Падший

Nothing – Amalunga Оказывается, это приятно – выбирать. С того самого дня он целенаправленно выбирает садиться за самый дальний столик рядом с ней. Лэйн никак не реагирует, и если бы Ян не наблюдал за ней столько времени, то ошибочно принял бы это за игнорирование. Она не пытается лезть в душу, не задаёт вопросов, не пытается вытянуть что-то клешнями. Просто подвигает ему дымящую кружку зелёного чая. — Ты Ванга? – Ян усмехается в стакан, поражаясь, как в очередной раз она безошибочно угадывает нужный вкус. Лэйн качает головой. — Нет. Просто ты всегда завариваешь его, когда в столовой никого нет. Ян крепче сжимает ручку кружки, играючи протягивая: — Следишь за мной? Тебе настолько нечем заняться? Все его удары пролетают мимо неё, словно она растворившийся в воздухе призрак. Она наклоняет голову и улыбается так легко, как бы улыбалась мать своему ребёнку, что спрашивает её: мам, а ты умеешь летать? Ян вдруг чувствует себя глупцом. Его волной накрывает последствия его же действий: это он лезет ей в душу, обвиняет, следит, присматривается. Ребра трещат под резким ударом закованного в цепи органа. — Пей скорей. Остынет.

***

На заданиях Ян выбирает держаться рядом с Лэйн. И пока она кидается навстречу волне, чтобы уберечь от удара раненую Анну, Ян играючи разделывает, будто мёртвых куриц, отродий, обдумывая: зачем она это делает? Какой у неё мотив? Каждое её движение это святость, чистая неприкосновенность, почти вымершая часть живой души. И ровно столько же в ней грязи, эгоизма и жестокости. Ей наплевать на себя. Она подставляет щеку под удар, чтобы люди видели в ней Иисуса. И всё это заставляет Яна испытывать щемящее чувство дежавю. Он где-то это уже встречал. Ян внутренне напрягается, заметя, что она снова вгрызается в костяшки запястий. Она делает так всегда, когда переживает. — Перестань, – тихо бросает он и сбрасывает ей руку, перехватывая с выпирающих ключиц тяжёлый рюкзак. — Там же микробы. — А ты вынь изо рта сигарету. Там ведь никотин. Лэйн игнорирует его просьбу, также, как и он её.

***

— Спину ломит, будто ножом режет, – ноет Кира, демонстративно сутулясь. — Дай посмотрю. — Анна, может осмотришь в комнате? Сестра генерала закатывает глаза: — Я тебе и здесь диагноз поставлю. Обострение хитрости. Завязывай ныть. Посуда не ждет. Анна с надменным выражением лица впихивает ей в руки посуду. Кира недовольно ворчит и пытается хромать, двигаясь к раковине. Ян ловко врывается в диалог, быстро выхватывая из рук Киры грязные тарелки: — Я помою. Самая дружелюбная и мягкая улыбка пачкает его лицо, пока девушка недоверчиво вглядывается в него. Но, не найдя ничего подозрительного, а может, и не пытаясь найти, легко сдаётся. Ян знает, что этот выбор он сделал сам. Слова давно потеряли значение в этом мире. Ему не нужно ничего ей говорить. Лэйн остаётся сама, делая вид, что ковыряет кашу вилкой, на самом деле дожидаясь, пока все уйдут. — Этой губкой моя прапрадесятьразбабка оттирала помёт динозавров, – с нагнанным ужасом осматривая бесформенные остатки некогда губки, сообщает Ян и усмехается, глядя, как пытается не морщится от её вида Лэйн. — Видимо, запах тому подтверждение. Только сейчас Ян наконец запоминает её голос. Он такой же, как шелест ветра, разбавленный холодными каплями дождя. Они просачиваются, когда Лэйн слегка повышает интонацию, и слова, подобно щёлку, мягко соскальзывают с языка. Они говорят о чём угодно, кроме окружающего их мира. Словно Апокалипсис их совсем не касается, ведь у них просто нет времени его обсуждать. Они заняты обсуждением более важных тем, таких как музыка и литература. Оказывается, в детстве, Лэйн училась играть на скрипке. Ей нравилось, но выступления она никогда не любила. Ян думает, что этот инструмент очень подходит ей. Ведь у скрипки нет чётких расчерченных ладов, как на грифе гитары. Скрипку нужно чувствовать, её нужно понимать на слух. И кажется, у Яна только сейчас начинает получаться. Они работают оперативно и не спеша. Лэйн не говорит, но она специально ставит вымытые тарелки рядом с раковиной, всё ближе и ближе двигая их к Яну, потому что не хочет ставить их на верхние полки. — Да ладно, ты ведь не серьезно? – мужчина насмешливо приподнимает брови. — ... — В этом нет ничего сложного. Лэйн нарочито громко вздыхает. — Когда я подниму руки, капли воды обязательно затекут мне в рукава. А ты всё равно ходишь в безрукавке. — Ну, скажи ещё, что мне рост позволяет. — Ты сам себя осадил. — Признаю. Один один. Кухню разрезает хриплый смех, и Ян не сразу осознаёт, что его обладателем является он сам. Левую сторону лица с непривычки сводит, ведь ранее усмешка касалась лишь другой половины, а смеялся он натянуто и несколько пискляво. Ян просто обожает мыть посуду, если помогает ему непременно Лэйн.

***

— Лэйн? Я слышал твои шаги. Что такое? Она не отвечает. Ян оборачивается только когда чувствует касание к плечу. Повернувшись, он останавливается. Брови летят вверх, видя на девушке маску Пьеро, спрятанную в нём самом, и показывающую охотника на демонов. — Решила помочь тебе, – Лэйн пожимает плечами. — Ты ведь свою потерял. Ян сужает глаза, окидывая девушку подозрительным острым взглядом. Обхватывает её за плечи и движется за высокие стеллажи книг, желая спрятать в объятиях тени. Чтож... учитывая её интеллект. Этого следовало ожидать. — Я надеялся, ты продержишься в неведении чуть дольше, – Ян едва слышно выдыхает, пряча за усталой улыбкой тревогу. — Давно знаешь? Лэйн неопределённо ведёт плечом. — Подозревала давно. На платформе догадки подтвердились. Ты даже не старался. Ян усмехается в ответ. Он нагибается ближе, пытаясь разгадать её реакцию в глазах. Но туман исправно выполняет свою работу. — Я напугал тебя? – он вытягивает из неё ответ на вопрос: каким она видит его сейчас? — Ты спасал меня много раз, – Лэйн отвечает его же подозрительным прищуром. Расколола. Она расколола его, как орех. Ян смотрит сквозь неё, уже не удивляясь своей растерянности. — Это было случайно. Ложь. И она это знает. — Ты был безжалостен. Правда. Он кивает в подтверждении. — Такой же. — Что? — Ты всё такой же, Ян. Она отдаёт маску ему и, не оборачиваясь, уходит к отряду, заставляя мужчину долго глядеть ей в след, пока его пальцы бесконтрольно проходятся там, где были её губы.

***

Ян не понимает, зачем Дмитрию отправлять столько людей на операции? Они для него муравьи, пешки, впрочем как и для Яна. Но камушек под ногами всё же зло отпинывается в сторону. Ведь это означает, что Лэйн ночи на пролёт будет проводить в больничном крыле. Она не замечает его в течении всего дня, бегая от одной койки к другой. Её лицо не выражает ничего. Только струйки крови на запястьях выдают в ней желание спасти как можно больше, вылечить как можно лучше. Помочь, защитить. И даже когда все раненные забылись в её спасительном сне, Лэйн топит себя в завалах другой работы, специализация которой Яну не известна. — Кто разрешил больной вставать с постели? – парадируя её строгий голос, упирает руки в бока Ян. На часах четыре часа утра. Лэйн, убитая усталостью, отрывается от своих записей и поднимает на него непонимающий взгляд. — Больная, да вы больная на голову! – специально оставляя лицо напущено серьёзным, Ян приближается к девушке. — Честно говорю, я этого не хотел, но ты меня вынуждаешь. — Будешь ругать? – она трёт глаза, как сонный котёнок. — Хуже. Лечить. Её губы медленно расплываются в вымученной улыбке, и она покорно следует за ним. — Не понимаю, почему ты до сих пор работаешь, – Ян мельком кидает взгляд на часы. — Рабочее время давно вышло. Сил Лэйн хватает лишь на слабую улыбку, наполненную таким количеством горечи, что Ян морщится, ощущая ее на языке. — Я не могу..., – она смиренно опускает подбородок вниз, позволяя рукам безвольно упасть. — Почему? Чем это таким важным ты занимаешься, что на утро даже не отвечаешь на мои первоклассные комментарии. Знаешь, это даже обидно. На этот раз Лэйн не отвечает. Лишь повторяет: — Я не могу. Это моя работа. Ян долго вглядывается в неё, но дальше расспрашивать не собирается. Мужчина приносит бинты, зелёнку и перекись. Усаживает её на стул и на мгновение медлит, замерев с ваткой в руке. Тишину разрезает его решительный вздох. Он мягко берёт её ладони в свои и аккуратно проходится по раздраженным пальцам смоченной ватой. Её кожа похожа на тонкую вискозу. Податливый мягкий бархат, искалеченный порезами и царапинами. Яну хочется сгладить эти неровные шероховатости. Это их первое касание. Оно вызывает странное покалывание в концах пальцев, спертость дыхания. Ян гадает, чувствует ли подобное Лэйн. Он искоса смотрит на неё. Лэйн выглядит так, словно сейчас же уснёт. Ян копается в голове, ища ответ на вопрос, позволял ли он кому то видеть его спящим? Разумеется, нет. Что толкает на это девушку? Неужели, она может ему доверять? Ян снова теряется в догадках. — Спасибо. Она произносит это одними губами. И перед тем, как заснуть, дарит едва ощутимое и невесомое прикосновение большого пальца к сердцевине ладони. Пульс тычет в ребро с такой силой, что Ян охает в темноте и тут же одёргивает руку, словно обжегшись. Лэйн засыпает под задумчивым взглядом зелёных глаз.

***

Реакция тела напоминает ему пытку. Он в который раз проклинает язык Дмитрия за приказ поднять девушек на руки. Ян старается не смотреть на Лэйн, с интересом рассматривая серые контейнеры платформы. «Не оборачивайся. Не смей». Он пытается. Правда пытается смотреть вперёд, но что-то будто тянет за нитки, тянувшиеся из груди. Оборачивается. Ян знал, что будет ещё хуже, но не знал, что настолько. Он не выдерживает её взгляда, ищущего кого-то другого и, проклиная свои ноги, сам подходит к ней. Лэйн глядит на него открыто и прямо. Благодарно кивает и взбирается к макушке. Руки словно держат на концах пальца рассыпчатый снег, гору самый красивых снежинок. Легко, будто совсем нет веса. Хочется сжать её в руках, заполнить пустоту ладоней кожей её бёдер, провести под колено, забраться выше к рёбрам. Но он заставляет себя не шевелится, почти не двигать пальцами. Ян выпускает её не сразу, только после третьего звучания своего имени. Позже он растерянно смотрит на ладони, и ему кажется, будто они побелели. Словно Лэйн стёрла с него кровавые пятна.

***

— Что ты здесь делаешь? Ян возмущенно фыркает. Он уже привык к её странным вопросам, но этот всё же вызывает удивление. — Я? Я здесь сижу, во-первых, а во-вторых, это было моё мест… — В отряде, – мягко прерывает его Лэйн. — Я имею в виду…Почему ты здесь? Ян тянет время, пытаясь отвлечь её скрипом скоб, но знает, что бесполезно. Он даёт ей вольную: —А сама как думаешь? Я помогаю. — Врёшь, – без упрёка. — Я видела, тебе всё равно на людей. — Даже оправдываться не буду, – его челюсти сжимаются, но ухмылка всё та же. — Что меня выдало в этот раз? — Дмитрий посылает тебя на задания без группы поддержки. Ты работаешь один. Потому что другим просто не выжить там. — Один…, – повторяет он за ней, с горькой усмешкой смирения. — Ты убиваешь мародёров? — И их тоже. Лэйн вздрагивает от его ответа, но смело продолжает: — Почему? — А с какой стати мне нужно их спасать? — Это всё человеческие жизни. И я не только про последователей культа и мародёров. Ты не можешь просто рубить людей, как отродий. Жизнь, это не вещь, чтобы каждый день решать, забрать её или оставить. И твоя тоже входит в их число. Ты ведь... тоже можешь умереть однажды. Последняя фраза пульсирует в голове, раз за разом, всё громче и громче. Ян не мигаючи прожигает глазами бледные её губы, которые это сказали. Ему кажется, что она повторяет и повторяет это, и он хочет крикнуть ей: заткнись, замолчи! Потому что иначе ему придётся терпеть в груди жалкое шевеление засохшего органа в груди. — Кто бы говорил, – злая ухмылка змеёй опоясывает губы. — Говоришь мне о милосердии, когда сама убиваешь себя столь жестоко. Я осознаю степень своей силы и знаю, что она выше любого члена отряда. А ты? Зачем ты самолично накладываешь на себя руки? Лэйн отшатывается от него, как от удара. Пусто хлопает ресницами, открывая рот. Краски вытрясываются с её лица, она становится смертельно бледной. Яна поражает это слишком больно. Он скрипит скобами и сожалением. — Прости, я.... — Нет, – она резко дёргает щекой, плотно зажмурившись. — Ты прав. Я не в праве судить тебя. Я не хотела. Извини меня. Они смотрят друг на друга слишком долго, что превышает все их моменты зрительного контакта. Маленькая родинка на её правой щеке тепло подмигивает и улыбается ему на её холодной хрустальный коже. Всё-таки один поцелуй солнца Лэйн получила сполна. Вся же она определенно была зацелована луной. Ян на секунду завидует разломанной луне. — Ну что, мир, дружба, жвачка? Мне плюнуть на ладонь или скрепим примирение обнимашками? — Лучше второе. В душе кончилось мыло.

***

— Ты позеленела. — Тебе... кажется. Ян многозначительно поднимает брови, указывая взглядом на бесформенное существо в тарелке, называемое людьми кашей. Лэйн пытается, на сколько это возможно, запихнуть в себя ещё одну ложку, при этом не морщась, но получается из рук вон плохо. — Господи, генерал решил поубивать вас всех лично?... – Ян выхватывает её ложку, подносит к лицу и морщится от противного запаха. — Ну ладно ещё Лестера, но тебя то за что... — Не говори ерунды, – Лэйн давится. — Это просто...каша. — Подгоревшая. — Ну, возможно, не самая идеальная. — Лэйн, ты уже полчаса пытаешься её съесть. Видела бы ты своё лицо..., – мужчина хватается за грудь. — Меня самого сейчас стошнит. Девушка бормочет что-то ещё, но Ян уже уходит обратно на кухню. Значок "посторонним вход воспрещён" принципиально игнорирует. На полках скудными запасами расположились немного помятые фрукты и овощи. Ян высматривает что-то съедобное. Спустя десять минут Ян приносит Лэйн горсть черники. Её мало, наверное, ягодок пятнадцать, но этого хватает, чтобы девушка поражённо уставилась на него. Уголки губ дёргаются вверх, когда Ян замечает сходство её глаз и тёмной редкой ягоды. — Откуда? Ян нехотя рассказывает: — В лесу иногда нахожу. Думаешь, просто так их от отродий чищу? На всё готов, лишь бы не видеть эту кашу... — Но здесь много, – хмурится Лэйн. — Остальные, наверно, даже не ели. Лэйн замолкает, когда большая сухая ладонь Яна вдруг накрывает её. Мужчина, сам не ожидавший своего порыва, спешит заговорить: — Послушай, остальные пусть сами себе собирают, – Ян старается не смотреть на их ладони и не чувствовать подрагивание её пальцев. Холодные. Тоненькие. Лэйн впервые не возражает, видимо, уже забывшая о чём был спор. Её взгляд прикован к столу. Это...странно. Странно держать что-то в руках, не пытаясь порвать. Мягкость кожи...У всех людей она такая мягкая? Ян с опаской поднимает на неё глаза. Что-то замирает внутри. Она смотрит в ответ. Черника пачкает её руки, оставляя на них фиолетовые разводы. В этом контрасте так ярко видны линии жизни. Ян заходит слишком далеко. Большой палец неконтролируемо двигается по её контору. Возможно, дело было в отсутствии желания это контролировать. Лэйн сжимает его пальцы в ответ. Оба знают, что не станут пытаться оттереть с рук фиолетовый узор.

***

Грустная сука — IC3PEAK Каждый выполняет свою работу ежедневно, это не для кого не секрет. И Ян не является исключением. Однако сейчас он точно знает, что не совсем правильно выполняет работу охотника на демонов. Он должен выискивать монстров, беспощадно убивать. В нём не должно быть страха, уязвимости и слабостей. Охотник должен охотиться. А не бежать за спиной у той, кто всегда в эпицентре опасности, не спасать ту, которую никто другой больше не спасёт. Каждый шаг запускает в его мозг электрический разряд. Ян не хочет задумываться, почему он так быстро бежит. Потому что иначе придётся признаться, что его всего пожирает страх. Вокруг старой церкви слетелись десятки отродий. Они кружат вокруг, рвут мясо и кости группы мародёров, собравшихся вокруг жертвоприношения. Им было плевать на кресты, на магию. Они хотели есть. Закалённое сознание соображает быстро. Кажется, Ян не видит ничего его окружающего, кроме неё. Её невозможно не заметить. Белые волосы запачканы алой кровью. Она безжалостно привязана к столбу, будто ведьма, которая сгорит заживо в огне. Но этот огонь будет хуже любого ожога. Это будет огонь растерзания кожи живьём. Ян знает, она смотрит прямо на него, сквозь маску. Её губы дрожат, она не обращает внимания на поток слёз на щеках. Она не рада его видеть. Лэйн смотрит, как Ян уничтожает любого, стоящего на пути. Здесь есть люди отряда. Яну плевать. Он движется подобно смертоносной волне цунами. Пули пистолета находят сердца отрядовцев и мародёров быстрее, чем они успевают испуганно вздохнуть. Руки не различают, чьи кости ломают: людские или отродий. Он делает шаг за шагом, а люди не перестают падать. Ян находится в нескольких футах от неё, когда вокруг всё тонет в жуткой тишине, пропитанной кровью. Их кровью... — Н-не смей подходить, тварь! Не смей, иначе я р-раздроблю ей чере… Ян не моргает, простреливая его голову насквозь и отшвыривает, как ненужную вещь. Лэйн не сводит с него взгляда. Кожа белая, как у трупа. Страх искажает её очаровательные брови, рот, глаза. Ей не нужно произносить слов. Ян знает, что она немо спрашивает: что ты здесь делаешь? — Мимо проходил, – бросает ей, развязывая тугие петли вокруг запястий. — Не рада видеть? Лэйн не говорит ничего. Только беспокойно бегает глазами, пытаясь заглянуть сквозь чёрное пальто. Сняв маску, она бы увидела, как усмешка на губах искривляется яростью. — Забавно, что ты волнуешься за меня. — Здесь был отряд, – шепчет она, дрожа осиновым листом, пока осматривает поле убитых тел. — Надеюсь среди них был генерал, – выплёвывает Ян. — Объяснишь мне, глупенькому? Я что-то не понимаю. В компетенциях генерала прям чёрным по белому написано: кидать тебя на растерзания этим животным. Лэйн кусает запястье, поддаваясь своему оставленному Апокалипсисом тремору. — Нам нужна была информация. Её подбородок дрожит, Ян едва может что-то разобрать. Он в два шага оказывается перед ней, возвышаясь грозовой тучей. Длинные пальцы цепко впиваются в её подбородок и мягко тянут наверх, заставляя её смотреть ему в глаза. — Информация? Ха-ха-ха, а ты тут причем? – хрипло смеётся он. — Не ты ли вчера вещала про ценность жизни? Так где она? Где твоя цена, Лэйн? — Моя работа… — Работа? – Ян приближается к самому её лицу. — Твоя работа уже выполнена в госпиталях. Ты вылечила чёрт знает сколько людей. Этого недостаточно? — Нет, — Лэйн смотрит твёрдо, и Ян ощущает степень её силы. — Недостаточно. — Цель оправдывает средства, так? – его скулу сводит от мерзкой улыбки, но он не может опустить губы вниз. — Это борьба, Ян, – сталью рубит девушка, вытирая тыльной стороной слёзы. — Я не могу позволить себе что-то настолько дорогое, как безопасность. Борьба… То, что ассоциируется у него со всем этим миром. Он так устал бороться. Это кость в горле, пробитое легкое. Это слишком больно. Видеть её такой...измученной. Оглядев её в последний раз, Ян кидает ей ключи от снегохода и уходит прочь. В темноту, в одиночество.

***

Они не говорят неделю. За это время Ян только раз появляется на базе. Всё остальное время он проводит борясь со злом, с собой.

***

— Привет. Лэйн не поворачивает к нему головы. Ян заставляет себя глубоко вздохнуть. Девушка молча освобождает ему место у раковины, оставляя там гору посуды, и садится за стол. Не уходит. Уже что-то. — Тебя...долго не было, – начинает она, пока мужчина мочит руки в зелёной жидкости для мытья посуды. — Соскучилась? Яна бы стукнуть по голове. Когда-нибудь он договориться. Но не сейчас. — Я гулял. Лэйн тихо усмехается. — Как кот? Ян не понял. — Что? — Кот, гуляющий сам по себе, – объясняет она. Губы тянутся в улыбку. Ян кивает. — Доверюсь твоему экспертному мнению. Кот, гулящий сам по себе, вернулся к хозяйке. Он спиной чувствует её слабую улыбку. Лэйн подходит к нему и застывает у левой руки. — Мне не хватало твоих шуток. Ян чувствует, как тает в груди ледник, а облегчение накатывает волной. Он позволяет себе искренне улыбнуться. — Всегда знал, что тебе на самом деле нравится. — Мне нравится не только это. Тарелка грозится снова выпасть из рук. Ян дёргается в сторону с немым вопросом, но не находит рядом с собой никого. Будто её здесь и не было. И только недопитая чашка чая на столе доказывает – Ян всё ещё в своём уме.

***

Ян планирует свою рану слишком досконально, вплоть до идеального расчета времени. В глубине души он знает, она тут же раскусит его замысел, но Ян слишком хочет оказаться больным. — Ты ненормальный, ты знаешь об этом? – ворчит она, и очаровательная серьёзность вместе с хмуростью меняет черты её лица. — То есть вместо перелома ты ставишь мне диагноз "шизофрения"? – Ян трясёт перед ней окровавленной рукой. — Я поражен. Где ты смогла получить такое прелестное образование? — Твои шуточки из бабских журналов с анекдотами ужасны. И к тому же, у тебя не перелом. — А мне кажется, тебе нравится. Лэйн завязывает бинты на его руках туже, заставляя Яна умолкнуть. Но это не срабатывает. Он глубоко вздыхает, глядит из-под полуопущенных ресниц, как медленно и неторопливо Лэйн бинтует его раны. Они поменялись местами. Луна – её небесное олицетворение. Сейчас, в серебристом свете она напоминает ему существ, имеющих за спинами белоснежные крылья. Снежные локоны ниспадают на её щеку, и Ян сжимает в кулак простынь, чтобы остановить неясный порыв мягко заправить его за ушко. Он вздрагивает от её ледяного касания. Рука дёргается, желая спрятаться за спиной, но Ян заставляет себя приглядеться: она всего лишь наносит заживляющий крем. Он сам этого хотел. Он сам себя поранил. — А ты не мог выбрать что-то попроще? – Лэйн пытается выдавить голосом упрёк, лишь бы не обнажать перед ним беспокойство. Но Ян уже слишком хорошо её знает. — Ну, так совсем не интересно. Я бы слишком быстро тебе наскучил. Лэйн поднимает на него глаза, и Ян хочет вымыть себе рот с мылом. Он жалеет, что сказал это, потому что не может выдержать её взгляда. Она смотрит серьёзно, пронзительно, самолично рассеивая в своих очах туман, и открывает Яну такое чистое и светлое: — Нет. Ян сглатывает, делая вид что не понимает. И с надрывной усмешкой переспрашивает: — Что «нет»? — Ты не прав, – вгрызаясь ногтями в свои костяшки, Лэйн не отводит этого болезненного взгляда. — Я не измеряю людей по степени их уникальности и интересности. — Какие философские мысли в… Лэйн обрывает его: — Что я сейчас делаю? Она замирает, не двигаясь, под его изменившийся взгляд. — Это очередной твой странный вопрос с глубоким подтекстом? — Ответь мне, – терпеливо просит Лэйн. — Что я делаю сейчас? Язык поворачивается сам, против воли: — Ты бинтуешь мне руку. — Ещё. — Ты сидишь. Она качает головой и продолжает качать, до тех пор, пока истина не разрезает грудную клетку кинжалом: Она рядом. Она просто находится рядом с ним. Не важно, что делают её руки, где находятся ноги. Она здесь. И это он позволил ей быть здесь, рядом. Он сам пришёл к ней, сам преподнёс на блюдечке то больное и едва дышащее, что он запечатал за семью замками. То, чьё название он навеки забыл и не надеется вспомнить.

***

С этого момента в мире Яна начинается Апокалипсис. Он будто впервые просыпается, осознавая, что всё это время был безжалостно и жалко слеп, вглядываясь лишь в безликую черноту век. Глаза болезненно щурятся, морщатся, когда Лэйн вдруг сдирает с него эту повязку, выжигая необъятную пустоту и черноту. Ян замечает вдруг слишком многое, то, что делал последние месяца автоматически, совсем не подвергая анализу. Он находит себя стоящим на кухне у самого дальнего столика с двумя кружками чая в руках. Ян не помнит, проскальзывала ли вообще мысль о второй кружке? Не помнит, когда решил делать вторую. Или она была неделима с первой кружкой? Руки сделали это сами. Когда они прощаются с Лэйн, его язык сам проговаривает: — В полночь, в нашем месте. Ян не понимает, когда оно успело стать их местом. La petite fille de la mer — Vangelis Ян почти бегом бежит на крышу и с замиранием чего-то дрожащего внутри видит: разлом на крыше оказывается обмундирован широким мягким пледом и двумя подушками рядом. Там даже стоит импровизированный столик – твердая фанера поверх стопки книг, который он соорудил сам, хозяинами которых являются два маленьких фонарика. Ян приходит туда раньше на полчаса и пытается вспомнить. Он сидит на обломе крыши один, закинув руку с сигаретой на колено. Ему кажется слишком мягким и раздражающим плед, столик выглядит пустым, фонарики бессмысленными, а ему самому здесь душно. Лэйн тихо шелестит одеждой присаживаясь рядом. Она безмолвно ступает на его тропу и также, как он, глядит во мрак. С её присутствием приходит и прохладный ветер. Ян прикрывает глаза, задирая голову на встречу холодным порывам. Ветер путается в его чёрных, как смоль, волосах, а мужчина пытается не думать и не открывать глаза. Ведь стоит ему их открыть он поймёт, что это ледяные пальцы Лэйн. Плед под ногами сохраняет тепло, а фонарики обретают смысл. — Здесь слишком темно, Ян. А так мы с тобой можем светиться лишь вдвоём. Звёзды видят наши огни, – шепчет она, пока Ян вдруг оказывается напротив неё и видит отражение этих жемчужных плевочков в дымчатых глазах. Они светятся ярче любого фонарика в его руках. Они светят тусклым лучом света в бескрайний мрак космоса. — Зачем они им, Лэйн? – их голоса приобретают свою настроенную гармонию, так красиво вплетающуюся в их мир. Яну кажется, скажи он хоть слово громче, всё безвозвратно рассыплется у него на руках. — А нам они зачем? — Наверное, чтобы эта чернота не так сильно била по глазам, – задумчиво тянет мужчина. — Я не люблю чёрный цвет. Лэйн весело хмыкает. — Поэтому одеваешься всегда, как на похороны? — Только если на похороны этого мира. Улыбка сходит с лица Лэйн, но девушка не позволяет грусти забрать её. Она переводит тему: — А какой же ты цвет любишь? Ян неотрывно смотрит на развивающийся по ветру белоснежный локон. Желание в этот раз сильнее. Мужчина не останавливает себя, когда тянется рукой к её лицу, подхватывает светлый шёлк и одним движением заправляет ей за ухо. — Мне нравится белый. Лэйн медленно кивает, раздувая ноздри, чтобы почувствовать ветер, хозяйкой которого непременно была она. Звёзды вновь возвращаются к ним. — Если они зажигаются, значит непременно кому-то нужны. Вот и мы горим, наверное, чтобы светить. Что-то в груди сжимается. Так сильно, так…больно, что его пробирает до жжения в носу. Слова…в каждом сочетании букв, которые она произносила, заключается спасительная и столь же разрушительная истина. — Зачем тебе быть кому-то нужной, Лэйн? – спрашивает Ян, задавая этот вопрос самому себе. Лэйн не спешит отвечать. Она поднимает голову вверх и медленно протягивает руку к его лицу. Пальцы вздрагивают и замирают в нескольких сантиметрах от его кожи. Ян знает, что она хочет сделать. Она снова делает это. Снова даёт ему выбор. И за этим знанием, как по призыву, следует боль. Это когтистая рука чудовищна, вся в бинтах и шрамах, что стискивает в груди орган, почти раздавливая в щепки. И его жалкие попытки пульсировать в руке причиняют лишь новую порцию боли, своим трением и толчками о клетку рёбер. Ян смотрит на ту, что терпеливо ждёт. Лэйн не двигается ни на сантиметр, пока он разрывается внутри от выбора, что обязательно принесёт за собой ответственность и последствия. Ему слишком жарко. Ему нужно окунуться в холодный снег, он хочет раствориться в прохладе ветра. И мужчина поддаётся вперёд, прикрывая глаза. Её губы дрогнули вверх. Она с умиротворением наблюдает за бесконечными линиями, что узорами выводит на его лице. Подушечка пальца оставляет пряди волос, спускается ниже к ямкам глаз, обводит линию бровей, щекочет нос. Большой палец очерчивает шероховатость шрама. Она делает это с такой невесомой нежностью, что Ян не сразу понимает, реальность ли это. Этот отпечаток Апокалипсиса самый яркий. Отпечаток его смерти на этой Земле. Она не должна касаться его так...Но Лэйн не поддаётся правилам. Она создаёт свои. Глаза закрываются сами собой, его будто окутывает эфемерной дымкой, сотканной из её тихого дыхания рядом. Когда он уже давно забывает о заданном вопросе, девушка всё же заговаривает: — А зачем же мне жить, если я не нужна никому? — Ты делаешь слишком много для той, которая никому не нужна. Тебе так не кажется? — Если бы я видела то, ради чего всё это делаю, то так бы не думала. Её слова меняют слишком остро, резко и непрерывно. Ян хочет убедить её в обратном, заставить передумать, но замирает, понимая, почему она не станет его слушать. Они идентичны. Ужасны в своей схожести. В своих кошмарах. Он впервые осознаёт, почему она обсуждает это с ним. Лэйн знает, видит, что они одинаковые. Отряд не умел быть благодарным. Ян всё ещё не знает, какую роль во всём играет Лэйн и почему так отчаянно прорывается туда, где быть не должна. Он такой же. Такой же больной в своей собственной жестокости. Ему так не хочется видеть эту истину.

***

Она сама ставит мир вверх дном, и Ян не поспевает за изменениями. Всё внутри него противится этому. Он засыпает и просыпается с двумя вещами, которые навеки связаны: Лэйн и кровавая агония, раздирающая внутренности. Ян чувствует, как теряет контроль, как руки больше не способны держать канат, тянуть собственную нить существования, как сильно дрожь проникла в пальцы, рефлексом и тиком.

***

Мужчина не может разобрать, где жар, а где адское пламя, когда он рядом с ней. Лэйн стирает все границы, и теперь Ян не знает, что с ним происходит. Они тренируются в спортивном зале. Точнее тренируется она, а Ян просто не может заставить себя отвести взгляд от её голого живота. Он сжимает пальцы до беления костяшек на турнике, лишь бы не содрать с неё проклятую майку полностью. Ему до безумия хочется коснуться её, здесь, там, везде, где только сможет дотянуться. Его вены пульсируют, кровь приливает к низу живота, у него кружится голова. Был ли он в кипящем котле? Или, напротив, парил меж облаков, подхваченный таким знакомым порывом ветра? Она здесь, рядом, сидит в сантиметрах от него, но она бесконечно далеко и так недосягаема. Яну не дотянуться. Когда в штанах становится невыносимо тесно, Ян шутит что-то несуразное и ужасно тупое и выпрыгивает из зала пулей.

***

Контроль. Его больше нет. Ему страшно. Ян избегает её уже третий день. Он в глуши леса, яростно отбивается от отродий. Его движения резки и жестоки, так сильно жестоки, что весь белоснежный снег в радиусе десяти метров залит алым полотном. Ян дышит и не может отдышаться Он пытается ухватиться хоть за что-нибудь, лишь бы не думать о Лэйн. День как назло короче ночи. Луна – её глаза. Она наблюдает за ним с неба, глядя только на него. Ян не отрывает взгляд от пола. Снег хрустит под ногами. Он не такой белый как ее локоны. Собственные руки давно чужие. Он весь покрыт шрамами, белёсыми полосами, но только не в одном месте. Не в сердцевине вен, там, где она лечила его мягкими дурманящими касаниями. На дереве его очередной портрет. Маска Пьеро улыбается, но глаза хранят в себе печаль всего мира. Яну так нравилось видеть эти картинки в грязных руках этих тварей. Вспышками ударяет током вид её израненных запястий. Вот, что сделала с ней её жестокость, её желание быть нужной. Ян зло срывает афишу с дерева и рвёт на кусочки. Он больше не хочет видеть это в чужих руках… только не в чужих. Небо чисто и открыто. Ни дождя, ни снегопада. Только ветер. Он шепчет ему на ухо её голосом: где же ты?....

Я здесь…здесь.

Чем дальше Ян от неё, тем невыносимей становится в груди. Там было так холодно, так пусто. Неужели так ощущались все годы на Земле до встречи с ней?... Тогда, когда у него ничего не было. Ничего...не было. Яна впадает в ступор. Всё его тело замирает, столбенеет, когда он осознаёт, что он впервые имеет что-то. И не позволит боле забрать. Вопрос лишь в силе. Хватит ли их, чтобы пережить ту агонию, которую Лэйн разжигает? Ян готов рискнуть.

***

Lux — Power-Haus. Она тянется к нему сама, точно поджидавшая у порога. Лэйн похудела. Её щеки осунулись, а ключицы выпирали сильнее. Серые глаза горят плавящимся стеклом. Ян перехватывает её руки и сжимает в своих, прикрывая глаза на секунду от их прохлады. — Где ты был? – её голос отдаётся в висках, в ушах, везде. Лэйн слишком близко. Не пытается дотянуться, потому что Ян наклоняется к ней сам. — Там, куда я больше не вернусь, – надрывно шепчет Ян ей в губы. Слова теряются в жарком столкновении губ. Они сталкиваются зубами, так, что трещат металлические скобы. Горячо. Так сильно. Вместе с этим в груди что-то громко трескается, до пульсации в висках. Этот грохот необъятен. Он прознает всё его существо. Ян слышит, как рушатся стены, которые он выстаивал так долго. Это росток. Маленькое семя ромашки, которое незаметно для всех высадила Лэйн с самой первой встречи. Ян, сам того не желая, поливал его каждый день, укреплял и давал вздохнуть. Лёгкие горят. Цветок, расцветший в груди, колючей проволокой проросший его насквозь, вонзает стебли в сосуды, кости, нервную систему. Голова идёт ходуном. Ян чувствует её руки в своих волосах, на шее, на плечах. Тонкие пальцы добираются до рёбер, и Ян почти стонет от боли и желания, когда его грудная клетка разрывается, раскрывая каждое ребро, каждую решётку клетки, и вытаскивает на свет отчаянно пульсирующий орган. Это больнее сдирания кожи. Ожоги от касаний. Это приятней воды в засуху. Вздох за вздохом. Глоток за глотком. Это страшнее прыжка с крыши. Пугающая неизвестность. Он разобьётся с такой высоты. Лэйн не оставит ему шанса. Это красивей, чем лёд на рассвете. Её глаза, палящие огнём. Огнём, который разжигает он. Это громче вопля бешенного. Это тише дуновения облаков. Это хуже, чем всё, что ему приходилось переживать. Но это то, почему он вновь дышит. Его руки обрушиваются на каждый сантиметр её хрустального тела. Бархат кожи плавится под его пальцами. Ян падает. Падает куда-то в бездну её глаз. Они теперь чистые и открытые. Туман сошёл с растаявшего озера, оголяя кристально чистые капли. Ян ныряет в чёрные проруби и навсегда заковывает себя под их лёд. Его зубы царапают её губы, Ян хватает ртом каждый её вздох. Он отстраняется только чтобы вдохнуть полной свободной грудью и сплестись с её языком. Запах горькой рябины у него в носу, он не может надышаться им. Ян хватает её на руки, или это она запрыгивает на него. Неважно. Через мгновение Ян нависает над ней, прижимая к прохладным, по сравнению с их телами, простыням, жадно шарит глазами по самому прекрасному и жестокому, что он видел в своей жизни. — Ян. Ян. Ян… Лэйн говорит его имя каждый раз, касаясь губами шрама на щеке. А он молчит. В голове нет места ни для одной мысли. Только она. Он не может остановиться, не может надышаться, спускаясь поцелуями по её телу, выцеловывая шею, ключицы, живот. Одежда испаряется вместе с его прежним "я". Ян впервые слышит её голос так громко, она стонет, когда он входит в неё. Это была лучшая музыка на свете. Мог ли он когда-нибудь испытывать что-то подобное? Мог ли он когда-либо чувствовать? Всю её. Касаться Лэйн. Двигаться вместе с ней. Ощущать её. Дышать ей. Он умер? Или воскрес? Не имеет значения. Он просто жив. Этот мир не имеет для него значения. Нет. Никто. Только она. Только её глаза, её руки, её голос. Он самолично пускает её по венам и позволяет себе рассорится в ней полностью, как лёд в кипятке. Она целует его, он целует её. Так долго. Так быстро. Пока не заканчивается воздух. Ян заставляет себя перекатиться на локтях, чтоб не придавить её весом. Мятые простыни утягивают их в сеть тишины, громкого рваного дыхания и умиротворения. Они лежат, прижавшись лбами друг к другу. Ян не закрывает глаз. Также как и она. Лэйн солнечно улыбается, протягивая к нему руку. Холодная рука жмётся к щеке. — Холодные, – Ян перехватывает её и целует в переплетение вен на запястье. Его глаза сверкают в темноте. — Не согрелась? — Шуток про обогреватель не будет? – она приподнимает брови. Ян качает головой. — Знаешь, кажется, что мой запас шуток иссяк. Возможно, потому что всё это, – Ян обводит помещение глазами. — Одна большая шутка. Над всеми нами. Лэйн придвигается к нему ближе и целует меж бровей, обрамляя их пальцами. — Тебе не обязательно всегда смеяться, Ян. Со мной ты можешь не защищаться. Видишь, – протягивает ему свои руки. — Я безоружна. Тишина съедает его горькую усмешку, так болезненно появившуюся на лице. Лэйн хмурит брови. — Безоружна? Ахах, – мужчина разглаживает её морщинку и заправляет белоснежные пряди ей за ушко. — Ты и есть оружие, Лэйн. Стальной клинок. Ты убиваешь меня также стремительно как защищаешь и воскрешаешь. И я… не знаю как это пережить. Её глаза сверкают стеклом. Ян прикрывает веки, коря себя за жестокие слова. Это не то, что хочет услышать девушка, которая отдала себя ему без остатка. Сожаление горит в зелёных глазах. — Прости. Просто, это так…больно. Лэйн находит ладонью его грудь. Считает в мыслях стремительные удары под ней. Она всхлипывает: — Прости. Прости меня. Я не хотела быть этим оружием. — Лэйн, посмотри на меня. Ян аккуратно приподнимает её мокрый и дрожащий подбородок. — Разве Снежные Королевы плачут? Она качает головой, слёзы стекают друг за другом, капая ему на руки. — Снежным королевам нельзя греться. Они тают. Её слезы – кинжалы. Ему больно смотреть на них. Страшно осознавать, что он есть их причина. Ян глубоко вздыхает, поджимая губы. — Прости меня. Я не должен был топить твой лёд. — Прости. Мне жаль. Мне очень жаль. Я не должна была причинять тебе боль. Ян притягивает ближе, заставляя её упереться носом в его грудь. Гладит по волосам, пропускает сквозь пальцы шелковые пряди. — Мы отвратительная парочка, ты знаешь?

***

Только обретя сжавшийся калачек, прижимающийся к нему самыми тёмными ночами, Ян понимает, что у него больше нет сил. Он устал. Он так устал бороться, драться, выживать в мире, где страшно родится живым, и где ещё хуже быть мёртвым. У него просто нет шансов противостоять той боли, которая волной накрывает его. Ян позволяет себе полностью раствориться в ней, не двигаться, не шевелиться, веря, что однажды он выплывет на сушу. Кажется, он может всплыть лишь на время. Когда видит рядом с собой её, когда целует изгиб ключиц, когда зарывается носом в её волосах. То, что происходило между ними…Ян не знает, как это назвать. Есть ли вообще слова, которыми можно описать то, что он чувствует? Это что-то невесомое, легче, чем его мысли. Оно витает где-то в воздухе и оставляет от себя мурашки по коже. Это то, чем он болеет. Ян чувствует себя наркоманом. Ломка трётся в заломах костей, Ян не может отпустить её ни на мгновение. Ян кот, гуляющий сам по себе. А Лэйн его негласная хозяйка. Без ошейника Ян приходит к ней сам, сворачивается в клубочек и мурчит у неё на коленях. Привязать к себе. Не отдаляться ни на секунду. Яну всё труднее и труднее переживать дни, когда отряд забирает её для работы.

***

Ян целует её, ловя в коридоре. Он обрушивает на девушку все последствия её цветов, клумбы, что она высадила ему в груди. Вжимает её хрупкие лопатки в кирпичные стены, и целует жадно, алчно, словно от жажды. Он никогда не сможет напиться, надышаться и оторваться от неё. — Привет, – успевает сказать Ян в перерыве между касаниями. — Ты будешь…приветствовать меня…так всегда? – ей не хватает воздуха, чтобы выговорить это ровно. Ян довольно ухмыляется и глубоко вздыхает. Кадык дёргается вниз, пока его руки шарят по её изгибам. — Слишком банально? Может, мне придумать что-то другое? — Я не говорила, что мне не нравится. — Только скажи. Ты ведь знаешь, у меня богатая фантазия. Её кожа теперь махнет им. Кедром, мхом и чистой марлей. Ему нравится это. Ему это очень нравится. — Ян, мне нужно…, – с неохотой Лэйн вяло пытается отстранится, но её же губы мешают сделать это. — Работа? – ему не нравится это слово и то, что оно тушит палящую искру между ними. — Я тоже опаздываю… — И я то…там Дмитрий. Ян резко останавливается и втягивает в нос воздух. Челюсти мгновенно подбираются, как и зверь внутри. Ян внутренне щетинится, как ёрш. Это цветущее чувство жара в груди мгновенно замерзает, гонимое собственнической жадностью. Лэйн удивлённо хмыкает, глядя, как сверкают его зелёные глаза мраком, и не сопротивляется, когда он подминает её под себя и скрывает кольцом сильных рук. — Интересное зрелище? – ухмыляется Ян, даже не глядя на генерала. Его взгляд прикован к её белой макушке. — Тебе билетов в первый ряд не давали. — У Лэйн есть обязанности поважнее, чем обжиматься с тобой в коридоре, – голос Дмитрия сочится таким презрением и отвращением, будто это Ян пускал когда-то пулю в его лицо. Злой смех больше похож на шипение. — А Лэйн что-то получает за свою работу? Или это так, тебе на потеху смотреть, как она корячится без сна и ночи? Дмитрий холодно проговаривает сквозь зубы: — Мы не на курорте. На её плечах ответственность за все наши жизни. У неё нет выбора. Лэйн вздрагивает от ответа в его руках. Ян крепче сжимает её плечи. Дмитрий уходит, оставляя после себя тихо звенящую ярость. Ян чувствует успокаивающее касание большого пальца у щеки, и грудь перестаёт терзать. — О какой работе он говорит? Что ты всё время записываешь? Ян отстраняется, обхватывая ладонями её щеки, и вглядывается в искажённое виной и тревогой лицо. — Я…, – Лэйн мнётся, тянется губами к костяшкам, но оставляет их – Ян забирает её руки в свой плен. — Я не могу сказать тебе. Мужчина ухмыляется. —Ну, конечно. Мне же нечего предложить тебе взамен. Девушка стирает его слова острым поцелуем, почти злым. — Не думай так. Я расскажу. Немного позже, хорошо? Ян кивает, глубоко вздыхая. Переживёт. Ян уверен, он переживёт.