Падший

Существование селит его здесь. Странное место. Ему здесь не нравится. Ян обводит несколько рассеянным взглядом базу "Адам". Он находится в вечном лимбе, в вакууме. Это пространство разрушено, здесь пусто. Сегодня Ян здесь, завтра там. В этом мире стёрлись все чёткие конкретные границы. Горькое отчаяние живёт у каждого дышавшего человека, и, наверное, в нём тоже, раз Ян всё ещё в этом отряде. Для чего он здесь? Сам не знает. Ноги просто привели его сюда. 

***

Он сидит в вагоне, варьируя где-то между Россией и Англией. Здесь пусто. Подходя к кухне, Ян резко вздрагивает от постороннего взгляда в спину и едва удерживает руку от удара. Вглядываясь в показавшуюся в темноте фигуру, Ян осознает, что чуть не пришиб члена отряда. Маленькая совсем хиленькая по телосложению девушка стоит у окна, странно глядя в одну точку. Ян облегчённо выдыхает и собирается было уйти, как вдруг встречается с ней глазами. "Пустышки" – думает Ян. Но присмотревшись внимательно, мужчина не сразу разглядывает странную искру в серых туманных глазах. Она смотрит на него без подозрений. Будто они старые знакомые, решившие вместе попить чай вечером. Ян с интересом щурится, но странная девушка уже отворачивается к окну. Мужчина безразлично пожимает плечами и уходит.

***

When It Rains I feel Better — Break My Fucking Sky Видеть лицо Дмитрия в отряде ощущается почти также, как пить сгнившее молоко. Там где люди, там отродья. Он готов помогать, но действует всегда в одиночестве. Ян уже привык не замечать одинаковых лиц вокруг. Их слишком много, и они слишком маленькие, чтобы обращать на них внимание. Но одно лицо отчего-то каждый раз бросается в глаза. — Долго смотреть будешь? Ян адресует этот вопрос женской фигуре, стоящей за спиной. Её он видел в поезде и, возможно, в больничном крыле. Её кожа почти такая же бело-серая, как невзрачный свитер, висящий на ней мешком от картошки. Покрасневшие то ли от холода, то ли от чего-то ещё руки прятались в широких рукавах, надёжно скрывающие мелкие резкие движение – ноготь о ноготь. Она тень. Возможно, Ян замечает её каждый раз, потому что сам частый гость в темноте? Кажется, её зовут Лэйн. Она стоит так, не двигаясь, уже несколько минут. — Это моё место, – доносится до тонкого слуха тихий шепот. Слова не сочатся обидой или злостью. Они не сочатся вообще ничем. Просто констатация факта. Ян отвечает ей сарказмом: — Тот знак «не подходи–убьёт», ты оставила? Извини, тогда мне действительно нужно было спросить у тебя разрешения. Ухмылка летит через плечо, но Лэйн никак не отражает атаку. Если бы он также кинул в неё снежком, то тот просто бы врезался в её грудь и скатился по серому кашемиру, оставляя след, такой же белоснежный, как её кожа. Ян заставляет себя ухмыльнуться шире, растерянный её заторможенностью. — Мне уйти? – спрашивает Ян, пытаясь подстроиться под её волну. Безуспешно. — Мне всё равно. Она не волна. Она ветер. Странно знакомый, словно он уже чувствовал такой раньше.  Неосязаемый, растворяющийся в руках, эфемерный. Холодный, обжигающий прохладой. Лэйн садится рядом, свешивая ноги в пропасть, зеркаля его позу. Ян смотрит в непроглядный туман, заглядывая ей в глаза. Он внезапно осознаёт, что не помнит, как звучит её голос. Все люди любят говорить о себе. Почему же она молчит? Ему вдруг интересно: — Ты всегда такая тихая? – спрашивает, перекатывая в пальцах тонкую сигарету. — А ты разве хочешь говорить? Лэйн отрывается от созерцания пустоты и смотрит на него. Ян дёргает плечом, ощущая себя микробом под микроскопом. Её серые глаза – окуляры, заглядывающее куда-то вглубь. Ему кажется, что она быстро бегает взглядом по строчкам всей его истории. Она права, ему ведь действительно хотелось молчать. Это царапает грудь. Ян посылает ей свою всегда работающую ухмылку. Но она впервые даёт сбой. Лэйн продолжает вглядываться в него, прожигая насквозь таким странно понимающем взглядом, словно они знакомы тысячи лет. Он кажется пустым, но это не так. В нём нет осуждения, предпосылок, поспешных выводов. Только понимание. Яну становится не по себе. Он дёргает щекой, закидывая руку в волосы, и отворачивается. Ему не хочется чувствовать её прожектор с точностью находящий даже самую маленькую дырочку в щите. Она не говорит ни слова, только продолжает смотреть ему в след, когда Ян уходит прочь в темноту. Также, как и все муравьи отряда. Туда, где он будет один.

***

Расколотая луна всё ещё пускает на остатки человечества свои лучи. На крыше прохладно, немного сыро, но зато тихо и спокойно. Ян обводит взглядом кирпичную резьбу крыши, часть которой обломалась из-за отродья. Он достаёт из кармана сигарету и вдыхает в лёгкие ментоловый дым. Он думает, как давно ушла от сюда Лэйн. И почему решила, что это её место. Это не так. Это место он нашёл в первый же день своего пребывания в отряде и приходит сюда каждую ночь. Неужели, прямо здесь, в его уголке безопасности может дышать кто-то иной. Ян скалится, зло ухмыляясь. Это его территория и никаких гостей он не ждёт. Он смотрит на луну и в ней вдруг видит знакомые черты. Бледную кожу покрывают кратеры, будто круги вен, просачивающиеся сквозь тонкое полотно. А разлом олицетворяет её кажущийся пустым взгляд. Пронзительный, глубокий. Ему кажется странным и ненормальным исход своих мыслей. Ветер вновь уносит усмешку.

***

В ней во всём ощущалось это ничто, к которому нельзя прикоснуться, нельзя поймать. Её щеки лишены румянца, они белые, фарфоровые. И сама она как кукла, с пустыми безжизненными глазами. Кажется, даже мысли витают вольной птицей, не задерживаясь в морщинке меж глаз, как у Дмитрия, и не отпечатываясь в поджатых губах, как у Анны. В ней не за что зацепится. Но отчего-то Ян всегда первым замечает только её. В столовой она сидит одна за самым дальним столиком с потухшей лампочкой. В душ идёт лишь по ночам, когда все остальные муравьи прячутся в туннелях коридоров и комнат. А Ян натыкается на неё тут же, открывая дверь.

***

В этот раз Ян опаздывает, и теперь уже он стоит у неё за спиной, облокотившись на косяк двери и рассматривая её фигуру. Интересно, о чём эта девушка может думать? Почему сидит одна? Неужели опять не станет с ним говорить, если окликнет? Ян решает проверить: — Лэйн? Она вяло поворачивает голову на его голос. Медленно кивает и вновь лишает внимания. Ян растерянно замирает, впервые не зная, что ему делать. Эта девушка не поддаётся привычным алгоритмам, она не входит в инструкцию. И хуже всего, что Ян совершенно не знает, что от неё можно ожидать. — Сегодня моя очередь здесь сидеть, – пытается шутить он, но его ухмылку видит только её худая спина. — Я не собираюсь отсюда уходить. Ян пытается прочесть в ней злость, злорадство, упрямство. Но эти эмоции ей чужды. Она не реагирует на внешние раздражители; мужчина не понимает как себя вести. Ноги прирастают к земле, когда девушка вместо того, чтоб уйти, двигается к краю крыши и уступает ему место. А затем смотрит, предоставляя ему выбор. Он может уйти, избежав неизвестности. А может остаться. Остаться и попытаться разгадать. В голове слишком много мыслей, их объём превышает все параметры и сливается в одну линию. Теперь в его голове нет ничего. Ноги сами отрываются от земли и садятся в миллиметре от неё. Лэйн не истощает тепла. Ян будто сидит с сосулькой. Она едва доходит ему до плеча. — Спрашивай, – приглушённый, будто под водой, звучит её тихий голос. — Что? – от растерянности испаряются все слова. — Я вижу, ты хочешь что-то спросить. Она читает его, как открытую книгу, и Ян внутренне щетиниться. Покрывается коркой льда, закрывается, затягивается туже. С лица спадает краска, опускаются брови, губы застывают в линии. Остаётся лишь одно. Ян нападает на Лэйн злой насмешкой: — А ты у нас, значит, самая умная? Лэйн едва приподнимает уголки бледных губ так, словно он сказал что-то глупое и наивное. Яну кажется, что она смеётся над ним. Но следующие её слова звучат ласково и мягко, подобно шёлку. — Это не то, что ты хотел спросить. Ян открывает и закрывает рот. Он чувствует себя голым, обнажённым полностью, в открытом пространстве. Бежать некуда, он под её пристальным надзором. Она словно ветер, когда-то текущий по коже и путающийся в чём-то пушистом, белоснежном и лёгком. Мысли о той жизни бьют Яна под дых. В груди душат цепи человеческой инфекции. Он рвано выдыхает, подскакивает с места и вновь скрывается в темноте коридора. Разрезая пол длинными быстрыми шагами, мужчина чувствует спиной её взгляд. У него ноют лопатки, чешутся и колят засохшие прорези. Ян нервно ведёт плечом.

***

Ян целыми днями охотится на монстров, убивает их с особым очерствением, рвёт крылья и ломает кости. Лишь бы не появляется на базе, лишь бы не натыкаться на её взгляд туманных дымчатых глаз. Он старается не поднимать головы, проклинает свой рост, потому что видит всю столовую, как на ладони. Ему стыдно признать, что он избегает её из-за острой боли и страха. Как давно он не испытывал его? Как давно он испытывал хоть что-нибудь? Было ли это так больно, как сейчас? Его движения резкие, идеальные и красивые в своей изящности, скованной вместе с проникнувшей когда-то жестокостью. Механически раздирая монстрами глотки, мысли Яна витают не здесь. Он думает о Лэйн. Она пробралась в мысли такой же инфекцией, как и всё грёбанное человечество, и Ян ненавидит её за это, ненавидит себя, что позволил ей это сделать.

***

Ян решает взять себя в руки. Он пробует читать Лэйн, пытается анализировать. Мужчина совсем не осознаёт и не хочет признавать то, что сам иногда задерживается допоздна, медленными шагами меря расстояние от двери до двери в коридоре, где Лэйн должна была пройти. В столовую специально приходит позже, чтобы все столики в центре заняли, и садится за самый дальний, где что-то записывая и читая, забивается в угол Лэйн. Ян только сейчас понимает, Лэйн вовсе не наука. Это какая-то существующая магия, не поддающаяся рамками и законам. Она струится в её белоснежных прядях волос, переливаясь в лунном свете, когда Лэйн сидит в их месте. Он разглядывает её тайно, прячась за полуразрушенную колону, усмиряя своё дыхание, чтоб не звучало так громко, потому что так Лэйн хотя бы делает вид, что не знает о его присутствии.

***

На заданиях Лэйн та же воздушная стихия. — Лэйн, это приказ! – рявкает Дмитрий. — Его не спасти, ты не успеешь! Его голос сочится гневом и властью, он похож на акулу, всегда плавающую в мутной окровавленной воде. И Яну вдруг очень хочется, чтобы Лэйн не боялась. Девушка снова удивляет его, безжалостно разрушая систему золотого сечения. Лэйн даже не смотрит в сторону генерала. Открывает двери и бежит спасать члена отряда, имя которого Ян даже не знает. Он мысленно делает в своей голове пометки. Если бы Ян вёл дневник, то исписал бы его полностью догадками, теориями и мыслями о ней. Он не знал, что она помогает в госпитале. Точнее сказать, девушка там работает. Один раз, притворившись уснувшим на кушетке, Ян видит, как не терпящая жестокость Лэйн убивает саму себя. Это открытие кажется колоссальным и огромным. На часах почти рассвет, а она даже не ложилась. Девушка бинтует раны одному, перевязывает другого и садится за стол, склонившись над чем-то. Ян не может разглядеть, что это — ему мешает груда папок, ревностно загородившая скрючившуюся фигуру девушки от него. Он лежит, не закрывая глаз, а она всё работает и работает. Только под утро силы покидают её, и Лэйн засыпает, уронив на свои записи голову. Стоя возле неё и боясь вздохнуть, чтобы разбудить, Яну впервые удаётся ухватиться за ниточку: она такой же человек, как и все, в ней всё та же инфекция, только сломанная, развитая иным путём. Лэйн бесконечно жестока к самой себе. Ян бросает взгляд на тонкие запястья. На них будто наручники. Её руки представляют собой печальное зрелище. Кажется, она царапает костяшки пальцев, впиваясь в незажившие раны ногтем, когда отряд не замечает, даже не пытается заметить её. Кровь засыхает в ногтях, когда Лэйн переживает и хочет помочь сотни отрядовцам, поток которых никогда не заканчивается. Никто не заглядывает в это тихое одинокое крыло госпиталя, если не ранен. Никто даже не допускает в голове мысль, что в темноте, скрываясь за горами книг, устало работает до утра тихая незаметная Лэйн. Ветер просачивается сквозь плохо заклеенные рамы окон. Он словно чувствует присутствие хозяйки и хочет попасть к ней, окутать морозом. Ян не знает, что им движет, когда он берёт колючее покрывало с койки и накидывает на хрупкие плечи. В голове проскакивает мысль, что она похожа на него. В них есть что-то общее. Ян пока что не знает, что именно.

***

Лэйн кажется расслабленной, но вглядываясь в каждый её шаг, каждое малейшее движение, Ян понимает – это не так. Его внимательности мог бы позавидовать любой гений. Он подмечает детали, скрытые от всех. Их так мало, но Ян с упоением находит каждый. Лэйн будто загнанное в щель животное. Оленёнок, потерявший маму. Она ссутулится, глаза пришиты к полу. Что-то гложет, давит ей на плечи, заставляет подходить к пропасти. Она кажется полностью смирившейся со своей участью. Шаг за шагом делает с опущенной головой к обрыву, будто там её ждала бы свобода.

***

Тишину робко нарушают ржавые трубы и поток воды. В столовой никого нет, только он и немытая посуда. Ян почти не вглядывается в работу. Тарелки сами сменяются одна за другой, пена на губке не заканчивается, а тёплая вода не перестаёт лить. Признаться, это кажется почти отдыхом. В этом монотонном процессе есть стабильность, столь обыденная, аж до тошноты, но привычная стабильность. И всё же ему хочется скорее уйти. Одиночество – знакомый товарищ. Не мешает, не отвлекает и не прикасаться. Разве что не моет посуду. На двадцать пятой тарелке, Ян выключает воду и разминает шею, чтобы через минуту продолжить. — Тебе помочь? Негромкий голос звучит откуда-то из-за спины, но в хрупкой тишине кажется почти оглушающим. Ян вздрагивает, но не от неожиданности. Он вздрагивает от того, что не услышал её шагов. Тарелка в руках выскальзывает и в дребезги разваливается в ногах. И пока Ян прячет горькую усмешку в руке, Лэйн уже собирает на коленях осколки. Ян цепенеет от резкого пронзившего всё тело разрядом тока стук чего-то в груди. Он молча наблюдает, как осколок за осколком оказывается в её тонких руках, а позже в мусорном ведре. Белым пятном разливается на привычно чёрном полотне чувство некого спокойствия, умеренности. Возможно, это было благодаря донельзя странного понимания, которым Лэйн одаривает взглядом. Ян слишком привык к вечной угрюмости, вшитой напрочь к лицам людей, высокомерию и презрению в глазах, надежно пряча под собой слабости, выдавая ту за силу. А она – пришелец, инородный объект, с другой планеты. Она либо сломанная игрушка из всех починенных, либо такая же, как они все, но играющая по своим правилам. — Знаешь, тебе вовсе не обязательно избегать меня, – Лэйн медленно встаёт и отворачивается к раковине, будто зная все его мысли, словно понимая, что ему трудно видеть её глаза. — Я могу уйти. Если ты этого хочешь. Хотеть...Яну когда-то давали возможность чего-то хотеть? Он не знает, какого это. Но она снова это делает. Оставляет ему выбор: Уйти, поддаться слабости, скрыться в темноте, там, где он видит. Сбежать. Трусливо сбежать. Или выбрать неизвестность. Выбрать... Ян не знает, был ли у него ещё когда-нибудь такой шанс, была ли когда-нибудь такая милость, как выбор? И сейчас, имея на руках всё, о чём он когда-то мечтал, Ян не знает, что делать, он не понимает, как ощущается держать в руках свой же поводок, делать то, что хочется. А Яну очень хочется узнать Лэйн, приоткрыть занавес тумана, переступить черту. Иметь выбор, равно иметь свободу. Свобода – пугающая неизвестность, отклонение от привычных вещей. Бояться неизвестности, бояться выбирать свободу. Свобода... то, чего он никогда не имел. Ян на секунду прикрывает глаза. Глубоко вздыхает и впервые в жизни выбирает.