The Great Hunt

      Сонхун бежит по густому лесу, его мощные лапы двигаются вперед с немалой скоростью. Он старается не бежать слишком быстро, чтобы его партнер не свалился с его спины. В это время суток воздух слишком холодный. Он чувствует, как Ни-ки дрожит от ветра через свой черный мех. Дыхание Ни-ки сбивается на резкие ритмичные вздохи в такт биению его сердца, пока он быстро пробирается сквозь грязь и деревья.       До племени Каменного Сердца он добирается без особых проблем. В конце концов, он знает лес как свои пять пальцев.       В конце концов, он выходит на поляну, его дыхание учащенное, но равномерное. Он чувствует запах еды, дыма и трав в густом воздухе, все ближе и ближе подбираясь к яркому свету. Многие жители его деревни уже давно легли спать, но он знает, что большинство не спали, чтобы увидеть, кто вернулся.       Кто остался в живых.       Сонхун на секунду замирает, жалея, что у него нет другой одежды, чтобы прикрыть тело Ни-ки от посторонних глаз. Люди заговорят, как только увидят их в ярком свете. Впрочем, он ясно дал понять, что никогда не хотел ни омегу, ни партнера.       Омеги пытались дарить ему вещи, а некоторые даже доходили до крайностей, пытаясь пометить его и его одежду. Но Сонхун отвергал все их ухаживания и долгие годы оставался одиноким волком.       Пока не встретил Ни-ки.       Чутье подсказывает ему, что рядом с охраняемыми воротами находятся другие воины, но этого следовало ожидать. Несколько одичавших альф все еще бегают по округе, пытаясь найти себе пару. Либо они сражаются друг с другом до смерти. Такова была древняя традиция, которой все они должны были следовать, несмотря ни на что.       Волк внимательно осматривает воинов, стоящих у входа, пока не замечает того, кого искал. Он осторожно пробирается сквозь ветки и листья на земле, стараясь приблизиться к вождю своего племени.       Старейшины и дети сидят у центрального костра, в их глазах светится надежда, что все их альфы благополучно вернутся в поселение. Некоторые дети бегают вокруг, смеются и играют, а взрослые сидят с настороженными лицами, ожидая возвращения своих близких.       — Я знал, что у тебя все получится, — Субин нарушает тишину, подходя ближе к волку. Сонхун не сдержался и зарычал на него, когда Субин прикоснулся к его спине; Сонхун отстранился, создав между ними достаточное расстояние. — Понятно, — он усмехается. — Ты должным образом пометил его?       Сонхун хмыкает. Если бы он мог, то закатил бы глаза от такого глупого вопроса.       — Позволь мне помочь тебе отнести его в твой дом. Видно, что он совсем без сил и нуждается в отдыхе. Позже ему понадобятся все силы, — Субин не стал дожидаться Сонхуна и пошел обратно через охраняемые ворота. Альфа следует за ним.       Появление Сонхуна не осталось незамеченным. Даже если он старается держаться в тени, это неизбежно.       Один за другим члены племени поворачиваются и смотрят на них с шокированным выражением лица. Сонхун краем глаза наблюдает за тем, как некоторые омеги поворачиваются друг к другу. Когда они проходят мимо них, по всей деревне разносятся шепотки.       Все понимают смысл возвращения Сонхуна — у одинокого волка теперь есть партнер.       Сонхуну хочется, чтобы Субин шел быстрее не слышать удивленных возгласов, когда он сворачивает за угол. Но, к своему несчастью, тот продолжает медленно идти к центру деревни. Янтарные глаза Сонхуна встречаются с глазами людей его племени. Он окидывает всех предостерегающим взглядом.       Никто не должен портить отношения с Ни-ки. Только не при нем.       Спустя, казалось бы, вечность, они наконец достигают скромного дома Сонхуна. Субин пытается снять Ни-ки со спины альфы, и на этот раз он позволяет ему это сделать, не рыкая на него. В волчьем обличье он мало что может сделать, поэтому ему нужна помощь человека.       Субин укладывает Ни-ки в кровать, а Сонхун внимательно наблюдает за ними, после чего вожак снова обращается к большому волку.       — Он будет в замешательстве, когда проснется, — Субин объясняет шепотом, чтобы не разбудить омегу. — Я рекомендую тебе сейчас же залечить гематомы на его ногах. Иначе останутся шрамы, и люди начнут сомневаться в вашей связи.       Сонхун хмыкнул — невербальный знак того, что он сделает все, что ему скажут.       — Покорми его, а потом готовься к церемонии. Контролеры будут здесь завтра утром. Церемония начнется перед самым закатом.       Взгляд волка падает на его товарища.       — Я знаю, что не склонен говорить такие вещи, но я действительно рад, что ты вернулся, — Субин усмехается. — А ещё я рад, что теперь за твоей сварливой задницей будет кому присматривать. Спокойной ночи, Сонхун.       Сердце Сонхуна гулко бьется о грудную клетку, когда Субин покидает его дом. Он снова остается наедине с Ни-ки. Он смотрит на красивого омегу, лежащего на его кровати. Красный след от укуса блестит в лунном свете, хорошо заметный даже в темную ночь.       Нишимура Рики наконец-то принадлежит ему.

***

      Два дня назад у Ни-ки была обычная жизнь. В своем племени он был омегой с определенной целью. Его невероятные способности к мастерству шитья были его преимуществом. Но не теперь… Он перестал быть таковым, и он это знал.       Дезориентированный, Ни-ки застонал от боли, когда его веки дрогнули. Его глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к свету, льющемуся из окна слева. Что-то постоянно щекочет его ноги, отчего по позвоночнику бегут мурашки, но он не может определить, что именно.       Открыв глаза, он тотчас понимает, что он не дома.       Комната намного больше, а потолок сделан из дерева, а не из камней. Ни-ки требуется некоторое время, чтобы сориентироваться, но стоит ему снова почувствовать щекотку на ноге, как его взгляд опускается к краю кровати.       Ни-ки в шоке и страхе вскрикивает.       На другом конце, у изножья кровати, возле его ног сидит большой волк. Шерсть волка то и дело задевает его израненную кожу. Длинная мягкая шерсть кажется теплой и приятной на ощупь, но не это является причиной того, что сердце Ни-ки бьется все громче и громче в его груди. Дело в том, что большой волк по-хозяйски положил одну из своих тяжелых лап ему на бедро, а его язык высунулся из огромной пасти.       Розовый язык волка высунут и ласкает его ногу, нежно касаясь ушибленной кожи. Ни-ки лежит неподвижно, пыхтя все сильнее, когда язык волка касается его ноги. Ему хочется закричать о помощи или пнуть волка ногами, но другая его часть… его внутренний омега, продолжает уговаривать его оставаться неподвижным.       Почему? Ни-ки не понимает. Он должен чувствовать страх перед большим животным.       Ни-ки хочет бороться со своими инстинктами, сбежать, но не может. Он не в силах сдвинуть свое тело с места.       Волк нашел нужный ритм. Его ласки спокойны, почти медитативны, как будто животное пытается быть с ним нежным. Как будто он дает Ни-ки понять, что не желает ему зла, что с ним он в безопасности. И инстинктивно это кажется правильным. Ощущение, что большой волк каким-то образом связан с ним, хотя он впервые видит такого волка.       Его племя было против превращений, поэтому все всегда оставались в человеческом облике. Только альфам разрешалось превращаться, если их безопасность была под угрозой, что случалось редко.       Язык волка обводит круги вокруг царапин и синяков, украшающих длинные ноги Ни-ки. До спаривания у Ни-ки не было никаких синяков, но после того как он много бегал и убегал, стало совершенно очевидно, откуда они взялись.       Волк на мгновение замирает, глядя в обеспокоенные глаза Ни-ки. В голове омеги что-то мелькнуло — воспоминание об альфе, который пометил его во время церемонии. Почувствовав на себе взгляд волка, Ни-ки вздрагивает всем телом.       Удовлетворившись увиденным, волк продолжает осторожно умывать его. Хвост волка виляет из стороны в сторону, когда он заканчивает вылизывать все царапины и синяки на ногах Ни-ки.       Волк лижет ноги Ни-ки в последний раз, как будто целует его, а затем слегка отстраняется от ног. Омега заметил, что синяки и царапины начали понемногу заживать, воспаление и покраснение немного спали.       — Что ты сделал? — шепчет Ни-ки, когда его взгляд снова падает на большого волка. Когда волк пытается приблизиться к нему, он вскрикивает и пытается отползти в сторону — он слишком боится, что волк в любую минуту может наброситься на него.       Но волк громко рычит в знак предупреждения, заставляя его прекратить попытки. Широко раскрытыми глазами он смотрит на волка. Глаза его светятся диким светом, заставляя Ни-ки вздрогнуть.       И тут он замечает, что волк начал меняться.       Ни-ки слышит, как трещат кости, когда зверь меняется и обретает человеческую форму. Он знает, что ему следует отвернуться, дать ему возможность спокойно сменить форму без посторонних глаз, но он не в силах отвернуться. Он не может отвести взгляд от величественного зверя.       Он наблюдает, как темный мех редеет, как бледно-белая кожа обретает человеческий облик. Волчья морда уменьшается, а челюсти выстраиваются в правильное положение. По выражению волчьих глаз Ни-ки понимает, что процесс превращения немного болезненный.       Волк в последний раз низко и гортанно рычит, его когти превращаются в пальцы, а ногти укорачиваются. Волчий хвост полностью исчезает, а лицо перекашивается, когда превращение наконец-то завершается.       Ни-ки смотрит на тяжело дышащего мужчину, стоящего перед ним. Это не просто какой-то человек.       Это Сонхун.       Внутренний омега Ни-ки кричит от счастья, находясь в такой близости от своего партнера.       Но на самом деле Ни-ки пытается не сойти с ума от того, что Сонхун полностью обнажен, с головы до ног. Омега знает, что это часть волчьего превращения, но от этого не становится легче. Он не был готов к этому… ко всему этому.       Он резко вдыхает и переводит взгляд на красивый камин в углу, чтобы отвлечься от голого мужчины перед ним. Ни-ки не нужно смотреться в зеркало, чтобы понять, что его лицо, вероятно, полностью покраснело от смущения при виде Сонхуна в таком уязвимом состоянии.       Сонхун проводит рукой по мокрым от пота волосам, стряхивая остатки живущего в нем зверя, и наконец говорит, нарушая тишину между ними.       — Посмотри на меня, — он приказывает.       И как хороший омега, Ни-ки повинуется. Его взгляд возвращается к обнаженному альфе, но глаза его быстро встречаются с глазами Сонхуна, избегая смотреть на нижнюю часть тела альфы. Омега делает все, что в его силах, чтобы не смотреть вниз, его щеки пылают розовым румянцем.       — Я и забыл, какой ты скромный, когда видишь кого-то голым.       — Это неприлично, — Ни-ки огрызается, наморщив нос, как будто ему противно.       — Только не между партнерами, — голос Сонхуна настолько низок, что по позвоночнику Ни-ки пробегают мурашки. — Ты мой партнер.       Живот Сонхуна скручивается, инстинкты требуют, чтобы он притянул Ни-ки ближе. Но он слишком боится напугать его. Поэтому вместо того, чтобы повиноваться своим желаниям, альфа держит дистанцию, по крайней мере, пока. Субин предупредил его, что Ни-ки может быть в замешательстве после пробуждения. Он не хочет рисковать и все испортить.       Ни-ки решает проигнорировать замечание о том, что они партнеры. Может быть, если он притворится, что это не так, все станет явью.       Омега изо всех сил старается контролировать дыхание, прежде чем заговорить.       — Почему… Почему ты был в своей волчьей форме? Лизал меня?       — Мне нужно было залечить твои синяки и шрамы, — пояснил Сонхун. — Теперь, когда мы связаны, моя слюна может использоваться для лечения тебя и наоборот. Ты сможешь исцелить меня.       — Исцелить? — Ни-ки нахмурил брови. — Этому нас не учили в Мунстраке… Я думал…       — Ну, теперь ты знаешь, — Сонхун говорит, его глаза сияют красивым янтарным цветом. — Я слышу биение твоего сердца.       — Что?       — Твоё сердце бьется быстрее. Тебе страшно?       — Н-нет, — глаза Ни-ки расширились. — Почему ты… Как?       — Ты мой партнер, — Сонхун пожал плечами. — Мы сблизились. Я чувствую все, каждый кусочек тебя.       Волк Сонхуна наконец-то одерживает верх, и альфа наклоняется ближе к Ни-ки. Глаза омеги становятся все шире и шире, жилка на шее пульсирует, когда он нервно сглатывает.       — Подожди! — кричит Ни-ки, сползая с кровати и выпутываясь из красного одеяла. — Мы не можем!       — Омега, — Сонхун рычит гораздо более низким звериным голосом. — Не надо.       — Не надо? — Ни-ки дрожит, стоя перед большим окном, которое сейчас является единственным источником света в комнате. — Чего не надо?       — Не убегай, — предупреждает он, вставая с кровати и приближаясь к Ни-ки.       — Сонхун…       — Альфа, — Сонхун поправляет его, загоняя в угол между окном и своим телом.       Ни-ки замотал головой, по его телу пробежала неконтролируемая дрожь. Его взгляд устремляется на дверь в дальнем углу, а мозг пытается придумать, как увеличить дистанцию между ним и сильным альфой.       — Не надо, — Сонхун зарычал громче, еще одно предупреждение. — Не убегай, если не хочешь, чтобы я за тобой гнался.       — Но…       — Мне нравилось преследовать тебя. Мне это очень нравилось… Очень.       Бегство сразу же вычеркивается из списка того, чем следовало бы заняться Ни-ки. Сонхун откровенен с ним. Омега знает, что тот будет преследовать его, если он убежит. Он видит искренность в глазах альфы.       Бегство лишь приведет к тому, что он снова будет стоять на коленях, в этом он уверен.       — Мы не можем.       — Мы ещё как можем, — Сонхун закрывает глаза, вдыхая сладкий запах Ни-ки, пытаясь успокоить своего волка. Стараясь уговорить себя подождать, прежде чем снова напасть на Ни-ки. — Но ты прав. Сейчас не время. Нам нужно присутствовать на церемонии.       — Церемонии? — спросил Ни-ки, явно сбитый с толку.       — Наша брачная церемония, — поясняет Сонхун.       — Что? — восклицает Ни-ки, и сердце в его груди бьется всё быстрее и быстрее.       — У высокопоставленных особ есть брачные церемонии. Как главный воин, я должен представить тебя твоей новой стае. Твоему новому племени.       Ни-ки покачал головой, демонстрируя свое явное несогласие.       — В этом нет необходимости. Я могу просто… Ты сказал, что не хочешь учувствовать в брачной гонке. Я могу просто вернуться домой. Я могу идти пешком, нет необходимости сопровождать меня на юг.       — Это твой новый дом, — рычит на него Сонхун, внутри него закипает негодование при одной только мысли о том, что Ни-ки покинет его. Рычание настолько первобытное и звериное, что Ни-ки пробирает дрожь. — Со мной.       — Сонхун…       — Альфа, — Сонхун снова поправляет его. — Когда в комнате только мы двое, можешь называть меня как хочешь, но там, на глазах у всех, я — твой альфа. Ясно?       Ни-ки сильно прикусил губу: он всегда ненавидел, когда ему указывали, что делать. Он никогда не умел следовать инструкциям.       — Но ты же сказал, что мы партнеры, так что разве это имеет значение?       — Имеет.       Ни-ки сжал челюсти, его взгляд метнулся к камину, а пальцы судорожно сжались в кулаки, когда его разочарование наконец вырвалось наружу.       — Я не хочу идти на эту церемонию. В последний раз, когда меня отправляли на нее, за мной гнались одичавшие альфы! — Ни-ки вовсе не намерен терять самообладание и кричать. Но в итоге он все равно это делает. В глубине души он понимает, что несправедливо сваливать все на Сонхуна. В конце концов, он спас его от других альф в конце погони. И ему следовало бы поблагодарить альфу за то, что его пометил именно он, а не кто-то другой.       — Я не собираюсь трахать тебя у них на глазах, — говорит ему Сонхун, протягивая руку ближе, почти касаясь Ни-ки, но все еще держа ее на расстоянии. — Если ты об этом беспокоишься. Постарайся успокоиться, иначе твое сердце взорвется в груди».       — Прекрати! — Ни-ки сердито прикусил нижнюю губу.       — Что прекратить?       — Говорить мне, что ты чувствуешь, как колотится моё сердце, что ты чувствуешь всё, что чувствую я!       — А ты разве не чувствуешь? — шепчет Сонхун, когда его обнаженная грудь наконец-то касается груди Ни-ки, от чего по их телам пробегают огненные искры. — Скажи мне? Что ты чувствуешь?       Ни-ки пытается отгородиться от него, пытается притвориться, что ничего не чувствует… но это невозможно. Он слышит неглубокое дыхание Сонхуна, его спокойное сердцебиение.       — Ты слышишь? — снова спрашивает Сонхун, не сводя глаз с Ни-ки.       — Да, — Ни-ки признается, не в силах лгать с ходу. Он пытается отвернуться от альфы, но в итоге морщится от боли.       — Осторожно. Укус еще не зажил. Позволь мне взглянуть…       — В этом нет необходимости.       — Омега, — снова предупреждает его Сонхун. Альфа рычит, наклоняясь ближе. — Покажи мне укус, сейчас же.       Ни-ки пытается сопротивляться, но его внутренний волк кричит, чтобы он подчинился. Каждый мускул требует действовать, вырываться, бежать, но он остается стоять на месте. Ногти впиваются в ладони, из которых, вероятно, уже течет кровь. Ни-ки изо всех сил старается бороться с собственными инстинктами.       — Сейчас, — голос альфы, прозвучавший командным тоном, словно удар хлыста, пронзил комнату.       Ни-ки сглатывает поднимающееся в горле рычание. Стук сердца грохочет в ушах, как боевые барабаны, заглушая логику, заглушая все — но он все равно заставляет себя дышать. Его волк громко скулит, он просто не может с ним бороться. Он хочет, но физически не может.       Его тело дрожит, оказавшись под перекрестным огнем между тем, чего он хочет как омега, и тем, кто он есть как личность. Внутренняя борьба легко выигрывается, когда Ни-ки медленно обнажает шею перед альфой. Он даже не помнит, как повелел своему телу сделать это. Он просто безропотно подчиняется альфе.       — Шея всё ещё опухшая, но заживает довольно быстро. Дай мне ее полизать…       — Нет, нет…       — Ни-ки, — Сонхун разочарованно вздыхает. — Это для твоего же блага.       — Мне правда не больно… АААА! — Ни-ки вскрикивает, когда пальцы альфы впиваются в чувствительную кожу рядом с местом укуса. Ноги превратились в желе и почти не слушаются. Если бы не пальцы Сонхуна на его шее, он, наверное, уже лежал бы на полу.       — Ты ужасный лжец, — Сонхун зарычал, наклоняясь к уху омеги. — А теперь ложись в постель, чтобы я мог как следует тебя вылечить.       — Может, пусть все заживет само собой? — Ни-ки заикается, во рту совершенно сухо.       — Нет, — твердо говорит Сонхун, укладывая его обратно на кровать. — Если контролеры увидят воспаление, они решат, что процесс идет не так, как надо. Что я плохо о тебе забочусь.       — Контролеры? — Ни-ки вздрогнул при воспоминании об ужасных стражниках, забравших его из дома. — Почему? Они уже здесь?       — Это часть церемонии. Они хотят убедиться, что у нас все хорошо, поскольку мы участвовали в брачной гонке.       Ни-ки позволяет Сонхуну толкнуть себя обратно на матрас, голова падает на мягкую подушку.       — Что будет, если они решат, что у нас не всё в порядке? Что, если мы не совместимы?       — Они заберут нас обоих, — мрачно говорит Сонхун, прислоняясь к нему, отчего омега краснеет.       — Куда? — с трудом дыша, Ни-ки закрывает глаза, не желая больше видеть на себе пылкий взгляд Сонхуна. Если он будет смотреть ещё дольше, омега предаст его и в итоге он сделает что-то очень глупое.       Например, поцелует его.       — Одни говорят, что это концлагерь, другие — что там убивают те пары, которые не могут успешно сойтись, — дыхание альфы падает на шею Ни-ки. — Не двигайся.       Ни-ки затаил дыхание. Он не двигается. Даже если захочет, не сможет.       И тут язык Сонхуна касается его теплой кожи. Альфа начинает медленно облизывать его шею, словно поглощая пятизвездочное блюдо. Как будто желая запомнить вкус основного блюда — кожи Ни-ки.       — Ты очень вкусный, — Сонхун умудряется произносить слова между каждым новым прикосновением.       — Что? — пробормотал Ни-ки, ощущая, что проваливается в бездну. Язык и клыки Сонхуна касаются его чувствительной кожи, отчего в нижней части живота разливается тепло.       — Мой, — Сонхун рычит, руки крепко сжимают бедра Ни-ки. Под кожей мгновенно появляются красные следы от силы, с которой альфа вдавливает его в матрас. — На вкус ты словно мой.       — Сонх… — Ни-ки вовремя останавливает себя, не зная, какие слова вырвутся из его уст. Будет ли он умолять Сонхуна продолжить или попросит его остановиться?       На самом деле это слишком приятное ощущение. Всякий раз, когда язык Сонхуна касается его шеи, Ни-ки чувствует, как его живот напрягается все сильнее и сильнее.       Рука Сонхуна крепко обхватывает талию Ни-ки, обнаженная кожа встречается с горячим телом омеги. Просторная рубашка, в которую он одет, немного приподнимается, оставляя низ живота обнаженным, чтобы альфа мог полюбоваться им.       Ни-ки хочется крикнуть ему, чтобы он остановился, но в то же время хотелось, чтобы он продолжал. Жжение в области шеи потихоньку проходит. Сонхун легонько целует его в макушку, прежде чем опуститься рядом.       — Я знаю, что это большие перемены, — начинает Сонхун, глядя в потолок. — Но мне нужно, чтобы ты приложил усилия. Они будут следить за нами.       — Контролеры, ты имеешь в виду, — шепчет Ни-ки, глядя в деревянный потолок. — Верно?       — Все, — Сонхун говорит честно, без колебаний. — Даже мои люди.       Повернувшись на бок, Ни-ки несколько секунд разглядывает боковой профиль альфы. Как бы он хотел, чтобы альфа не был таким красивым. Но теперь он застрял с красивым волком, и мало что может сделать.       — Следует ли мне воспринимать это как предупреждение? — шепчет Ни-ки. Сонхун поворачивается и смотрит на него с серьезным выражением лица.       — Можешь считать, что так оно и есть, если хочешь, — Сонхун медленно произносит. — В конце концов, жители деревни любят поговорить. Не удивляйся, если услышишь, как они сплетничают.       — Они привыкли делать это каждый год?       — Нет.       — Нет? — Ни-ки нахмурил брови. — Тогда зачем им говорить о нас?       — Потому что… — Сонхун снова отводит взгляд. — Я не собирался заводить себе пару.       Рот Ни-ки закрывается, тело напрягается, сердце бешено колотится. На его лице застыло выражение гнева и обиды.       Сонхун уже не в первый раз затрагивает эту тему. Еще в лесу он сказал ему, что не должен был участвовать, не собирался, пока его не вызовут. А теперь… Теперь он говорит ему, что не должен был помечать его. Что он не должен был обрести партнера.       «Это ошибка», — пронеслось в голове Ни-ки. Я не должен находиться здесь. Я не могу наслаждаться этим. Мне нужно вернуться домой.       — Я слышу, как здесь крутятся винтики, — Сонхун нарушает неловкое молчание. Ни-ки снова напрягается, мышцы застывают. Он не отвечает. Он и сам не знает, почему чувствует себя немного расстроенным, несколько рассерженным.       — Я честный человек, — вздыхает Сонхун, снова придвигаясь к Ни-ки.       — Не надо, — Ни-ки поднимает руку, чтобы не дать ему приблизиться к себе. — Не приближайся.       Ноздри Ни-ки раздуваются, а глаза светятся от ярости, кулаки сжимаются все сильнее.       — Ты расстроен, — Сонхун говорит слишком непринужденно, как будто констатирует факт, а не высказывает предположение.       — Я не расстроен, — Ни-ки возмущенно вздыхает.       — Нет, расстроен.       — Я не расстроен! — Ни-ки говорит еще громче, сердито. Терять спокойствие в присутствии альфы унизительно, как будто он проигрывает битву с ним.       — Ты все время забываешь, что я могу слышать биение твоего сердца, — Сонхун отступает, но соблюдает дистанцию, о которой попросил Ни-ки. — Если я очень постараюсь, то смогу даже читать твои мысли.       Ни-ки решает сосредоточиться на дыхании и пытается совладать с собственным сердцем.       Вдох и выдох. Вдох и выдох.       — Я хотел, чтобы ты узнал правду до того, как мы придем на церемонию. К тебе будут подходить люди, и я знаю, что эта тема будет поднята. Я лучше скажу тебе сам, чем дождусь, пока ты услышишь это от кого-то другого.       «Он скажет, что все это было ошибкой». Голова Ни-ки раскалывается все сильнее. Начинается приступ сильной головной боли. «Что он не должен был меня кусать».       Сердце Ни-ки бешено колотится в груди. Гневные слова вылетают изо рта прежде, чем он успевает остановить себя.       — Зачем ты пометил меня, если не собирался оставлять? — Ни-ки произносит вопрос, который вертелся у него в голове.       Ни-ки закрывает глаза, молясь о том, чтобы земля поглотила его целиком. Почему я так унижаюсь? Почему меня это волнует?       — А кто говорил такое? — произносит Сонхун, сверкая янтарными глазами. Он рычит и, притянув Ни-ки к себе, сокращает расстояние между ними. Их груди соприкасаются в непосредственной близости друг от друга.       — Отпусти меня! — кричит Ни-ки, пытаясь вырваться. — Ты сказал мне, что не хотел участвовать в гонке, а теперь подтвердил, что тебе никогда не нужен был партнер, так какого черта я тогда здесь? — Ни-ки сильно толкает альфу в грудь, пытаясь вырваться из его объятий. — Отстань! Я хочу домой!       — Теперь это твой дом! — когти Сонхуна впиваются в кожу Ни-ки, заставляя омегу покорно скулить.       Но так же быстро в нем снова нарастает гнев.       — Это не мой дом! Мой дом — в Мунстраке, с родителями!       Глаза Сонхуна темнеют при одной только мысли о том, что Ни-ки покинет Каменное Сердце и вернется в Мунстрак. Он бы не смог этого пережить. Это было бы слишком болезненно после их соития.       — Ты не вернешься…       — А кто меня остановит? Ты? — Ни-ки огрызнулся в ответ. — Я на это не подписывался!       Сонхун оскалил зубы и зарычал еще громче, услышав, что Ни-ки бросает ему вызов. «Не испытывай меня».       Ни-ки наморщил нос, собираясь дать отпор, но губы Сонхуна прижались к его губам, не давая возможности спорить дальше.       Слова мгновенно затихают, поглощенные жаром момента. На секунду Ни-ки застывает в ошеломленном молчании, но затем растворяется в поцелуе, позволяя Сонхуну вести. Напряжение, гнев, разочарование — всё это исчезает.       — Ты слишком много говоришь, — Сонхун отстраняется, чтобы дать Ни-ки отдышаться, и его голос становится низким и ровным.       Но прежде чем Ни-ки успевает огрызнуться, альфа нависает над ним и снова целует.       Ни-ки не знает, сколько времени прошло, когда альфа уносит его с кровати в теплую воду в ванной, быстро раздевая, чтобы помочь ему смыть всю грязь и пот с чувствительной кожи. Не успел он оглянуться, как Сонхун уже помогает ему переодеться в церемониальный наряд.

***

      Шепот раздался задолго до того, как в центре племени запылали угли костра. Низкий, горький ропот пронесся по деревне, как дым — едва заметный, но удушливый.       Стоило Ни-ки и Сонхуну выйти на улицу, как шепот становился все громче и громче.       Никто не произносил его имени вслух, но Ни-ки знал, что все смотрят на него… говорят о нем — о них. Звуки неверия преследовали его за каждым поворотом. Сонхун крепко сжимал его руку, когда они проходили через большую группу или толпу, как будто альфа пытался утешить его.       — Этот? Тот самый омега, которого он выбрал? Когда все самые красивые и пригодные для воспроизводства потомства ждали его буквально за дверью? Он что, с ума сошел?       Ни-ки старается отгородиться от них. Нельзя допустить, чтобы их слова повлияли на него, но тем не менее это больно.       — Этот сопляк? Я слышал, они даже не учат своих омег правильно готовить, представляешь?       — А не слишком ли он высок для омеги? — говорит красивая женщина, оглядывая Ни-ки с ног до головы.       — Кто знает? Может, он раньше был альфой. Ты же знаешь, что о них говорят, — её подруга издевательски смеется.       Толпа разражается хохотом.       Сонхун рычит достаточно громко, чтобы женщины замолчали и разошлись по сторонам, но этого недостаточно, чтобы стереть из памяти Ни-ки неприятные слова, звучащие в голове.       — Не слушай их, — прорычал Сонхун. — Мы сделаем всё быстро, а потом вернемся домой. Хорошо?       Ни-ки даже не может заставить себя кивнуть, глядя, как они приближаются к большой сцене, установленной возле дома Субина.       Для них Ни-ки никогда не будет достойным. Он слишком грубый, непокорный, недостаточно похожий на омегу, слишком высокий, худой, недостаточно женственный, чтобы стать чьим-то партнером, не говоря уже о том, чтобы стать избранником их командира.       Жители этого племени смотрели на узы совсем не так, как в « Мунстраке». Альфа и омега должны были дополнять друг друга. Если альфа силен, то омега должен быть мягким. Если альфа движим инстинктами, то омега — мудростью. Если альфа — темпераментный, то омега должен быть спокоен.       К сожалению, Сонхун и Ни-ки не вписывались в эту картину. Даже если омега и проявлял покорность по отношению к Сонхуну, Ни-ки не собирался ограничиваться лишь ролью омеги.       Все в племени считали Ни-ки недостойным — не потому, что у него нет гормонов, желез или органов для размножения, а потому, что ему не хватает мягкости и послушания. Он слишком высок, горделив, не желает подчиняться, не подходит для роли воспитателя — и в их глазах это делает его неподходящим для роли, которая, по их мнению, требует смирения и тихой преданности альфе. Женщина-омега всегда будет лучшим выбором, чем мужчина.       Но самое страшное преступление заключается в том, что Ни-ки родился и вырос в племени Мунстрак. Племя, которое считается самым низким по положению в иерархии.       Жители племени, особенно ревнивые омеги, отказываются признавать, что Сонхун и Ни-ки действительно хорошо смотрятся вместе. Они не замечают, как взгляд альфы смягчается только тогда, когда его глаза падают на омегу из Мунстрака. Как Сонхун притягивает Ни-ки к себе, когда они проходят мимо большой толпы, словно защищая его от ужасных сплетен, которые разносятся вокруг них. Они отказываются замечать мимолетные взгляды, которые Сонхун бросает на омегу, когда они идут к сцене. Но все это неважно. Традиции для них важнее истины, даже если в глазах их военачальника видны признаки любви и желания.       Племя стоит перед сценой, оценивающим взглядом наблюдая за появлением пары.       — Не могу поверить, что он связался с кем-то из этого племени, — Бора бормочет себе под нос. — Он ведь даже не красавец.       — Он запятнает нашу кровь, когда у них появятся щенки, — комментирует пожилой мужчина.       — Будем надеяться, что у них их не будет, — отвечает его жена. — В конце концов, он же мужчина-омега.       Ни-ки и Сонхун стоят молча, когда к ним подходят контролеры.       — Пак Сонхун и Нишимура Рики, — громко произносит старейшина, чтобы все члены племени наконец-то захлопнули рты. — Мой долг — представить вас как новую пару перед вашим народом. Чтобы выполнить главную задачу — смешать кровь, чтобы у нас было светлое будущее.       Ни-ки сжимает предплечье Сонхуна, пытаясь избежать осуждающего взгляда, обращенного на него.       — Ты должен принести равновесие в Каменное Сердце, — старейшина говорит, обращаясь непосредственно к Ни-ки. — Мир и единство, раз уж ты здесь.       — Да, — отвечает Ни-ки охрипшим голосом. — Да, сэр.       — А ты, — мужчина поворачивается к альфе. — Твоя задача — заботиться о своем партнере. Удовлетворять все его потребности.       Сонхун кивает в знак понимания.       — Очень хорошо, — говорит контролер, отходя в сторону. — Что скажете своему народу?       Сонхун вообще не собирался ничего говорить. Однако шепот и слова, брошенные прямо в адрес Ни-ки, заставили его передумать.       — Я не пометил своего омегу во время гонки, — громко говорит он, его голос рассекает шепот, как лезвие. — Потому что я уже сделал свой выбор за несколько месяцев до её начала.       Контролеры застывают в неподвижности и ожидают следующих слов. Готовые заткнуть ему рот, если он зайдет слишком далеко.       — Потому что я принял решение ещё до того, как его имя было названо в результате лотереи, — Сонхун говорит громко, чтобы все хорошо слышали его слова. — Я принял решение еще до того, как укусил его за шею в лесу. Нишимура Рики стал моим омегой в тот момент, когда я положил на него глаз несколько месяцев назад.       — Такой выбор не санкционирован, — шипит пожилой командир. — Всех омег нужно преследовать, а не выбирать. Если только вы оба не живете в одном племени, а это не тот случай. То, что ты говоришь, — богохульство.       Сонхун сжимает челюсть, но не отступает.       — Мне не нужно было твое разрешение, чтобы испытать те чувства, когда я увидел его. Оно уже было начертано в моем сердце. Нишимура Рики был моим с самого начала. Нравится тебе это или нет.       Вокруг снова раздался шепот: одни смотрели на него с удивлением, другие — с отвращением.       Контролеры были недовольны, но не пытались больше ничего сказать, быстро покидая сцену. Определенно, они разозлились на неповиновение Сонхуна. Субин быстро направился к ним.       — Отведи его к Юнджин, — приказывает Субин, шепча ему на ухо следующие слова. — Контролеры совсем не рады.       — Конечно, нет, — Сонхун сухо усмехается. — Они никогда не бывают счастливы.       Он быстро хватает Ни-ки за запястье и тянет его прочь от толпы и сцены.       — Куда мы идем? — шепчет Ни-ки, опустив взгляд на землю.       — Я их разозлил, — Сонхун говорит сквозь зубы, пока они пробираются через толпу. — Придется нанести специальный рисунок тебе втайне от всех.       — Что?       — Рисунок.       Сонхун крепко держит его за запястье, а Ни-ки дергается, пытаясь вырвать руку. Альфа с готовностью движется вперед сквозь хаос, но омега все еще сопротивляется.       — Рисунок? — Ни-ки громко ахнул. — Ты имеешь в виду…       — Татуировку.       — Нет! — Ни-ки пытается отстраниться, жест получается резким и неожиданным. Напряжение между ними вспыхивает в воздухе. На фоне этого вспыхивает раздражение. Глаза встречаются.       — Сейчас не время, — Сонхун ворчит.       Время словно замедляется, когда толпа обращает на них внимание. Тихая буря, разразившаяся между ними, больше не проходит незамеченной.       — Пойдем, — Сонхун снова тянет его за собой.       Ни-ки пытается сопротивляться. Он хочет возразить, но его останавливают притаившиеся осуждающие взгляды. Он не намерен устраивать сцену на глазах у всех.       Они идут молча, пока не доходят до какого-то незнакомого места. Небольшой деревянный дом, расположенный в отдалении от центра племени. Ничего не говоря, Сонхун стучит в дверь, а затем берётся за ручку.       — Войдите! — изнутри доносится женский голос.       Ни-ки осторожно заталкивают внутрь. Дом небольшой, но уютный. Напротив них на диване сидит женщина с ярко-рыжими волосами.       — Ооо, — говорит женщина, улыбаясь. — Должно быть, это и есть везучий омега.       — Простите? — Ни-ки нахмуривает брови.       — Веди себя хорошо, — Сонхун шепчет ему на ухо, отчего Ни-ки слегка подпрыгивает.       — Юнджин, — Сонхун жестом показывает на красивую женщину, а затем на Ни-ки. — Это Ни-ки, мой партнер. Ни-ки, это Юнджин, наш мастер татуировок»       Ни-ки обиженно поджимает губы, сердце бьется громче.       — Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание, — Юнджин хихикает. — Ты уверен, что нам стоит делать это сегодня?       — Я их разозлил.       — О, поверь мне, — она смеется, откидывая волосы назад. — Я слышала.       — Надо это сделать обязательно.       — Не тебе решать, — парирует Юнджин, поднимаясь с дивана. Она медленно подходит к омеге, оглядывая его с ног до головы. — Ни-ки?       — Да, — Ни-ки сдавленно произносит.       — А Сонхун рассказывал тебе о наших экзотических рисунках?       — Я знаю, что у него на руке и на груди имеются татуировки, — он переводит взгляд на лоб Юнджин. Он не может смотреть ей в глаза. Её взгляд слишком пристальный.       — Но рассказывал ли он тебе о брачных татуировках? Что происходит, когда альфа пометил тебя?       Потрескавшиеся губы Ни-ки плотно сжались.       — Значит, нет, — Юнджин бросает на Сонхуна разочарованный и обвиняющий взгляд. — По нашей традиции, когда альфа и омега соединяются, им обоим наносят тату, чтобы показать свою любовь и верность.       Ни-ки молчит, губы сохнут буквально с каждой минутой.       — Обычно я без проблем справляюсь со своей работой, — Юнджин говорит мягче, нежнее. — Но я вижу, что тебя что-то беспокоит.       Глаза Ни-ки на мгновение расширяются, и взгляд окончательно фиксируется на Юнджин.       — Что?       — Я чувствую твою нерешительность.       — Это… — Ни-ки устало вздыхает. — Это действительно необходимо?       — Это традиция, — Юнджин пожимает плечами. — Обычно я поддерживаю идею пойти против системы, но поскольку твой альфа и так уже разозлил слишком много людей, публично объявив о своем желании нарушить правила, чтобы пометить тебя… Остается только посоветовать сделать это.       — Так это теперь я виноват? — Сонхун хмыкнул, в раздражении потирая лицо рукой.       — Заткнись, — Юнджин в очередной раз показывает пальцем на Сонхуна. — Ты уже достаточно сделал…       — Давайте просто сделаем это, — Ни-ки слишком устал, чтобы бороться с ними.       — Ты уверен? — спрашивает Юнджин. — Потому что…       — Просто сделай это, — твердо говорит Ни-ки.       Юнджин кивает в ответ и уходит за инструментами.       — Мне очень жаль, — Сонхун шепчет, но не пытается прикоснуться к омеге, даже если его волк умоляет сделать это.       — Хватит, — Ни-ки шепчет в ответ. — Она права.       — Но от этого не легче.       Юнджин снова появляется с яркой улыбкой.       — Так вы уже решили, чего хотите? Пожалуйста, скажите мне, что это не сердце. Все просят половинку сердца. Это чертовски раздражает.       — Решай сам, — говорит Сонхун Ни-ки, помогая ему устроиться на специальном стуле.       — Я не знаю.       — А где ты хочешь набить тату? — спрашивает Юнджин, с энтузиазмом подготавливая инструменты.       — Ну…       — Она должна быть видна. Кроме следа от укуса, тату покажет, кому ты принадлежишь, — объясняет Юнджин. Ни-ки вздрагивает от ее прямоты. Заметив нерешительность омеги, Сонхун наклоняется к его уху.       — А как насчет плеча или ключицы, а? — от его голоса по телу Ни-ки пробегают мурашки.       — Это будет больно? — Ни-ки вздыхает, глядя в потолок.       — Немного, — честно говорит Юнджин.       — Я… — Ни-ки сглатывает. — Пусть он решит.       Юнджин старается не рассмеяться, когда её взгляд падает на Сонхуна.       — Где ты хочешь, чтобы она была?       Взгляд альфы невольно падает на ключицу Ни-ки.       — Левая ключица. Над сердцем.       — Хммм, почему я не удивлена? — усмехается Юнджин. — Ты действительно хочешь, чтобы она была видна остальным альфам. Слишком уж собственник, не находишь?       — А разве это не главное? — Ни-ки переводит взгляд на неё.       — Ну, да. Но я обычно делаю такие брачные татуировки на руках, запястьях и даже пальцах.       — Юнджин, — предупреждает её Сонхун. — Просто сделай это.       — Хорошо, да, хорошо! — она поднимает руки вверх. — Я заткнусь, но мне все равно нужно, чтобы ты сказал мне…       — Полумесяц, — Сонхун перебивает её, закатывая рукав, чтобы показать ей свою татуировку. — Точь-в-точь как у меня.       — Интересно, — говорит она, разглядывая полумесяц на руке Сонхуна. — Вместе у вас получится полная луна. Так мрачно и романтично.       — Заткнись, — Сонхун огрызается и садится рядом с Ни-ки.       — Хорошо, Ни-ки. Мне нужно, чтобы ты очень глубоко вдохнул, — Юнджин наклоняется ближе. — Будет немного больно… ну, в общем, очень больно.       Ни-ки поднимает глаза и всматривается в лицо Сонхуна.       — Помоги ему снять рубашку, — приказала Юнджин, когда в тихой комнате раздалось жужжание импровизированной машинки для нанесения татуировок.       Сонхун выполняет ее приказ и осторожно расстегивает пуговицы на рубашке Ни-ки. Его глаза не отрываются от тела омеги.       Холодный стул неприятно касается кожи Ни-ки, и он старается дышать медленно и ровно. Ключицы обнажены. Он напряжен и обнажен, кожа очищена холодной спиртовой салфеткой.       — Ты уверен? — в последний раз спрашивает Юнджин, не поднимая глаз.       — Если я не сделаю этого, они будут продолжать говорить, — Ни-ки кивает.       — Ни-ки…       — Но, по крайней мере, на этот раз по собственному желанию, — Ни-ки шепчет, плотно закрыв глаза.       — Пусть он выбирает дизайн, — Юнджин смотрит на Сонхуна. — Будет справедливо, если ты скажешь мне, что хочешь что-то изменить или дополнить.       Ни-ки открывает глаза и поворачивается к Юнджин.       — Что угодно?       — Всё, что угодно, — она тепло улыбается ему.       — Ты можешь… — Ни-ки сглатывает. — Можешь добавить куда-нибудь нитку и иголку?       — Конечно, — Юнджин улыбается.       — Хорошо, — Ни-ки вздохнул, откинувшись в кресле.       — Отлично, — шепчет она в ответ. Они не обсуждают это дальше. Возможно, они понимали, что это изменение сделало татуировку особенной. Что-то, что было присуще только Ни-ки.       Такова единственная просьба Ни-ки, и ни Юнджин, ни Сонхун не собирались идти против неё. Машина зажужжала, возобновляя работу.       — Дыши, — Сонхун шепчет Ни-ки на ухо. — Сейчас будет чертовски больно.       Через секунду игла вонзается в кожу.       Ни-ки мгновенно хватает Сонхуна за правую руку — сильно, — и их глаза встречаются. В ключице Ни-ки вспыхивает острая, глубокая и отчетливая вспышка белой боли. Словно кто-то взял нож и начал прорезать его плоть. Не невыносимо, но и не приятно. Просто некомфортно. По-настоящему.       Ни-ки судорожно вдыхает, сильнее сжимая челюсть, а его ладонь до боли сжимает руку Сонхуна. Он пытается сосредоточиться хоть на чем-то. Жужжание, давление, жжение и боль. Снова и снова оно вонзается в его кожу.       — Ты молодец, — губы Сонхуна нежно касаются его уха. Альфа вытирает слезы с его щёк. — Ты такой хороший. Очень хороший омега.       Похвала помогает ему ненадолго заглушить боль — ровно настолько, чтобы он смог сглотнуть вязкую слюну и отдышаться.       Юнджин работает в тишине, а Сонхун продолжает шептать своему омеге ободряющие слова. Ни-ки чувствует иглу на своей коже, дышит полной грудью, сердце все еще громко стучит в груди.       И вскоре всё закончилось. Юнджин откидывается на спинку кресла и вытирает кровь и излишки чернил ловким движением руки.       — Хочешь посмотреть на результат? — она улыбается ему.       — Конечно, — Ни-ки прочищает пересохшее горло.       — Вот, — она протягивает ему треснувшее зеркало. — Прости, что оно треснуло. Ты же знаешь, что зеркала — это роскошь в таком месте, как наше.       Он кивает в ответ, поднимая зеркало и смотрит на свою красную, горящую кожу. Его ключица пульсирует от боли. Но, несмотря ни на что, Ни-ки восхищается темными чернилами, украшающими его пострадавшую кожу.       — Тебе нравится? — спрашивает Сонхун.       — Да, — признается Ни-ки. — Это прекрасно.       — Я сделала её немного меньше, чем у него, — Юнджин показывает на руку Сонхуна. — Я знаю, для тебя это большая перемена.       Ни-ки опускает зеркало, переводя взгляд на нее.       — Это прекрасно. Спасибо.       Она улыбается, а затем отворачивается, чтобы собрать свои вещи.       — Ты в порядке? — спрашивает Сонхун, помогая Ни-ки сесть.       — Да, — он кивает ему в ответ.       — Ты уверен? — Сонхун уточняет, желая убедиться, что с омегой всё в порядке.       — Да, я уверен. Альфа, — Ни-ки закатывает глаза.       Ни-ки хотел этим словом поддразнить альфу, но, подняв взгляд, понял, что на Сонхуна оно произвело совсем другой эффект. Его глаза светятся желанием и чем-то еще, что Ни-ки не может объяснить.       — Пойдем домой, — Сонхун шепчет слишком хрипло.       — Хорошо, — Ни-ки шепчет в ответ.       Юнджин объясняет ему, как ухаживать за новой татуировкой, прежде чем отправить их домой. Но когда они идут обратно, сталкиваясь плечами, Ни-ки замечает, что на них снова смотрят с осуждением. Шепот, тихий шепот. Слабые смешки и показывание пальцами.       Он прикусывает нижнюю губу, пытаясь сделать вид, что ему всё равно. Сонхун замечает всё это. Как меняется его поведение. Перешептывания других людей. Запах Ни-ки становится кислым. Такое трудно не заметить.       Все началось с легкого прикосновения кончиков пальцев, неуверенного, словно вопрос, который никто не решается задать вслух. Расстояние между ними словно увеличилось из-за невысказанных слов и гула голосов.       Сонхун подходит ближе. Медленно. Осторожно. Его пальцы находят пальцы Ни-ки, переплетаясь между собой. Их пальцы сплетаются — кожа к коже, ладонь к ладони, пока не оказываются полностью переплетенными.       Никаких колебаний. Ни-ки резко выдыхает, переводя дыхание.       Это приятно, слишком приятно. Так просто. Обычный жест, который мог бы остаться незамеченным для любого смотрящего. Но для них обоих это было нечто большее, чем обычный поступок. Он словно вырезан во времени навечно. Молчаливое соглашение.       Их руки идеально подходят друг другу, как будто они всегда были предназначены друг для друга. Сонхун нежно прижимается к Ни-ки, словно теперь он стал для него надежным тылом. Он сжимает руку, словно давая обещание, давая понять, что Ни-ки принадлежит ему, каждому, кто смотрит, включая самого Ни-ки.       Они продолжают идти в молчании — через людные места, центр города, мимо всех сплетен и пересудов вокруг них.       Но мир для них быстро меняется. Резко. Навсегда.       Потому что впервые они стали не просто двумя людьми. Они вместе. Связаны. Нравится ли это миру или нет.       И всё же, как только они входят в дом Сонхуна, Ни-ки проваливается в забытье. Его руки затряслись, когда он лег на кровать лицом к окну. Он крепко обнимает себя руками и утыкается лицом в подушку альфы.       — Ни-ки? — напряженным голосом зовет его Сонхун. Ни-ки не поднимает головы, чтобы взглянуть на него. Всё, что может сделать омега, — это попытаться сделать вдох. -Ни-ки, — вздыхает он. — Не слушай их. Я серьезно говорю — я возжелал тебя в тот момент, когда на тебя упал мой взгляд.       — Заткнись, — Ни-ки выдохнул, тяжело дыша. Сонхун не дает ему возможности погрузиться в жалость к себе.       — Нам нужно поговорить, — опустившись на колени перед краем кровати, шепчет альфа. — Пожалуйста.       — Нет, — Ни-ки ворчит, сильнее прижимаясь лицом к подушке, подальше от альфы.       — Мне очень жаль, — говорит он, его голос звучит искренне. — Мне действительно жаль.       Извинения застают Ни-ки врасплох. Он наконец отрывается от подушки и коротко смотрит на альфу.       — Мне искренне жаль, что я пометил тебя без… — Сонхун вздыхает. — Я думал, ты тоже это чувствуешь, но, возможно, я ошибался. Может, мой волк ошибся. Мне жаль, что я привел тебя сюда, и прости, что тебе пришлось выслушивать их гадкие слова. Правда. И за татуировку тоже прости. Мне жаль.       — Не то чтобы они были неправы, — Ни-ки шепчет в ответ, снова уткнувшись лицом в подушку. — Я не… типичный омега. Я не умею готовить, не умею убираться, не умею…       — Мне всё это безразлично, — Сонхун выдохнул, немного разочарованно. — Ты мой партнер, а не раб.       В ответ — тишина. Ни-ки молчит, а Сонхун не настаивает. Он знает, что ему нужно время, чтобы отдышаться и успокоиться.       Альфа с легкостью перемещается по комнате, давая омеге возможность расслабиться. Сонхун начинает быстро собирать вещи, каждые две минуты бросая взгляд на Ни-ки, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.       Ему не нравится необходимость так скоро уходить, зная, что у Ни-ки не все в порядке, что между ними не все гладко. Но долг зовет. Сонхун подходит к кровати. Он садится на край, близко к ногам Ни-ки, не касаясь его. Он старается соблюдать его границы.       — Я ухожу сегодня вечером, — Сонхун бормочет, нарушая тишину в комнате.       Плечи Ни-ки напрягаются, пальцы слегка сжимают подушку, которую он держал в руках. Это едва заметное изменение, но все же весьма ощутимое для альфы. Губы Ни-ки плотно сжаты, все его тело совершенно неподвижно. Он затаил дыхание, и в выражении его лица мелькнуло напряжение.       — На севере произошло нападение. Субин сообщил мне об этом перед тем, как мы покинули место проведения церемонии, — Сонхун пытается сдержать желание притянуть Ни-ки к себе. — Я должен отвести войска на север — ну, знаешь, направить их.       Но Ни-ки ничего не отвечает. Он не отрывает взгляда от окна, его грудь сжимается.       — Ты же знаешь, что я это чувствую? — говорит Сонхун. — Так что просто спроси.       Рука Сонхуна наконец-то ложится на поясницу Ни-ки, и омега снова напрягается. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, плечи Ни-ки опускаются — как будто напряжение в его теле исчезло от простого прикосновения. Альфа провел рукой по его спине, успокаивая.       — Что мне делать? — шепчет Ни-ки в ответ. — Пока тебя нет.       В голове Ни-ки крутится миллион вопросов, но он прикусывает язык.       «Когда ты вернешься? Ты уходишь сегодня вечером? В какое время? Почему они не могут прислать кого-то другого? Могу ли я тоже пойти с тобой? Сколько времени это займет? Неужели я должен остаться здесь один?»       Но, в конце концов, на кончике его языка вертится только одна фраза, которую он не может заставить себя произнести вслух.       «Останься. Пожалуйста, останься со мной».       — Тебе не нужно ничего делать, — Сонхун пытается его успокоить.       Ни-ки ворчит, переворачиваясь на бок, чтобы наконец-то посмотреть на альфу.       — И дать твоему племени еще один повод говорить обо мне гадости? Нет, спасибо.       — Тебе не нужно выходить из дома, если ты не хочешь. Я попрошу Джея доставлять тебе еду и стирать.       — Джей? — Ни-ки кривится. Внутри него нарастает что-то мерзкое, душащее и перекрывающее доступ кислорода.       — Он хороший омега. Он не будет возражать против приготовления лишней еды…       Сердце Ни-ки колотится о грудную клетку, и прежде чем он успевает остановить себя, из него вырывается низкий опасный рык.       — Омега? Хороший омега?       Сонхун видит, как глаза Ни-ки в одно мгновение превращаются из обиженных в убийственные. Омега Ни-ки уползает вглубь него. Ревность. Именно это чувствует Ни-ки. Чистая, уродливая, удушающая ревность.       — Он мой друг…       — Я сам могу готовить себе еду! — огрызается Ни-ки, отпихивая Сонхуна и поднимаясь с кровати. — Мне не нужен другой омега, готовящий для меня, тем более один из твоих друзей!       — Ни-ки.       — Я, блядь, покажу тебе, что способен приготовить себе нормальную еду без помощи Джея, — Ни-ки рычит, расхаживая взад-вперед перед кроватью. Его тело неконтролируемо трясется от гнева. — Я также могу стирать и убирать.       — Я никогда не говорил, что ты не можешь, — Сонхун пытается подавить смех, видя, как мило выглядит омега в гневе. — Однако я думаю, что будет лучше, если Джей придет и составит тебе компанию, пока меня не будет. Я отлучусь на пару дней.       — Нет! — Ни-ки зарычал громче.       — Это не обсуждается, — на этот раз Сонхун говорит твердо. — Он будет здесь утром.       — Я не хочу, чтобы он был здесь! — Ни-ки стискивает зубы. — Я не открою ему эту чертову дверь. Неважно, будет ли он стучать, я его не впущу!       — У него есть ключ.       Ни-ки моргает, но, кажется, не может нормально дышать.       — Как ты мог? — голос его рассекает воздух, как нож.       — Джей не представляет угрозы. Он поможет тебе и ответит на все вопросы, — твердо говорит Сонхун.       — Я не…       — Всё решено, — говорит Сонхун. — Меня не будет как минимум неделю. Я не могу так долго оставлять тебя одного.       — Я не ребенок, за которым нужно ухаживать!       — Тогда докажи это, — пробормотал Сонхун, схватив Ни-ки за руку. — Покажи мне, как хорошо ты умеешь себя вести, пока меня нет.       Рука Сонхуна ложится ему на спину, и Ни-ки тут же пытается отпрыгнуть в сторону. Однако альфа не дает ему этого сделать: он берёт его под руку и ведёт омегу по дому. Он показывает ему кухню, гостиную, ванную и другие помещения, которые Ни-ки, возможно, захочет использовать, пока его здесь нет.       Ни-ки пытается вырваться из рук Сонхуна, но альфа не позволяет ему уйти далеко. Их прерывает громкий стук.       — Иду! — кричит Сонхун, бросая на Ни-ки пристальный взгляд. — Останься.       Ни-ки хмурится, скрещивая руки на груди и явно недовольный. Когда Сонхун открывает дверь, он слышит мужской голос, доносящийся от входа. Любопытство берет верх, и Ни-ки прислоняется к стене, чтобы получше разглядеть нового посетителя.       — Привет, я пытался добраться сюда как можно быстрее, — мужчина с острой челюстью говорит, растягивая губы в ухмылке. — Извини, я опоздал.       От этой ухмылки и сверкающих глаз у Ни-ки в груди поднимается жар.       — Всё в порядке, — Сонхун пожимает плечами. — Заходи. Я вас представлю.       Омега наблюдает за тем, как улыбка гостя растягивается чуть шире, когда Сонхун говорит. Кажется, что они близко знакомы. Ни-ки всё это замечает.       — О, я в нетерпении! — восклицает мужчина, двигаясь по дому.       — Ни-ки, — зовет Сонхун. — Подойди сюда на минутку. У нас гости.       Но Ни-ки прижался к стене, пытаясь сдержать отвратительное чувство внутри себя, его грудь вздымается и опускается.       — Ни-ки, — когда Сонхун понимает, что омега не собирается выходить, он переворачивается и смотрит на гостя. — Дай мне минутку.       — Конечно.       Ни-ки начинает уходить, когда слышит шаги альфы, которые становятся все ближе и ближе. Вскоре его хватают сзади за руку и притягивают к твердой груди Сонхуна.       — Куда ты собрался? — ворчит Сунхун.       — Я не хочу встречаться с ним кто бы это ни был, — Ни-ки зарычал в ответ, его желудок скрутило.       — Нет, — пробормотал Сонхун. — Ты должен с ним встретиться.       — Я не…       — Пойдем, — Ни-ки вскрикивает, когда альфа нагибается и взваливает его на плечо, чтобы отнести в другую комнату.       — Опусти меня! — шепчет Ни-ки в ответ, ударяя руками по спине Сонхуна.       Не успел он опомниться, как снова оказался на ногах… прямо перед гостем.       — Ты, должно быть, Ни-ки! — говорит он, радостно улыбаясь. Он протягивает руку для рукопожатия, но Ни-ки её игнорирует. Он слишком зол, чтобы притворяться вежливым.       — Ни-ки, — говорит Сонхун слишком резко, словно предупреждая омегу, чтобы тот вел себя прилично. — Это Джей. Тот самый друг, о котором я с тобой говорил.       — Ты говорил обо мне? — Джей хихикает. — Я польщен.       Ни-ки глубоко впился ногтями в ладони. Теснота в груди становилась невыносимой. Он хочет, чтобы Джей ушел.       — Ни-ки.       Омега сжимает челюсть.       — Привет, — Ни-ки натянуто улыбается.       — Я принес тебе ужин, так как знаю, что Сонхун скоро уйдет, — Джей смеется. — Надеюсь, тебе понравятся мои блюда.       У Ни-ки сводит желудок. Джей слишком мил.       Омега сравнивает себя с Джеем. Очевидно, что тот всегда был частью жизни Сонхуна, они — хорошие друзья. Из-за этого под ребрами медленно разгорается зависть, обвивая его позвоночник, словно плющ.       — Спасибо, Чонсон, — Сонхун кивает, пытаясь поддержать разговор. — Я очень ценю это.       На коже Ни-ки словно тысяча бумажных порезов: он начинает сомневаться, почему его выбрали.       Джей переводит взгляд на Ни-ки, и его улыбка немного ослабевает, когда он улавливает сердитое выражение лица омеги.       — Уже поздно. Я оставлю вас, ребята. Было приятно познакомиться с тобой, Ни-ки. Надеюсь, тебе понравится ужин, и увидимся завтра.       Ни-ки кивает и молчит, наблюдая за тем, как Сонхун провожает Джея до входной двери. Его ревность взрывается, когда Джей наклоняется достаточно близко, чтобы похлопать альфу по спине. Ему приходится заставлять себя не шевелиться, чтобы не подойти и не поцеловать Сонхуна прямо на глазах у другого омеги, чтобы пометить альфу как своего. Но он этого не делает. Он стоит у стены, а его сердце разрывается от боли, когда Джей, наконец, поворачивается и уходит.       Дверь закрывается с гулким, оглушительным звуком.       — Что это было? — Сонхун поворачивается и смотрит на Ни-ки, нахмурив брови.       Ни-ки поджимает губы.       — Ты не можешь так с ним обращаться, — Сонхун подходит к Ни-ки и встает перед ним. — Что случилось?       Ни-ки неосознанно сильно прикусывает нижнюю губу. Ему многое хочется сказать, но в то же время он не желает произносить ни слова в адрес альфы. Напряжение в комнате становится густым, почти удушающим. Дождь не переставая стучит по окнам, но тишина между ними по-прежнему напряженная.       — Омега, — приказывает Сонхун. — Иди сюда.       Ни-ки напрягается, руки скрещены, поза оборонительная, но в его запахе безошибочно угадывается раздражение и кислинка. Но несмотря ни на что, Сонхун всё равно чувствует покорные нотки, пробивающиеся наружу, несмотря на попытки омеги держать себя в руках и молчать.       Сонхун не пытается его схватить. Ему это и не нужно. Он остается спокойным и неподвижным, но Ни-ки прекрасно все понимает. От Сонхуна исходит энергия альфы. Контролируемая. Твердая. Опасная.       — Ни-ки, — говорит он еще раз, голос низкий.       Омега мгновенно застывает.       — Я сказал, — повторяет Сонхун, на этот раз медленнее, позволяя своему доминированию отразиться в словах. Он позволяет своему голосу опуститься на более низкий тембр, в котором чувствуется едва уловимая тяжесть гнева и собственничества: — Иди сюда.       Это был не вопрос.       Он использовал свой альфа-голос, который, как низкочастотная вибрация, ударяет прямо в грудь Ни-ки. Его голос такой низкий и глубокий — омега чувствует, как он проникает прямо в уши и оседает в костях. Колени омеги слабеют, дыхание перехватывает в горле.       Тело омеги откликается раньше, чем его разум. Ни-ки делает шаг вперед маленькими, неохотными движениями. Он движется, но не из-за страха — просто мгновенная тяга. Первобытное, магнетическое притяжение, делающее сопротивление невозможным и неестественным.       — Ближе, — ворчит Сонхун, уже мягче, но всё ещё очень убедительно.       Глаза Ни-ки слегка стекленеют, когда он наконец поднимает взгляд на альфу. Его зрачки расширяются, когда их взгляды встречаются, и в нем вспыхивают инстинкты. Его омега-природа предает его в буквальном смысле — легкая дрожь в руках, едва заметный наклон головы, когда он подходит ближе, небольшой сдвиг, когда он пытается не выскочить из комнаты.       Воздух вокруг них наполняется треском невысказанных слов, притяжением силы и покорности. Ни-ки пытается отдышаться, но его пульс учащается, а кожа покрывается мурашками от напряжения. Чувства настраиваются на присутствие Сонхуна.       Ни-ки останавливается прямо перед ним, их грудь почти соприкасается.       Сонхун поднимает руку — не для того, чтобы схватить или принудить, а просто чтобы нежно коснуться талии Ни-ки. Это прикосновение обжигает кожу. Оно разрушает последние нити сопротивления.       — Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь сказать мне об этом, — бормочет Сонхун, голос его мягкий, но в то же время властный. — Не убегай от меня. Не надо молчать. Ты идешь ко мне. Ты говоришь со мной. Всегда.       И Ни-ки, с колотящимся сердцем, слегка склонив голову в инстинктивной покорности, шепчет: «Да… Альфа».       — А теперь ты расскажешь мне, почему ты так вел себя с Джеем.       Ни-ки снова прикусывает губу. Он не хочет этого говорить, но знает, что должен.       — Он мне не нравится, — Ни-ки шепчет через минуту, и слова почти проглатываются тишиной. Это не вся правда, но хоть что-то. — Я просто не хочу, чтобы он был здесь.       — Почему? — пальцы Сонхуна слегка сжимаются на его талии — не до боли, просто для удержания. — Он не сделал тебе ничего плохого, — голос альфы остается тихим, но в нем слышны нотки, едва уловимый гул доминирования. Ни-ки знает, что стоит ему ещё раз дернуться, как с губ альфы сорвется низкий рык.       — Я просто не хочу! — огрызается Ни-ки. Стыд и разочарование мгновенно подступают к его горлу, когда он видит, как сужаются глаза Сонхуна.       — Это не уважительная причина, — Сонхун подходит ближе, прижимаясь к Ни-ки всем телом. Его дыхание призрачно касается лица Ни-ки. — Скажи мне правду.       — Он тебе нравится? — Ни-ки парирует.       — Конечно, нравится. Он мой друг.       Это явно не то, что он хотел услышать. Ответ лишь разжигает ревность Ни-ки в груди.       — Как омега… — глаза Ни-ки стекленеют, голос ломается. — Он тебе нравится как омега?       Глаза Сонхуна расширились, когда он наконец понял. Он схватил Ни-ки за лицо и провел большим пальцем по его челюсти. Ни-ки пытается отвести взгляд, но альфа заставляет его поднять голову вверх, запрокидывая голову.       — Единственный омега, который мне нужен, — это ты.       Ни-ки моргает: слова прорезали что-то плотное и крепкое внутри него.       Напряжение ломается, как лед, когда Сонхун наконец наклоняется к нему, прижимаясь губами к его губам. Ни-ки обмякает, позволяя ему держать себя в руках, вдыхая этот приятный запах альфы.       — Вот как всё и должно было произойти, — шепчет Сонхун.       — Что? — спрашивает Ни-ки, сбитый с толку.       — Это не должно было быть принуждением, — объясняет Сонхун. — Наше соитие не должно было произойти таким образом. Это было нечто священное. Ты не приз, который я получил в бою.       — Альфа…       — Ты мой, — продолжает он. — Даже если ты еще не доверяешь мне. Ты единственный омега, который мне нужен.       Следующий час они проводят в постели, обнимаясь друг с другом. Большую часть времени Сонхун проводит, помечая омегу своим запахом. Он хочет дать понять, что он принадлежит Ни-ки. Но вскоре ему приходится покинуть кровать.       Пару минут он смотрит на спящего омегу, а затем достает свою сумку. Повернувшись, он целует Ни-ки в лоб и уходит.       Он не увидит его по крайней мере неделю. Покидая дом, он чувствует себя совсем по-другому. Каждый шаг, который он делает, пронзает сердце иглами. Он надеется, что на этот раз ему удастся вернуться домой целым и невредимым.