и уступает. По позвоночнику пробегает дрожь, шерсть вздыбливается, и вскоре он уже стоит на двух ногах, а темный взгляд альфы обводит его человеческую фигуру. Повернувшись, он натягивает на себя одежду, которую использовал как подстилку во время сна, и, чувствуя, как чужой взгляд смотрит на его обнаженную фигуру, по его коже пробегают мурашки.               — Мудрый выбор.               Самодовольный тон альфы действует ему на нервы, и, одевшись, он поворачивается лицом к человеку, молча протягивая руку за обещанным ему красным фруктом.               —Прибрежные волки всегда были меньше нас, но ты —кожа да кости, — медленно встав, Чан подходит к камере и кладет яблоко на выступ решетки. —Если будешь хорошо себя вести, Минхо, возможно, разрешит кормить тебя чаще, — губы кривятся в жестокой ухмылке, и темный взгляд окидывает его с ног до головы. —Тощие омеги —это не весело.               Рыча, он бросается вперед, хватая свой скудный завтрак, и отступает в угол. Он с хрустом жует яблоко, в то время как альфа возвращается на свой стул. Замечание по поводу его внешности его не беспокоит. Ему не хватает мягких изгибов, свойственных его вторичному полу. После представления его талия стала более выраженной, но часы, которые он тратит на тренировки и заботу о своей стае, сжигают жир, который предпочитают многие альфы. Не соответствовать стандартам горных волков — благословение... хотя он далеко не тощий. Несмотря на то, что даже по меркам своей стаи Джисон миниатюрный, он мускулистый и сильный.               В дверь стучат, и он роняет теперь уже пустую сердцевину яблока. Его свежий запах, наполненный страхом, вспыхивает, и Джисон, пытаясь сдержать нарастающую в нем панику, наблюдает, как мужчина направляется ко входу. Вышедший из хижины волк впускает в комнату свежий воздух, и он чувствует слабый запах беты. Сквозь шум крови в ушах он прислушивается...               — Сынмин?               — Чан. Прости за беспокойство. Я знаю, что ты ждешь Минхо, но я только что от твоего брата. Феликс расстроен, и Чанбин с трудом может его успокоить. Он требует разговора либо с тобой, либо с Минхо о прибрежном омеге.               — Господи... Бин не умеет противостоять своим возлюбленным. Ладно, я поговорю с ним, но только после...               Раздаются шаги, и фразу альфы обрывает новый голос:               — Чанни. Иди, поговори с Ликсом. Я чувствую запах его тревоги из своей хижины, и это напрягает моего альфу больше, чем следовало бы. Скажи, что я загляну к нему после того, как закончу здесь. Я уже знаю, что он хочет обсудить.               От нового голоса его охватывает ледяной страх. Властный тон новоприбывшего дает понять, кто он... альфа стаи здесь.               — Мин. Думаешь, разумно встречаться с омегой наедине? Он вспыльчивый и агрессивный. Твой гон только закончился...               — Я уже знаю об этом, хён. Хёнджин сообщил мне о его травмах и о поведении. Мой альфа достаточно спокоен, поэтому я не думаю, что могу потерять самообладание и убить его в тот же момент. Судя по тому, что доложил Джинни, он все еще должен испытывать боль, так что я сомневаюсь, что он представляет для меня угрозу.               — Он в одиночку убил Исыля. Не стоит слишком расслабляться, Мин.               — Я ценю твой совет, хён. А теперь, пожалуйста, иди, пока от твоего брата не остался лишь пушистый комок, который придется похоронить. Ликс смертельно опасен, когда взбешен, но он хотя бы прислушивается к тебе.               — Хорошо, я ненадолго...               Приглушенный разговор смолкает, и сердце Джисона начинает бешено колотиться. Глаза мечутся по камере, он хочет закричать из-за отсутствия оружия... он должен сражаться. Он должен...               Дверь с грохотом открывается, и внутрь проникает бледный солнечный свет. Прижавшись спиной к задней стене камеры, он глухо и угрожающе рычит, когда в комнату входит фигура, освещенная солнцем. Вход захлопывается, и его грудь вздымается, когда адреналин приливает к конечностям, и кончики пальцев начинает покалывать.               Альфа стаи, полностью скрытый толстой медвежьей шкурой, стоит на другом конце комнаты, низко надвинутый на брови капюшон закрывает его лицо, но Джисон чувствует его запах. Феромоны мужчины невидимыми ползучими волнами заполняют все пространство, разделяющее их, и омега воет в его сознании. Мороз с легким привкусом зимнего снега захлестывает его чувства, после чего, как удар под дых, врывается запах дыма и мускуса. На альфе остался запах его гона.               Губы приоткрываются, обнажая удлиненные клыки, он приседает, готовясь к схватке, пока вокруг него клубится ошеломляющий запах холодного зимнего шторма, приправленного костром и темным мускусом. Отвечая альфе, его собственные феромоны усиливаются, разливаясь контрастным запахом. Его омега отзывается ароматом новой жизни, которая зарождается в весенних лепестках, теплом солнечном свете и свежей земле.               Альфа резко втягивает воздух, и он видит, как мужчина выпрямляется. Подняв руки, вожак стаи тянется к своему капюшону, и волосы на задней части шеи Джисона встают дыбом. Рычание нарастает в его груди, и он, не обращая внимания на боль в раненой ноге, напрягает мышцы. Готовый защищаться, он наблюдает, как капюшон мужчины падает, открывая его лицо и...               Один-единственный снежно-голубой глаз встречается с его, и его грудная клетка сжимается. Сила в ногах исчезает, и Джисон падает на колени, потрясенно смотря вверх.               Он знает эти глаза. Он видел, как они сверкают от восторга, как переполняются печалью, и как в них скапливаются сдерживаемые слезы. Ему знакомы эти губы. Он наблюдал, как они растягиваются в улыбке, раскрываются в смехе, и чувствовал, как они прижимаются к его собственным. Серебристые волосы с белым отливом обрамляют лицо мужчины, которого помнит его сердце. Родинка на кончике носа все еще там... резкий изгиб бровей... линия твердой челюсти...               Его взгляд прикован к единственному голубому глазу, и он замечает, что левый поврежден. Ослепший глаз альфы — молочно-белый. На коже над ним виднеется длинный неровный шрам, идущий от надбровья до скулы. Задыхаясь, он прикладывает руку к сердцу, пытаясь убедиться, что оно еще бьется. Что... кто...Брови альфы изгибаются в напряженном выражении, которое отражает смятение и боль, поселившиеся в груди Джисона, и, шагнув дальше в комнату, Ли Ноу смотрит на него сверху вниз.               Пальцы на руках, которые когда-то обхватывали его лицо и вытирали слезы, обвивают стальные прутья, удерживающие его. Преодолевая разделяющую их преграду, он протягивает раскрытую ладонь, и Джисон встает на дрожащие ноги. Тело движется само по себе, он делает шаг вперед и вздыхает, когда теплое прикосновение пробегает по изгибу его челюсти, а затем останавливается там, где красуется единственная родинка на его левой щеке.               Сердце колотится о ребра, и он наблюдает, как несочетаемые глаза расширяются, а затем сужаются в немом вопросе. Что ты здесь делаешь?               Мысли разбегаются, у него кружится голова... слишком много всего. Надежда, страх, ненависть, смятение.               Воспоминание, приснившееся ему несколько мгновений назад, возвращается... «Теперь, когда я представился, у меня есть обязанности, которые я не могу игнорировать... Однажды мой отец не сможет заботиться о ферме..... Мне жаль, Ханни. Мне пора идти....»               На смену прошлому приходят свежие воспоминания... пронзительный крик Джэджина и разрывающая боль при виде смерти брата... мерзкие угрозы и обещания, которые шептали ему альфы, взявшие его в заложники... рассказы о сыне верховного альфы северной стаи и его жестокости...               Любовь и ненависть сражаются за господство, а из руин, оставшихся после них, выползают кровоточащие боль и предательство...               Пронзительный крик боли вырывается из его груди, и его омега, защищая его, вырывается на передний план его сознания. Подавшись вперед, он впивается зубами в руку, все еще прижатую к его лицу, и вкус крови обволакивает его язык.               — Ах! — задыхаясь, Ли Ноу вырывает руку, и челюсть Джисона пронзает боль.               Он падает на пол, и перед его глазами вспыхивают звезды, а сам он хватается за пульсирующую щеку. Свирепо уставившись на альфу, он обнажает зубы и щелкает челюстью.               На секунду в снежном взгляде мужчины мелькает боль, но через мгновение там вспыхивает ярость.               — Сука!               — Пошел ты! — плюнув, Джисон возвращает кровь мужчины обратно ему. — Не прикасайся ко мне! Ты лично убил десятки людей из моей стаи, моей семьи! — с рычанием он поднимается на ноги, прижимаясь спиной к стене. — Ты чудовище! Еще раз тронешь меня, и я оторву твою ебаную руку! Ты лгал мне!               В разбитых глазах вспыхивает гнев, а запах мужчины разрастается до бушующей зимней вьюги, его ярость придает хрустящему аромату горькие едкие нотки. Вместо крика его голос становится холодным, тихим, смертоносным:               — А ты что, сама невинность? Всего несколько дней назад ты убил одного из моих альф и ранил другого. Твоя стая тоже убила многих моих сородичей! — вернувшись к прутьям клетки Джисона, Ли Ноу поднимает голову, его взгляд приковывает младшего к месту, когда в его глазах вспыхивает доминантность верховного альфы.               Раздавленный тяжестью взгляда и природной силой, омега Джисона изо всех сил пытается удержаться на ногах. Его легкие судорожно сжимаются, он задыхается, но инстинкт подчинения заставляет его опуститься на колени. Ненависть и боль превращают его сладкие цветочные феромоны в лесной пожар, и он видит, как дергается нос противника от нахлынувшего на него запаха страданий. Сопротивляясь, он заостряет когти и воет.               Ослабив контроль, Ли Ноу делает шаг назад, а Джисон кашляет, пытаясь отдышаться.               — Ты называешь меня лжецом? Может, взглянешь на свое отражение, прежде чем сыпать оскорблениями, которые тебе тоже подходят? Ханни...               Услышав прозвище, которым его называл лишь один человек в жизни, произнесенное жестоким издевательским тоном, он ломается. Раньше он думал, что огонек надежды погас, но нет, теперь он понял, что это был еще тлеющий уголек. Но когда он услышал, как его враг произносит имя, предназначавшееся для любимого альфы, этот уголек потух под напором арктического ветра.               Ярость, страх, годы тоски и разбитое сердце сливаются воедино, превращаясь в кровь, которая дает ему жизнь. Налетев со всей силы на металлические прутья, разделяющие их, он кричит, выпуская на свободу всю жизнь, наполненную потерями и тоской. Выпуская страдания, которые он испытывал каждый раз, когда ждал на берегу реки, а потом уходил оттуда ни с чем. Выпуская горе, пережитое его товарищами по стае, когда они хоронили очередного любимого человека. Выпуская последний жалкий крик его сердца, которое грозилось выскочить из груди.               Просунувшись сквозь прутья, он размахивает острыми когтями, но альфа уворачивается от них, уходя за пределы досягаемости. Сила его голоса обжигает...               — Это не мое имя!               Лицо превращается в холодный камень, глаза альфы загораются яростью, сравнимой только с его собственной.               — Теперь я это знаю. Ты — Джисон, сын омега Хан Джэсуна, вожака прибрежной стаи. А я — Ли Минхо, верховный альфа горных волков. Как вожак стаи, я обязан уничтожать тех, кто навредил моему народу. Хан Джисон, сегодня днем ты предстанешь перед судом за убийство Джан Исыля, — на краткий миг кожа вокруг глаз альфы напряженно морщится, но проблеск эмоций быстро исчезает. — Наказание за такое преступление — смерть.               Развернувшись, Минхо пересекает комнату и захлопывает дверь, оставляя Джисона задыхаться от феромонов, по вкусу напоминающих зимнюю бурю.               Он кричит, дребезжа прутьями клетки, пока не чувствует, как надрывается горло:               — Лучше бы тебе самому убить меня, трусливый кусок дерьма!