Гол в сердце

«Он никогда не спрашивал, что болит. Он просто дотрагивался до того места, где моя боль начиналась и забирал ее себе»

      За окном было тихо. Город, словно забывший проснуться, утопал в мягкой серой дымке. Сквозь тонкие занавески пробивался рассеянный свет, окрашивая комнату в молочные тона. Тэхен лежал, укрывшись одеялом до подбородка, почти не двигаясь, будто боясь разрушить хрупкое спокойствие этого утра.       Его лицо было расслаблено. Веки дрогнули, когда где-то в комнате коротко завибрировал телефон. Один раз. Второй. Он слабо нахмурился, но не шевельнулся. Третий раз и экран засиял, проецируя мягкий отблеск на стены.       Наконец, он потянулся. Сначала вяло, будто сквозь вату. Потом ладонью вслепую нащупал устройство на прикроватной тумбе, прищурился от света экрана и выдохнул. Имя на дисплее было простое и знакомое — Чонгук.       Он медленно поднёс телефон к уху, голос сонный, хриплый:       — Алло…       На том конце раздалось тихое дыхание. А потом уверенный, будто слегка усмехающийся голос:       — Собирайся. Едем с нами.       Юноша замолчал. Он не сразу понял смысл. Сквозь сон, сквозь боль в ноющей ноге, сквозь остатки снов, что ещё цеплялись за ресницы, слова Чонгука сначала звучали как неразборчивый шум. Но затем их смысл начал прорастать, как ростки сквозь лёд.       — Что?.. — он повернулся на спину, чувствуя, как затекло бедро. Голос стал чуть яснее, — куда?       — Турнир. Сборная выезжает сегодня. Через пару часов выезд.       Молчание затянулось. Тэхен уставился в потолок, по которому медленно ползали солнечные отблески. Его пальцы сжали край одеяла.       — Я… не могу, — тихо.       — Можешь, — без колебаний, — ты поедешь вместе с нами.              Голос Чонгука был ровным, не допускающим возражений. Но в нём была не только строгость, там было нечто тёплое, поддерживающее. Как рука, что касается плеча в нужный момент. Как голос, который не позволяет закрыться в себе окончательно.       — Я на коляске, Чон… — глухо выдохнул фигурист, едва заметно, но можно было услышать боль в его голосе, — там же будут все… СМИ, болельщики, команда.       — И ты, — прервал его мужчина, — будешь с нами. Ты часть этой команды, хочешь ты этого или нет.       Ким закрыл глаза. Его горло перехватило. Всё, что он чувствовал эти дни — страх, стеснение, горечь, желание исчезнуть — всё это вдруг встало комом в груди. Он не знал, как быть, но голос в трубке был словно якорь.       — Я заеду за тобой через час. Завтракать будешь в дороге, — короткая пауза, будто специально, чтобы не дать найти отговорку, — одевайся теплее.       Гудки.       Тэхен ещё долго лежал с телефоном на груди, глядя в потолок. Потолок молчал как и сам юноша, но где-то внутри него что-то дрогнуло.       Часть команды.       Ты поедешь с нами.       Он медленно сел, стиснув зубы, когда боль прострелила ногу. Дотянулся до костылей и сел на край кровати. Утро стало другим, словно воздух сдвинулся с места.       Ким выдохнул, собираясь духом.       В квартире стояла гнетущая тишина, как в музее после закрытия. Солнечный свет полз по полу, добираясь до края кровати, задевая сброшенное ночью одеяло. Воздух был тёплым, но пустым. Ни звука, ни запаха будто всё замерло в ожидании, пока он примет решение.       Ким сидел на краю кровати, сгорбившись. Костыли уже были рядом словно неизбежность. Он всё ещё не верил, что Чонгук не пошутил.       «Ты поедешь с нами.»       Юноша вглядывался в комнату, как будто ждал, что в ней появится смысл. Но здесь были только он, боль в ноге и вещи, расставленные на полках слишком аккуратно. Всё, чтобы отвлечь себя от того, чего он не хотел принимать.       С трудом он потянулся к костылям и встал. Нога отозвалась тупой болью, тело будто застыло, как будто за последние дни он перестал быть живым. Но он пошёл, через усилие, через стиснутые зубы.       Его дыхание выровнялось только у шкафа. Тэ приоткрыл дверцу, провёл пальцами по плечикам, выискивая что-то простое, удобное — такое, чтобы не привлекать к себе взгляды. Темно-серая кофта, чёрные джоггеры, куртка. Всё чтобы не выделяться, чтобы спрятаться за нейтральным фоном.       Он бросал одежду на кровать, небрежно, без особой системы. Потом подошёл к комоду, нагнувшись с тихим всхлипом, боль в ноге дала о себе знать. Вытянул спортивную сумку. Сел на стул — только так он мог её заполнять. И начал собирать, медленно и сосредоточенно, будто это был ритуал.       Футболки, нижнее бельё, тонкие носки, которые не натирают щиколотки, зубная щётка, крем, который посоветовал врач, наушники, зарядка.       Он прикоснулся к тёмной бутылочке с маслом для восстановления мышц, на секунду задумался, не выбросить ли, но всё же положил в боковой карман. Не потому что надеялся тренироваться. Просто потому что… так привычнее.       Собрав всё необходимое, он оглядел комнату. Ничего особенного, только лёгкая тревога в груди оттого, что он действительно едет. Что Чонгук не пошутил. Что он хочет, чтобы он был там.       И эта мысль, на удивление, больнее щемила сердце, чем всё остальное.       Ким подошёл к зеркалу. Лицо бледное, под глазами тень. Провёл ладонью по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Слишком тихо. Слишком просто. Ничего лишнего. Только собственное отражение, которое смотрело в ответ с сомнением.       — Если ты врёшь, Чонгук… — прошептал он и тут же сжал губы.       Он не верил, что тот врёт. И от этого страшнее.       Стук в дверь раздался через несколько минут. Уверенный и очень узнаваемый. Тэхен сжал лямку спортивной сумки, вдохнул и, опираясь на костыли, пополз к двери.       Дверная ручка дрогнула, щёлкнула, и дверь медленно распахнулась.       На пороге стоял Чонгук. Он был в тёмной спортивной куртке, застёгнутой до горла. В одной руке держал кофе в бумажном стакане, в другой — телефон. Его волосы были чуть взъерошены, щеки касались утренние порывы ветра, а взгляд… Взгляд задержался на лице Тэхена.       И стал мягче.       — Ты бледный, — коротко, но не осуждающе, будто констатация, будто «я знаю, что тебе тяжело», но вслух он этого не скажет.       Ким отступил на шаг назад, позволяя ему войти. Молча.       — Кофе с молоком, без сахара, — Чонгук протянул стакан, как будто заранее знал, что тот не откажется.       — Спасибо, — тихо, почти неслышно.       Ким поставил сумку у порога. Рядом стояла аккуратно сложенная инвалидная коляска, накрытая плотной тёмной тканью, словно сам он стыдился её присутствия в доме.       Чон не стал спрашивать, не стал смотреть с жалостью. Он просто подошёл, аккуратно взял сумку, перекинул через плечо, и, не напрягаясь, поднял сложенную коляску, как будто это был лёгкий рюкзак, а не вещь, символизирующая сломанное тело Тэхена.       — Всё? — только один вопрос, и в нём ни капли давления тихо и спокойно.       Юноша кивнул. Остался только он сам. Он крепче сжал рукоятки костылей и сделал шаг к двери, хромая. Щека коснулась воротника, холод пробрался под тонкую ткань брюк.       Мужчина не предложил помощь. Но когда Тэхен зашатался на пороге, он одним движением оказался рядом. Рукой коснулся его спины чуть выше талии.       — Осторожно, порог высокий, — шепнул, и это прозвучало почти интимно.       Вскоре они оба вышли из подъезда. Машина стояла прямо у входа. Чёрная, чистая, с приоткрытой пассажирской дверцей, из которой вырывалось утреннее тепло.       Чонгук усадил коляску в багажник, следом убрал сумку. Всё делал быстро, молча, уверенно как будто делал это сто раз. Не глядя на Тэхена, не давая повода для стыда.       Потом вернулся, обогнул капот, открыл водительскую дверь.       Тэхен уже сидел в салоне, с опущенным подбородком, держа в руках горячий стакан. Пар поднимался от крышки, обжигал губы. Но он не отпускал его.       В салоне было тепло. Пахло ароматизатором, кофе и лёгким шлейфом чужого одеколона.       Чон завёл машину, включил поворотник.       Ни слова.       Машина тронулась.       Они ехали молча. Утренние улицы города плыли за окном серые, тихие, спящие. Всё казалось слегка нереальным: тишина в салоне, равномерный звук мотора, лёгкое касание плеча к двери, дыхание, отражающееся в окне.       Ким бросил на Чонгука короткий взгляд — тот смотрел прямо перед собой, будто сосредоточен, но рука на руле была расслабленной, пальцы чуть шевелились в такт тихой музыке из колонок. Ненавязчивый джаз, почти не слышный.       — Спасибо, — сказал мальчишка, не глядя на него.       — За что? — всё так же спокойно, не отрываясь от дороги.       — Что не дал отступить.       Ненадолго повисла тишина. Потом Чон чуть улыбнулся уголком губ, совсем незаметно.       — Я знал, что ты сам себе не позволишь.       Машина продолжала двигаться. Впереди виднелась стоянка у ледового дворца, где уже ожидал автобус с эмблемой команды.       Автобус стоял в полутени, в дальнем углу стоянки, укрытый от ветра огромным щитом ледового дворца. Его белый корпус был покрыт тонким налётом утренней влаги, на лобовом стекле поблёскивал логотип команды. Рядом толпились игроки — в толстовках, куртках, с рюкзаками, кто-то зевал, кто-то догрызал последний корейский тост с яичным салатом, кто-то спорил о тактике на матч, перебивая друг друга.       Когда машина тренера свернула к автобусу, головы начали поворачиваться.       Не к машине, а к человеку, что сидел внутри.       Чон заглушил мотор и первым вышел, хлопнув дверью. Обошёл авто, открыл заднюю дверь, достал сложенную инвалидную коляску и разложил её одним движением. Никакого напряжения. Как будто он делал это каждый день. Даже не взглянув на ребят, которые с удивлением следили за каждым его действием.       Внутри, на переднем сиденье, Тэхен медленно выдохнул. Костыли стояли у его ног, но он знал, что сейчас они будут лишними. Его пальцы сжали дверную ручку, как будто та могла дать больше опоры, чем его собственное тело.       Гук аккуратно распахнул пассажирскую дверь.       — Готов? — тихо, только для него.       Фигурист ничего не ответил, только кивнул. Одного раза было достаточно.       Он перенёс вес вперёд, медленно, осторожно, стараясь не сморщиться от боли. Колесо кресла слегка скрипнуло, когда он сел, и на мгновение показалось, что весь дворец, весь мир услышал этот звук.       Но никто не смеялся. Никто не отвёл взгляда.       — Чёрт, да это же Ким Тэхен, — прошептал кто-то, и в голосе слышалось не издёвка, а уважение.       — Вы что, серьёзно взяли с собой талисман удачи? — отозвался другой, и кто-то из ребят рассмеялся, хлопнув себя по коленке. Но смех был не злой, а светлый, как у старых друзей.       — Я думал, он прикалывается, когда сказал, что ты поедешь, — Им Бом шагнул ближе всех, остановившись перед коляской, но взгляд его был открытым, — рад, что ты с нами.       — Я не уверен, что это было моё решение, — хрипло, но с лёгкой усмешкой ответил Тэхен.       — Да он со всем так делает, — махнул рукой защитник и ткнул указательным пальцем в Чонгука, — сначала спрашивает, а потом всё равно делает по-своему.       — Это называется лидерство, — буркнул тренер, отодвигая коляску ближе к автобусу.       Игроки расступились. Кто-то подал руку, кто-то поднёс рюкзак, кто-то просто кивнул.       И Тэхен понял — в этих взглядах не было жалости. Только принадлежность к команде. Он здесь свой.       Когда он въехал в автобус по специальному подъёмнику, салон на мгновение замер. А потом:       — Эй, посадите его к окну!       — Только не рядом с Сонмином, он храпит!       — Пусть сядет ближе к нам, будет наблюдать, как защитники друг другу мозги клюют!       Ким опустил голову и закрыл глаза на секунду. Улыбка, едва заметная, дрогнула в уголках губ.       Чон помог ему, пересесть в кресло и пристегнуться, а потом не спрашивая, сел на соседнее сиденье. Бросил взгляд, молча. Не спрашивал: «всё ли хорошо», он знал и этого было достаточно.       Автобус тронулся. И в груди у юноши стало немного тише.       Машина двигалась плавно, рассекая утренние улицы. За окнами проплывали многоэтажки, развязки, стадионы, и редкие одинокие прохожие, укутавшиеся в легкие кофты от холодных порывов ветра. В салоне царила та тёплая, уютная тишина, которая возникает, когда все едут вместе, но каждый в своём мире.       Кто-то из ребят уже полуспал, откинувшись на спинку кресла. Кто-то тихо играл на телефоне. Пара защитников спорила шёпотом, кидая карты на подлокотник между креслами. Воздух был пропитан слабым ароматом кофе, мятных жвачек и хлопковых курток.       Тэхен сидел у окна, пристёгнутый, ноги вытянуты вперёд. Он смотрел наружу, не пытаясь даже делать вид, что ему всё равно. Не здесь. Здесь он был. Он хотел быть. Но в каждом движении тела чувствовалась осторожность, будто он боялся дышать слишком глубоко, чтобы не показать, насколько ему сложно.       Чонгук повернулся к нему. Несколько секунд смотрел, ничего не говоря. Потом встал, откинул рюкзак с багажной полки и вытащил свёрнутый флисовый плед.       — Ты замёрзнешь, — сказал он так, будто это было самым очевидным фактом на свете.       И прежде чем юноша успел что-то возразить, Чон накрыл его ноги пледом, аккуратно заправляя край под коленом, подталкивая ткань к боку, чтобы не сползала.       Пальцы Тэхена невольно сжались на подлокотнике.       — Спасибо, — шепнул он.       — Расслабься, — ответил мужчина.       Они замолчали. Музыка играла из колонок спокойная, без слов. Через пару минут Тэ почувствовал, как пальцы Чонгука медленно легли на его руку. Осторожно, но не случайно. Без лишней демонстративности, без нажима.       И он позволил себе оставить все как есть. Не убрать руку и не отшатнуться. Просто разогнуть пальцы и переплести их с чужими.       Так они и сидели: лицом к окну, плечом к плечу, ладонями соединёнными под пледом.       Позади них кто-то фыркнул.       — Слушай, — прошептала вторая линия сидений, — ты тоже это видишь?       — Да блин, я думал, они вечно будут ходить кругами… А тут на тебе, за руки держаться.       — Он ему даже плед постелил, мать твою.       — Тсс, потише…       Шёпот, как тонкий ветерок, расползался по рядам. Кто-то из ребят усмехался, кто-то делал вид, что не слышит, но глаза всё равно соскальзывали на первую пару сидений, где тренер и фигурист сидели так близко, будто между ними больше не было стен.       И только один человек в дальнем ряду не смотрел в их сторону. Им Бом сидел, откинувшись на кресло, с надвинутым на глаза капюшоном. Его челюсть сжалась, пальцы барабанили по колену. Он не смеялся, не шептался, а смотрел в окно — но взгляд его цепляясь за отражение Тэхена и Чонгука. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы видеть. Не нужно было слышать, чтобы чувствовать. Он отвернулся, глубже зарываясь в капюшон.       Слишком тихо.       Слишком знакомо.       И слишком больно.       Дорога продолжалась. Шоссе вытягивалось в тонкую ленту, уводя их прочь от привычных улиц. За окном уже мелькали поля, стройки и редкие, будто застывшие, придорожные заправки. Город остался позади. В автобусе царила расслабленность. Кто-то задремал, кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то негромко листал экран планшета.       Тэхен медленно повернул голову, глядя на профиль Чонгука. Тот сидел сдвинувшись чуть вперёд, одной рукой продолжая держать его пальцы, другой листал телефон, читал сообщения от ассистента. Он был собран, сосредоточен и в то же время полностью здесь с юношей, которого так крепко держал за руку.       — Это не слишком? — тихо спросил Ким.       Чон не сразу ответил. Он даже не повернул головы, просто чуть сильнее сжал его пальцы.       — Что именно?       — Всё это, — парень опустил взгляд на их переплетённые руки под пледом, — то, как ты… обо мне заботишься перед командой… перед всеми.       Теперь Чон посмотрел на него. Медленно, внимательно. В его взгляде не было удивления только усталое, очень честное спокойствие.       — А ты хочешь, чтобы я делал это тайно?       Юноша чуть напрягся, брови дрогнули. Он не знал, что ответить.       — Нет… — прошептал он, — но мне кажется, это слишком… видно. И кто мы… это всё ещё…       — Не имеет названия, — закончил за него Чонгук, — знаю.       Он отпустил его руку — не резко, просто дал пальцам Тэхена свободу. Тот почти сразу пожалел. Холод проник под плед, как будто тепло ушло вместе с этим прикосновением.       Но прежде чем он успел что-то сказать, мужчина вновь взял его руку, только теперь не крепко, а просто обхватил её ладонью.       — Зато я точно знаю, что не хочу притворяться, будто мне всё равно. Ни перед ними, ни перед тобой.       Тэхен смотрел на него в полпрофиль. На прямую линию губ. На напряжённую челюсть. На глаза, в которых не было ни грамма фальши.       — Мне не всё равно, Тэхен.       Это было тихо. Но прозвучало громче, чем всё, что Тэхен слышал за последние недели.       Он медленно наклонился ближе, щекой почти касаясь плеч Чонгука только чтобы быть рядом.       И прошептал, еле слышно:       — Мне тоже.       Впервые за долгие дни у него не тряслись пальцы.       Автобус медленно свернул к паркингу. Перед ними вырастало здание гостиницы строгое, современное, серо-белое, с зеркальными окнами. В вестибюле сквозь стеклянные двери уже маячили стойка ресепшена и автомат с кофе. Наверху логотип местного отеля, чуть облупившийся. Но для игроков это было неважно главное было впереди: турнир, лёд, игра.       Когда автобус остановился, двери с шипением открылись. Шум поднялся моментально — рюкзаки, голоса, толкотня. Кто-то потянулся, кто-то зазевался. Один из вратарей скомандовал что-то весёлое, и полусонные тела потянулись наружу.       Тэхен остался сидеть.       — Подожди, — коротко сказал Чонгук, поднявшись.       Он вышел первым, и через минуту вновь появился у входа, подкатив к порогу его коляску. Разложенную. Готовую. Как будто всё было продумано.       Он ничего не сказал, просто помог, Тэхену аккуратно пересесть. Тот не сопротивлялся. Они двигались как слаженный механизм, почти не глядя друг на друга. Всё, что нужно было сказать — уже было в касаниях, в тишине между словами.       Холл гостиницы встретил их прохладой и запахом дешёвого освежителя воздуха. Мраморный пол, деревянные панели, автомат с водой в углу. Всё типично. Слишком.       За стойкой администрация уже раздавала ключи. Несколько игроков стояли в очереди, шутливо споря, кто с кем в комнате. Один из защитников уже утащил свой чемодан и крикнул:       — Только не со мной, я храплю как трактор!       Все засмеялись.       Чонгук подошёл к стойке. Тэхен остановился чуть в стороне. Он чувствовал взгляды. Несколько. Два-три. Может, пять. Кто-то просто наблюдал. Кто-то шептался. Он пытался не замечать. Сосредоточился на том, как его пальцы лежат на подлокотнике кресла. Ровно. Спокойно.       И тут он увидел, как Чон разговаривает с администратором. Тот что-то спрашивает, мужчина отвечает коротко, чуть кивнув. Через секунду администратор выдал один ключ-карту.       Только один.       И Чонгук забрал его, даже не обернувшись. Словно это было не решением, а естественным ходом вещей. Словно другого варианта даже не существовало.       Тэ почувствовал, как в животе что-то дрогнуло. Не страх, не возмущение, а что-то другое, горячее, щемящее и слишком живое.       Когда мужчина вернулся, он просто бросил:       — Второй этаж. Номер 204. Поехали?       — Один ключ? — тихо спросил Ким, не поднимая глаз.       Чонгук посмотрел на него.       — А ты хотел, чтобы я заселил тебя к Сонмину?       Тэхен скривился.       — Нет. Ребята сказали у него будильник на шесть утра и вибро по подушке.       — Вот и отлично, — улыбка Чона была ленивая, но тёплая. Он взял коляску сзади, легко наклонил, и покатил её к лифту. Ни слова больше. Ни лишнего объяснения.       Когда двери лифта закрылись, они остались в замкнутом пространстве — только вдвоём. Металлические стены, отражения, едва слышное гудение.       Чонгук стоял позади, его рука всё ещё на ручке кресла.       И даже если Ким хотел что-то сказать, он не смог. Он только чувствовал, как тепло чужого тела почти касается его плеча. И этого было достаточно, чтобы снова сжать пальцы на подлокотнике.       Замок щёлкнул, и дверь распахнулась, впуская внутрь прохладный воздух кондиционированного помещения.       Номер был стандартным: две кровати, тумбочка между ними, рабочий стол у окна, телевизор, шкаф-купе. Всё чистое, свежее, но безликое. Белые простыни, серые стены, голубоватый свет от уличных фонарей, просачивающийся сквозь шторы. Из ванной доносился еле заметный гул вытяжки.       Чонгук первым вошёл внутрь, поставил сумку, затем вернулся, чтобы закатить Тэхена на коляске через порог. Порог оказался чуть выше, колёса зацепились, и юноша вздрогнул, когда кресло немного дёрнулось.       — Осторожно, — выдохнул он, уцепившись за подлокотники.       — Держу, — коротко отозвался Чон и мягко, уверенно подался вперёд, прокатывая кресло через порог так, что тот даже не заметил, как оказался внутри.       Тишина.       Тэ осмотрелся. Комната казалась слишком… тесной для двоих, чьи прикосновения под пледом всё ещё горели на коже.       — Левая кровать твоя, — сказал мужчина и сразу начал распаковывать сумку, будто это был обычный выезд. Будто ничего не изменилось.       Он аккуратно поставил юноше бутылку воды на тумбочку, разложил зарядку, вытащил из внутреннего кармана маленькую баночку, крем для мышц. Поставил рядом.       — У тебя всё есть? — спросил он, не глядя.       Тэхен кивнул, не сразу найдя голос:       — Да.       Он поехал к кровати, стараясь не царапать пол. Опора — руки на ободах колёс, мышцы рук чуть дрожат. Подъехал, притормозил. И застыл. Переход с коляски на кровать всегда вызывал в нём раздражение, он не привык быть зависимым, не привык просить.       Но Чонгук будто почувствовал это. Он подошёл ближе, но не стал сразу помогать. Просто наклонился к нему:       — Разрешишь?       Тэхен медленно кивнул. Без слов.       Старший аккуратно обхватил его под локти, чуть придержал за талию, помог перенести вес тела. Ким почувствовал, как напряглись мускулы Чонгука под его руками, и зажмурился — не от боли, от близости.       Когда он оказался на кровати, чуть откинувшись на подушку, то выдохнул почти с облегчением.       — Всё нормально? — снова этот голос, низкий, чуть хриплый.       — Да… Просто устал.       Чон присел рядом, положил ладони на колени не касаясь юноши. Некоторое время они молчали.       — Поспи немного, — сказал он, — я пока разберу вещи и схожу за водой. Потом… потом мы разомнём твою ногу.       Тэхен кивнул, глаза его были прикрыты.       Но он не спал.       Просто слушал, как тот ходит по комнате. Как шаркают его носки по ковру. Как шкаф глухо хлопает дверцей. Как журчит вода в ванной, когда он умывается.       И с каждой мелочью становилось яснее: Чонгук здесь не из долга, не из жалости, а по собственной воле.       В номере царил полумрак. Единственный включённый свет — бра на стене между кроватями. Оно давало мягкое, тёплое свечение, словно специально созданное для того, чтобы всё казалось немного ближе.       Тэхен сидел на краю кровати, опершись руками сзади. Его левая нога вытянута вперёд, правая — аккуратно лежит, согнутая, в повязке. Он был в тёмной домашней одежде, тонкой футболке и мягких спортивных штанах. Волосы растрёпаны, щеки немного порозовели от тепла, от близости. Или от того, что скоро начнётся.       Мужчина присел на корточки перед ним. На полу мягкое полотенце, баночка с маслом, свернутая ткань для компресса. Всё, как положено. Всё, как научил врач. Но в том, как он касается его, не было ничего «медицинского».       Он обхватил его голень руками, слегка приподнял, положил ногу к себе на колено. Медленно растёр ладонями, разогревая. Затем открыл баночку, капнул на ладонь несколько капель масла. Запах лаванды и эвкалипта наполнил воздух.       Тэ выдохнул глубоко.       Чонгук начал массаж.       Сначала легко. Кончиками пальцев, поглаживая от щиколотки вверх, осторожно, проверяя, где больнее, где можно надавить. Потом стал смелее: нажимал глубже, круговыми движениями разогревая икру, продвигаясь всё выше.       Юноша закрыл глаза. Он не мог смотреть. Слишком много всего — от прикосновений, от его голоса, от того, как всё в теле отзывалось на эти движения.       — Не больно? — шёпотом спросил мужчина.       — Нет… — хрипло ответил Ким, — не больно…наоборот.       Он чуть сжал простынь рукой.       Чон поднял глаза. Их взгляды встретились и повисла пауза. Слишком долгая, чтобы быть случайной.       — Хочешь, я продолжу? — голос стал ниже.       Юноша кивнул. Медленно.       Тренер скользнул пальцами выше, к колену. Его ладони стали горячими, словно впитали всё напряжение дня. А движения стали не просто терапией — в них была забота, желание удержать, нужность. Он делал это для него. Только для него.       — Ты дрожишь, — тихо сказал он.       — Я знаю.       — Боишься?       — Нет… — Ким провёл языком по губам, — просто… не хочу, чтобы ты останавливался.       Чон медленно отпустил его ногу, встал на колени и приблизился, опершись о край кровати. Его руки теперь лежали по обе стороны от младшего. Лица их были почти рядом. Тени от лампы падали на скулы, на ключицы, делая их силуэты резче, будто вырезанными из бумаги.       — Я не остановлюсь, — выдохнул мужчина.       И в следующий миг его губы коснулись щеки Тэхена. Сначала едва, как дыхание. Потом — уголка губ. А затем — полностью.       Тэ приподнялся, потянулся к нему ближе. Поцелуй стал медленным, долгим, тёплым как возвращение к самому себе. Он не был голодным, но в нём было всё: напряжение, доверие, страх, тепло.       И всё это — без слов.       Губы Чонгука стали смелее. Он поцеловал глубже, настойчивее, одной рукой притягивая Кима ближе за талию, другой упираясь в матрас, будто боялся, что если отпустит, тот исчезнет.       Фигурист откликнулся, не медля. Его пальцы скользнули по линии ключиц мужчины, поднялись к шее, зарылись в волосы, сжались. Ему нужно было это — прикосновение, ощущение силы под ладонями, уверенности, что он здесь, с ним, настоящий.       Поцелуй распался, но дыхание не успокоилось. Губы Тэхена были чуть припухшими, глаза блестели в полумраке.       — Чонгук… — он прошептал его имя, будто признание.       — Скажи, если не хочешь, — хрипло сказал мужчина, склонившись над ним, не касаясь, — или если нужно остановиться.       Ким протянул руку и провёл кончиком пальца по его нижней губе.       — Я хочу с тобой, — это было разрешение и желание без какого либо страха.       Чон притянул его снова. Поцелуй стал другим — медленным, но голодным, с прерывистым дыханием, с приглушённым стоном, который вырвался у мальчишки, когда тот ощутил, как ладони мужчины касаются его под футболкой.       Грубые, сильные, но в этих прикосновениях не было поспешности, только восхищение, только внимание. Он трогал его так, будто запоминал. Словно не торопился насладиться, а боялся упустить хотя бы сантиметр.       Футболка медленно поднялась вверх, соскользнула с плеча. Тэхен чуть откинулся назад, упираясь на руки, позволяя ему раздевать. Грудь поднялась в вдохе, дрожь прошла по телу не от холода, а от ожидания.       Чонгук посмотрел на него так, словно хотел остановить время. Затем наклонился, коснулся губами ключицы, чуть прикусывая, лаская, опускаясь ниже. Ким зашипел сквозь зубы, голова откинулась назад, пальцы сжались в простынях.       Его тело ещё не восстановилось полностью, но сейчас оно жило. От каждого прикосновения. От каждого взгляда.       Когда тренер наклонился, чтобы убрать с его бедер ткань брюк, он сделал это медленно, молча. Как будто снимал не одежду, а все их страхи. Слои. Тени. Все «нельзя», что стояли между ними.       Они остались голыми не только телом, но и душой. Каждая частичка души друг друга трепетала от происходящего. В этих касаниях не было спешки, не было нужды доказать — только желание быть ближе. Настоящим и дышать в унисон.       Тэхен провёл рукой по спине Чонгука, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. Как тот дрожит — не от страсти, а от чувства, которое прорвало плотину. Они больше не могли держать его в себе.       — Не отводи глаз, — прошептал Ким.       — Никогда, — ответил ему Чон.       И в том, как они прижимались друг к другу, как тела искали, чувствовали, терялись и находились снова было всё.       Сердце Чонгука стучало в груди так сильно, что, казалось, он ощущал каждый удар в пальцах, которыми касался юноши. Тот лежал под ним, распластавшись, с приоткрытыми губами, из которых вырывалось прерывистое дыхание, а в глазах отражался туман желания, как в хрустальной глади стоячей воды перед бурей. Их взгляды встретились и между ними вспыхнуло напряжение, плотное, как раскалённый воздух в грозовую ночь.       Мужчина склонился ближе, медленно, с почти священным трепетом касаясь губами линии скулы Тэхёна, спускаясь по его шее, где под кожей пульсировала жизнь. Он целовал каждую точку, будто оставлял на ней обет, шепча без слов, как сильно он жаждал этого прикосновения, этого тела, этой близости. Его руки будто искали в Тэхёне истину, они скользили по его груди, ребрам, животу, замирая на чувствительных изгибах, как будто боялись забыть хоть один из них.       Он хотел забрать у него всю боль, вычеркнуть её прикосновениями, заменить на тепло, наслаждение, уверенность. Юноша выгнулся к нему, будто сам стремился наполнить каждый сантиметр между ними. Из его груди вырвался низкий, дрожащий стон, и Чон сжал губы, пытаясь удержать нарастающее волнение. Он продолжал медленно, нежно, как будто снимал не ткань, а остатки чужого холода и сомнений.       И вот, между ними больше не осталось ничего. Только кожа к коже, дыхание к дыханию, эмоции оголённые, трепещущие, без права на ложь. Мужчина замер, его взгляд медленно скользнул по телу Кима — прекрасному, ранимому, открывшемуся ему полностью, как стихотворение без рифмы, но с таким чистым смыслом, что к горлу подступал ком.       В глазах Тэхёна он увидел не просто отражение собственного желания — он увидел доверие, безмолвную мольбу быть нужным. У него перехватило дыхание.       — Ты… прекрасен, — хрипло прошептал он, почти не в силах говорить.       Их руки нашли друг друга в полутьме, пальцы переплелись крепко, будто это был не просто жест, а клятва быть, чувствовать, остаться рядом. Тэ сжал его ладонь, и в этой простоте было больше истины, чем во всех словах мира.       Чон смотрел на парня под собой, как зачарованный, не в силах оторваться. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, что пробегала по телу юноши, будто от его пальцев по коже проходили волны жара. Он наблюдал, как тот содрогается, как едва заметно подрагивают его губы, а глаза, потемневшие, влажные, жадные, следят за каждым его движением, будто запоминая, вбирая в себя, пьянея от близости.       Сердце мужчины болезненно сжалось от того, как обнажённо уязвимым предстал перед ним Тэхён. Он видел не только желание, он видел доверие, полное, безоговорочное, почти пугающее. И это доверие не просто тронуло его, оно пронзило.       Дыхание парня сбилось, становясь рваным, грудь поднималась и опадала в лихорадочном ритме, будто каждый вдох давался с усилием. Пальцы Чонгука скользнули по его торсу медленно, с нежной решимостью, и лёгкий вздох сорвался с губ Кима, дрожащий и беззащитный, когда большой палец провёл по чувствительному соску. Его тело отреагировало мгновенно, будто кто-то задел натянутую струну, он выгнулся навстречу, умоляя телом о продолжении.       В этот миг Чонгук почувствовал, как внутри него поднимается волна не только страсти, но и трепета. Он был причиной этого дрожащего восторга, этого отклика, этого напряжения между ними, натянутого, как шелковая нить.       Руки Кима тем временем не бездействовали. Они скользили по спине мужчины, чувствуя каждую линию, каждый мускул, будто хотели запомнить его на ощупь. Его ногти чуть царапали кожу, оставляя за собой жаркий след. Потом пальцы запутались в густых волосах на затылке Чонгука мягко, но настойчиво и он потянул его ближе, прижимая к себе, будто каждый миллиметр между ними был невыносим.       Бёдра мальчишки слегка приподнялись, искали, стремились к трению, словно тело говорило за него то, что губы ещё не осмеливались произнести. Отчаянная, нестерпимая нужда просачивалась в каждом его движении. Эта потребность не просто чувствовалась, она пульсировала в воздухе между ними, возбуждала, обостряла всё.       И Чонгук сдался этой близости, этим звукам, взглядам и прикосновениям, как человек, вернувшийся домой после долгого скитания и одиночества.       Мужчина чувствовал, как в нём пульсирует желание плотное, глухое, тянущее изнутри, как будто тело отзывалось на каждое движение Кима. Пальцы того всё ещё сжимали его волосы, а приподнятые бёдра, дрожащие в его ладонях, безмолвно взывали: «Сейчас. Возьми. Не отпускай». Но Чонгук сопротивлялся этому порыву не из холодного самообладания, а из глубокого благоговения. Он не хотел торопиться, не хотел, чтобы это стало просто вспышкой страсти. Он хотел, чтобы каждая секунда врезалась в их память, чтобы каждый вздох звучал, как признание.       Его губы оставляли горячие следы на коже Тэхёна, прокладывая дорожку по торсу, как будто он читал по нему стихи, строка за строкой. Он задерживался там, где тело отзывалось острее всего — у сосков, обводя их языком, легко покусывая, нежно посасывая, пока юноша не начал извиваться под ним, издавая рваные, бессвязные звуки. Его спина выгибалась, руки метались по плечам Чона, будто не зная, где найти опору.       Гук опустил руки ниже, обхватив бёдра, вдавливая их в матрас, не давая юноше увернуться, сбежать, потеряться в этом приливе ощущений. Он держал его, направлял. Кожа под его ладонями была обжигающей, гладкой, живой. Аромат Тэхёна тёплый, чуть солоноватый, с примесью чего-то неуловимого, личного, заполнял лёгкие мужчины, пьянил, как вино, доводя до дрожи. Он ощущал этот запах не просто носом, а каждой клеткой тела. Его разум затуманился, в сердце вспыхнуло дикое желание раствориться в нём, в его звуках, его теле, его взгляде.       Когда тренер опустился ниже, между бёдер фигуриста, он на секунду задержался. Глянул вверх и их взгляды встретились. Глубокие, широко распахнутые глаза Тэхёна были влажными от эмоций, от жара, от предвкушения. В этом взгляде не было стыда только доверие и ожидание.       Не разрывая зрительного контакта, Чонгук наклонился, коснулся губами внутренней стороны одного бедра, медленно, с томительным нажимом, а затем другого. Он чувствовал, как кожа под его губами подрагивает, как дыхание Кима сбивается, как тот сжимает простынь под пальцами, из последних сил сдерживаясь.       И Чон улыбнулся уголком губ, нежно, с теплотой. Потому что сейчас, в этот миг, у него было всё, чего он когда-либо хотел: Тэхён — открытый, дрожащий, настоящий и этот наполненный тишиной момент, в котором было больше близости, чем в чем-либо.       Ким застонал так, будто звук вырвался помимо воли, почти болезненно, словно это прикосновение стало последней каплей в чаше терпения. Его тело вздрогнуло, изогнулось, бёдра дернулись навстречу, как будто каждое нервное окончание взывало: ещё. Он сжал простыню до боли в пальцах, а голова запрокинулась, волосы растрепались по подушке, прилипая к влажной коже.       Мужчина на мгновение замер, чувствуя, как от него уходит контроль, но не боясь этого. Впервые в жизни он не хотел сдерживаться. Он хотел подарить Тэ всё, что держал в себе — жадность, нежность, желание. Всё это слилось в нём в единый импульс, когда он обвёл языком чувствительную головку, замедляясь, смакуя каждый миллиметр, будто пробовал самое редкое и дорогое вино.       Он углубился чуть сильнее, приподнимаясь плечами, одной рукой удерживая бедро юноши, а другой медленно и крепко сжимая основание члена, контролируя темп. Его губы скользили, влажные, тёплые, губительно мягкие. Язык ловко играл, нежно терзая, исследуя, пока каждый выдох Тэхёна не превратился в хриплую, сбивчивую мольбу.       Ким не мог оставаться неподвижным, его тело будто металось между желанием раствориться и боязнью потерять ощущение. Его пальцы нашли плечи Чона, вцепились, оставляя царапины, как якоря, чтобы не утонуть окончательно в этом нарастающем водовороте.       Чонгук поднял взгляд, не останавливаясь и то, как мальчишка посмотрел на него в этот момент, с открытой, захлебнувшейся страстью в глазах, почти свело его с ума. Он увидел там всё: трепет, восторг, полную, безоговорочную отдачу.       Он отстранился ровно на секунду, влажный звук прорезал тишину, и горячий выдох Тэ ударил в его уши. Губы Чона чуть распухли, дыхание тяжёлое, грудь высоко поднималась.       — Невыносимый, — прошептал он хрипло, касаясь губами внутренней стороны бедра, — ты сводишь меня с ума.       Затем вновь накрыл его головку ртом, глубже, медленнее, сильнее, заставляя Тэхёна запрокинуть голову и выдохнуть его имя       Ким больше не старался сдерживаться, его дыхание стало рваным, прерывистым, будто каждая волна удовольствия вырывала из него воздух. Он прикусил губу, но всё равно не смог удержать стон глухой, хриплый, словно сорванный с самой глубины. Тело его напрягалось и трепетало, будто лук перед выстрелом.       Чонгук ощущал каждой клеткой как Тэхён изгибается, как его ноги чуть раздвигаются шире, словно приглашая его ещё ближе. Его ладони сжимали бёдра, крепко, будто бы он удерживал не тело, а саму дрожащую суть этого момента. Он чувствовал, как член пульсирует у него во рту и каждый новый вздох, каждое дрожание юноши заставляло его собственное возбуждение болеть, как натянутую струну.       Он двигался с сосредоточенной плавностью втягивал, отпускал, облизывал, втягивал снова, лаская языком чувствительную вену, задевая нежную кожу под головкой, и вновь углубляясь, пока горло не сжималось плотно и влажно. Его глаза подрагивали от напряжения, но он не останавливался его тело будто действовало само, ведомое жаждой не просто доставить удовольствие, а подарить Тэхёну забвение.       Он чувствовал, как пальцы фигуриста крепко держат его, чуть дрожат, сминают волосы, и это только подливало масла в огонь. Он слышал, как Тэхён зашептал его имя, почти с мольбой, как его голос дрожал, срывался, предательски хрипел.       Чон оторвался лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. Его губы были влажными, покрасневшими, подбородок блестел от слюны, но в глазах голод и восторг.       — Ты такой красивый, когда теряешься, — прошептал он, и голос его был низким, срывающимся, как будто и сам стоял на краю.       Он снова накрыл член ртом, чуть ускоряясь, чувствуя, как напряжение под пальцами растёт, как Тэ весь сжимается, почти вибрирует от переизбытка ощущений. Его ритм стал точным, выверенным, как последняя песня перед кульминацией — настойчивая, глубокая, бесконечно чувственная.       Мужчина знал, что Тэ уже на грани. Он чувствовал это по дрожи бедер, по сдавленным выдохам, по стону, в котором прозвучало почти испуганное удовольствие. Он держал его крепко, нежно, как будто этот момент был сокровищем. И он собирался довести его до конца — довести до края, и поймать в этом падении.       Тэхён застонал так громко, будто в этот звук вложилась вся его душа, он выгнулся, тело его дрожало, будто пронзённое разрядом. Его бедра подались вперёд, беспомощно, инстинктивно, в поисках опоры в этих головокружительных ощущениях. Чонгук принял всё, не отстранился, лишь крепче сжал его бёдра, удерживая, позволяя ему утонуть в этих волнах освобождения.       Он чувствовал, как горячая жидкость наполняет его рот, как тело Тэхёна дёргается в бессильной сладкой агонии. И он не отводил взгляда, продолжал глотать, ощущая солоноватый вкус, с каким-то странным, интимным трепетом. Это была не просто физическая близость это было доверие, что билось в каждом толчке, в каждом дергании дрожащих пальцев, всё ещё сжимающих его волосы.       Когда оргазм стих, освободив юношу из своего сладкого плена, и дыхание Тэ стало медленнее, Чон осторожно отстранился, будто боялся причинить боль. Он оставил мягкие, тёплые поцелуи, нежные и благодарные на его чувствительной коже, успокаивая, позволяя ему вернуться из этого вихря.       Его ладони медленно скользнули вверх, гладя внутреннюю сторону бёдер, живот, пока он не уложил голову на живот фигуриста слушая, как в груди того колотится сердце. Несколько мгновений они просто дышали один, вымотанный, другой — довольный чужим наслаждением.       Ким едва слышно выдохнул его имя — «Чонгук…» — и этот звук был не столько призывом, сколько благодарностью, тихой, глубокой, почти молитвенной.       Мужчина поднял взгляд. Его глаза были тёплыми, слегка затуманенными, на губах мягкая, почти робкая улыбка. Он медленно подтянулся вверх, осторожно обнял Тэхёна, касаясь лбом его щеки. Их кожа соприкасалась, оба были горячие, влажные.       — С тобой… всё хорошо? — прошептал он, голос его был низким и ласковым, полным нежного волнения.       Ким не ответил сразу. Он просто обнял его за шею, прижимаясь ближе, будто ему нужно было убедиться, что мужчина здесь, что он настоящий.       И этого было достаточно.       Юноша лежал, тяжело дыша, с рукой, всё ещё слабо обвивающей шею Чонгука. Его тело было вымотано, расслаблено, почти растаявшее от накрывшего удовольствия. Чон мягко поглаживал его по спине, рисуя круги пальцами, позволяя ему отдышаться, восстановиться.       Он чувствовал свою собственную эрекцию напряжённую, болезненно пульсирующую в штанах, но не обращал на неё внимания. Сейчас всё было не про него. Сейчас всё было про Тэхёна. Про то, как он дрожит у него в руках. Про то, как крепче прижимается, будто боится, что Чонгук исчезнет.       Он прижался губами к виску мальчишки, дыша медленно и глубоко, стараясь перенести туда остатки жара, не позволяя ни одному слову разрушить эту хрупкую тишину. Тэ чуть вздрогнул, но не отпрянул. Напротив — прижался крепче, спрятал нос в его ключице, уложил ладонь ему на грудь.       — Останься, — выдохнул он, еле слышно.       — Даже не думал уходить, — ответил Чон с мягкой улыбкой, зарываясь пальцами в его волосы. Он устроился удобнее, обняв юношу за талию, притягивая к себе так, чтобы между ними не осталось и дюйма.       Ким не говорил больше. Он лишь дышал медленно, ровно, пока не стал выдыхать с лёгким посапыванием, будто его тело решило, что можно расслабиться полностью.       Чонгук лежал, глядя в потолок, ощущая, как давление внизу живота по-прежнему пульсирует, но уже не так остро. Он не собирался двигаться, не собирался искать облегчения. Всё это — плоть. А в руках у него сейчас было сердце.       Он смотрел на спящего юношу, на его расслабленное лицо, на мягкие черты, на ресницы, отбрасывающие тени на щеки, и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается и одновременно теплеет.       «Как я вообще дожил до этого момента?» — подумал он. — «Как мне вообще удалось быть рядом с ним вот так?»       Он поцеловал его в висок так легко, что, кажется, даже воздух не потревожился, и закрыл глаза, позволяя себе просто быть рядом. В его руках спал человек, к которому он тянулся даже тогда, когда тот его пытался оттолкнуть. И этого было достаточно.       Он уснул в тишине, с утихшим телом, но с бьющимся сердцем.

***

Комната дышала тишиной.

      Ранний свет пробивался сквозь плотные шторы неяркий, рассеянный, едва окрашивавший стены в медовые тона. Где-то вдали слышался глухой шум улицы, щебет птиц и гул кондиционера, но всё это казалось далеким, как будто принадлежало другому миру.       На кровати — двое.       Сплетённые.       Тэхен лежал на боку, лицом к Чонгуку, одной рукой обвивая его за шею. Его волосы слегка растрёпаны, подушка помята, щёки румяные. Он дышал ровно, чуть приоткрыв губы. Его ноги, одна прямая, другая согнута, были укрыты пледом. Его голова удобно устроилась на плече Чонгука.       Чон не спал. Он смотрел.       В этих глазах не было тревоги. Ни сомнений, ни вины, только спокойствие, как у человека, который впервые за долгое время оказался там, где хотел быть. Его ладонь медленно скользила по спине Кима, по ключицам, по волосам, зарываясь в них, будто ища укрытие.       — Ты смотришь, как маньяк, — прошептал младший, даже не открывая глаз. Голос сиплый, утренний, тёплый.       Мужчина усмехнулся. Лбом коснулся его лба.       — Не могу поверить, что ты настоящий.       — Я тоже, — Тэхен чуть приоткрыл глаза, — будто всё это снилось.       — Это не сон, — сказал Чон, — ты всё ещё здесь.       Мальчишка потянулся ближе, уткнулся носом в его шею.       — Даже если бы это был сон… я бы всё равно остался.       Тренер крепче прижал его к себе. Ладонь медленно скользнула по его плечу, по позвоночнику, вниз к талии, но не с желанием — с нежностью, как будто проверяя, всё ли на месте. Жив. Здесь. С ним.       — Нам внизу дадут по шее, если мы опоздаем к завтраку, — прошептал он спустя несколько минут.       — Тогда полежим еще минуту. Просто… обними меня.       — Минуту? — Чонгук улыбнулся, — я собирался обнимать тебя до конца турнира. А там видно будет.       Тэхен тихо засмеялся, чуть дрожащим, почти мальчишеским смехом. Так давно он не смеялся по-настоящему.       Они лежали в этой тишине, и только дыхание, сердцебиение и редкие поцелуи в висок или шею нарушали её.       Утро было добрым.       Потому что они были вместе.

***

      Они вошли в лифт вместе.       Чон придерживал дверь, пока Тэ на коляске въезжал внутрь. В кабине было тесновато, зеркало на задней стене отражало их вдвоём: мужчину, стоящего сзади с рукой на ручке кресла, и юношу — бледного, но спокойного, с чуть растрёпанными волосами и тёплым выражением лица.       Двери мягко закрылись, и в кабине повисла тишина. Лёгкое гудение. Мягкое покачивание.       Чон склонился вперёд, и его подбородок почти коснулся плеча Кима.       — Точно не хочешь, чтобы я принёс тебе завтрак в номер? — прошептал он.       — Если я останусь, ты всё равно будешь смотреть на меня, а не есть, — Тэхен улыбнулся, — а я хочу, чтобы ты поел нормально.       — Заботишься? — с лёгкой усмешкой.       — Кто-то должен. Ты сам себе только кофе нальёшь и забудешь про еду.       — Ладно. Тогда пусть все смотрят, как ты заботишься обо мне.       Юноша чуть напрягся.       — Думаешь, они будут?       — Думаю, уже смотрят. И не только команда.       Лифт остановился, раздался тихий звон, и двери распахнулись. В проходе — коридор, ведущий в сторону столовой. Уже слышался слабый гул голосов, смех, звон посуды. Мир просыпался.       Чонгук вышел первым, развернулся, помог выкатить коляску. Он не торопился, не суетился. Всё было спокойно, уверенно, как будто так и должно быть.       Когда они вошли в зал, несколько человек из команды уже сидели за столами. Кто-то с набитым ртом заметил их и остановился в жевании. Кто-то слегка толкнул соседа локтем. И почти сразу раздались привычные, полушутливые поддразнивания:       — Проснулись! Голубки.       — Ну что, романтический завтрак в столовой?       — Выглядишь слишком хорошо, Тэхен. Прям сияешь.       Ким лишь кивнул, лицо его сохраняло спокойствие, но в груди немного жгло. Не от смущения — от того, что они оба действительно сияли. Он это знал. И знал, почему.       Чон не отвечал. Просто обошёл один из столов, аккуратно развернул кресло и откатил стул, давая место для юноши. Всё происходило так спокойно, что даже те, кто раньше шептался, теперь просто молча наблюдали.       — Что будешь? — тихо, склонившись к нему, спросил старший.       — Только не кашу. И сок, — голос Кима был почти беззвучным.       — Принято.       И он ушёл уверенно, спокойно. Как тот, кто не боится быть рядом.       Тэхен обвел взглядом стол. Пара игроков кивнули ему с лёгкой улыбкой. Кто-то продолжил есть. Только Им Бом не отрывал взгляд острый, тяжёлый, настороженный. Юноша почувствовал, как сердце глухо стукнуло в груди.       Но он выдержал. Просто взял вилку. И стал ждать тренера. Как будто всё на своём месте.

***

      Ким находился в холле один, в полутени, в кресле-коляске у окна, наблюдая, как капли утреннего солнца ложатся на стекло. Он не услышал шагов, а просто почувствовал, как воздух рядом изменился.       — Всё это между вами серьёзно?       Им Бом.       Голос резкий, но не грубый. В нём сквозила боль, не сдержанная до конца.       Тэхен не повернулся.       — Да.       — Так просто?       Юноша вздохнул и мягко обернулся:       — Не просто, но честно.       Бом подошёл ближе. Остановился сбоку, слишком близко. В его лице не было привычной хладнокровной маски, она словно раскололась. В глазах тревога, настойчивость. Он весь был собран в один сжатый кулак.       — А если бы я сказал… что не готов просто так сдаваться? Что я просто не знал, как подойти, как… быть с тобой?       Тэхен замер. Молчал. Вокруг все стало гулким — каждый звук кофе-машины, каждый шаг по мрамору казались громче обычного.       — Я видел, как он смотрит на тебя, — продолжил Бом, — я видел, как ты ему позволяешь. Но я тоже… Я тоже хочу, чтобы ты смотрел так на меня.       — Ты опоздал, — тихо сказал Тэхен.       — Нет. Я не хочу, чтобы ты говорил это, — Бом наклонился чуть ближе, — я здесь. Я не позволю просто так тебя забрать.       — Забрать? — сдержанная усмешка, — я не вещь, Бом.       — Прости, я… — он сжал кулак, осёкся. — Я просто… я дурак. Всё это время я думал, что у нас будет шанс. Что ты всё поймёшь сам. Что мне не нужно говорить, ты же чувствительный, ты ведь всегда… видел.       — Я чувствовал и я ждал. Но вечно ждать невозможно, — голос Кима дрогнул, — а он пришёл и остался со мной. И мне не нужно было догадываться. Он показал всё.       Бом сел в кресло напротив, прямо перед ним.       — А если я сделаю шаг? Если не остановлюсь? Если докажу тебе, что всё, что между вами — это вспышка, эмоции, боль после травмы? Что я настоящий, и я рядом?       Тэхен долго смотрел на него. В этом взгляде не было жестокости. Была усталость. И… сожаление.       — Ты хочешь бороться… за кого? За человека, которому ты не сказал ни слова, пока он падал? Или за себя, чтобы не пожалеть?       Бом замер.       — Я хочу бороться за тебя, — сказал он, тихо, выдохнув, — потому что ты мне важен.       — А теперь представь, каково это было быть важным молча. Быть «возможно». Быть «когда-нибудь». Я не злюсь на тебя, Бом. Я… просто больше не жду.       Он улыбнулся грустно.       — Чонгук не сделал ничего необычного. Он просто оказался рядом. Вовремя. И не испугался. Ни слухов, ни моих сломанных костей, ни того, как я могу быть упрямым и непонятным. Он взял меня всего. А ты всё ещё выбираешь, удобно ли будет тебе.       Хоккеист сжал кулаки. Его плечи напряглись.       — Я не сдаюсь, — тихо сказал он, — я всё равно попробую. Пока ты не сказал «нет» окончательно.       — Тогда попробуй, — спокойно ответил юноша, — но знай: я не тот, кем можно манипулировать.       Он развернул коляску и, не оборачиваясь, поехал в сторону лифта.       А Им Бом остался сидеть, не двигаясь, с пульсом в горле и огнём в груди, чувствуя, что борьба только начинается, но шансов всё меньше.       Лифт медленно поднимался.       Тэхен сидел в коляске, с чуть склонённой головой. Его волосы падали на глаза, рука висела на колесе, но пальцы не шевелились. Он не плакал. Просто дышал так, как дышит человек, уставший даже не телом, а душой.       Когда двери открылись, он не сразу заметил, кто стоит прямо перед ним.       — Эй, — Чонгук.       Он опирался на стену, руки в карманах, волосы чуть растрёпаны, на лице спокойствие, но в глазах тревога. Он посмотрел на Кимс внимательно, пристально. Не с подозрением. С тем выражением, когда чувствуешь, что любимый человек чем-то ранен, но боишься растревожить сильнее.       — Всё нормально? — спросил он тихо, не делая шага вперёд.       Юноша молчал пару секунд, потом кивнул. Слишком быстро. Слишком натянуто.       Чон присел на корточки перед ним, заглянул в глаза.       — Кто? — голос был ровным, — я не буду злиться, просто скажи.       Тэхен отвёл взгляд. Пальцы крепче сжали подлокотник кресла.       — Им Бом. Он сказал… многое. Поздно.       — Он задел тебя?       — Нет. Он просто… борется. А я больше не хочу, чтобы за меня боролись, когда я уже выбрал.       Гук не сразу ответил. Только взял руку мальчишки осторожно, как будто прикасается к стеклу.       — Мне не нужно бороться за тебя. Я просто буду рядом. До тех пор, пока ты этого хочешь.       Тэхен поднял глаза. Взгляд уставший, тёплый, благодарный.       — Хочу очень.       Мужчина выдохнул, склонился ближе и коснулся лба парня своим лбом.       — Тогда поехали, король. Там тренировка без тебя не начнётся.       — Я даже не на льду.       — Но ты в центре. Кто ещё, как не ты?       Тэхен усмехнулся искренне. И впервые за весь день плечи его опустились чуть ниже. Не от слабости. От доверия.       Чонгук встал, мягко взял ручки коляски и повёз его по коридору. Без слов. Просто рядом.

***

      Ледовый дворец был прохладен, пах влажной резиной и холодом. Свет над ареной падал ровно, выхватывая движущиеся фигуры в чёрно-красной форме команды.       Тэхен сидел на трибуне в первом ряду, ближе к борту. Коляска надёжно застопорена, плед на ногах, термокружка с тёплым чаем в подлокотнике. Он наблюдал за тренировкой, сосредоточенно, не мигая.       На льду — бой.       Чёткие передачи. Столкновения.       Вскрики. Лёд, рассекаемый лезвиями коньков.       Им Бом — первый в атаке. Он работал без сбоев: ловко, напористо, резко. Казалось, он не чувствует усталости, только ярость, силу и огонь. Каждый его бросок в сторону ворот сопровождался коротким взглядом в сторону трибун. В сторону Тэхена.       Он играл для него.       Ким чувствовал это всем телом от пальцев до шеи. Это было невозможно игнорировать: энергия, почти агрессия, с которой Бом влился в игру, как будто кричал: «Смотри. Заметь. Я здесь для тебя "       — Слишком усердствует, — негромко сказал Чонгук, появляясь сбоку и протягивая ещё один плед. Он опустился на сиденье рядом, даже не глядя на лёд, — играет не с командой. Играет против них.       — Он играет против себя, — отозвался Ким, обхватывая кружку руками.       — Ты говорил с ним?       — Да.       — И?       Тэхен слегка улыбнулся.       — Он не сдаётся.       Чон кивнул. Спокойно. С пониманием. Но где-то глубоко внутри кольнуло. Он знал, что Тэхен сказал «нет», но… чувства не слушают логики.       На льду свисток. Смена линий. Им Бом возвращается к лавке, смахивая пот со лба. Глаза в сторону трибуны. На секунду они встречаются с глазами тренера.       Напряжение проникает в воздух. Как перед грозой.       Ким делает вид, что не замечает. Он просто смотрит на лёд. И только Чон замечает, как дрожат его пальцы, сжавшие термокружку.       — Пошли обратно, — вдруг говорит он, — холодно.       — Тренировка ещё не закончилась.       — А ты не игрок. У тебя сейчас другая роль.       Тэхен посмотрел на него.       — Какая?       — Моя.       Он встал и молча направился к выезду с трибуны. А через пару секунд услышал за спиной движение кресла. Он не оглядывался. Он знал — Ким поехал за ним.

***

      Стадион гудел. Не как вчера. Сегодня настоящий шум. Шум толпы. Болельщики в шарфах, флагах, с барабанами и плакатами. Свет прожекторов отражался от сверкающего льда, будто арена дышала, ожившая.       Команда выстроилась в коридоре, ведущем к выходу на лёд. Все в форме, шлемы в руках, взгляды жёсткие. В воздухе адреналин, волнение, жажда победы.       Ким сидел чуть в стороне, в технической зоне у самого борта. На нём был чёрный бомбер команды, с именем Чонгука на спине. На ногах плед, но сидел он с прямой спиной, как будто сам собирался выйти на лёд.       Чон стоял рядом. Склонённый вперёд, с рацией в руке, он раздавал последние указания помощникам и врачам, но краем глаза постоянно посматривал на юношу.       Тот не говорил. Только смотрел вперёд, на открытую арену, где свет медленно поворачивался в сторону выхода. Там, в тени, уже готовились к представлению команд.       — Нервничаешь? — тихо спросил Чонгук.       — Как будто это я сейчас выйду.       — В каком-то смысле, ты и есть лед под их ногами, — усмехнулся он, — полкоманды тренируется в два раза лучше, когда ты на трибуне.       — А ты?       Тренер замер на секунду.       — Я дышу ровнее, когда ты рядом.       Перед выходом игроков загудел динамик, объявляя старт. Трибуны взорвались криками. Игроки начали по одному выкатываться на лёд, скользя, резко, ловко, в чётком порядке.       Чон сделал шаг вперёд, наблюдая.       Им Бом выехал последним. И прежде чем повернуть к кругу в центре, он обернулся на мгновение. В сторону Кима.       И снова это прямое, тяжёлое, пронизывающее чувство. Не злоба. Боль.       Но Тэхен больше не отвёл взгляда. Он только слегка кивнул.       — Пусть он выкладывается, — пробормотал Чон, — это наша игра.       Он опустился на корточки рядом с юношей, одной рукой коснулся края пледа почти невидимый жест и выпрямился.       — Готов?       — А ты?       — С тобой — всегда.       Свист. Гул.       Матч начался.       Первое вбрасывание и лед вспыхнул от движения.       Шайба взлетела, и казалось, что с ней — воздух, напряжение, все взгляды. Игроки рванули навстречу друг другу, столкнулись, ударились об борта. Команда Чонгука играла жестко, точно, слаженно. Каждый знал своё место, как будто все стали одним организмом.       Ким не отрывал глаз. Его пальцы сжимали подлокотник кресла, а сердце стучало в такт движению на льду.              Им Бом мчался по левому флангу. Он был невероятен. Молниеносный, агрессивный, ловкий. Он как будто поддавался азарту или выжигал его изнутри. Каждый его проход был острым, каждый бросок как вызов.       После особенно опасной атаки противника Тэхен почувствовал, как волна жара прошла по позвоночнику. Он вздрогнул. Гук сразу повернулся к нему:       — Всё нормально?       — Да. Просто… они хороши.       — Но мы лучше.       Пас. Блок. Стычка у ворот.       Зал взорвался, когда один из форвардов команды Чона вонзил шайбу в сетку противника.       1:0.       Тэ заметил, как один из игроков — молодой, но дерзкий — подъехал к борту, ударил клюшкой и подмигнул в сторону тренерской зоны. Как будто знал, чья энергия сидит рядом с Чонгуком.       — Ты их талисман, — сказал мужчина, не глядя, — хоть и на колёсах.       — Тогда я требую корону.       — Только попробуй. У тебя и так самая дорогая куртка.       Ким чуть улыбнулся. Но на льду всё обострялось.       Им Бом шёл в атаку всё агрессивнее. Он будто хотел перетянуть на себя внимание. Играл красиво, мощно, на грани. Несколько раз он намеренно брал шайбу в одиночку, игнорируя партнёров. Его лицо под маской выражало почти больную одержимость.       — Он потеряет дыхание, — пробормотал Чон, сжав губы, — и вместе с ним момент.       Ким молчал. Но в груди горело. Слишком хорошо он знал это выражение не на лице, в теле. В движении. В ритме. Это был отчаянный танец желания быть замеченным.       Но шайба не про чувства. И не про жажду. Она летит к тем, кто работает в команде.       2:0.       На скамейке соперников паника. На лицах игроков Чонгука холодная концентрация.       Осталась последняя минута.       Бом выкатился в центр. Шайба у него. Он обводит одного. Второго. Подходит к воротам. Замах, бросок — вратарь ловит.       Зал ревёт. Свисток.       Финал.       Тэхен выдохнул. Он не заметил, как всё это время не дышал. Чон положил руку ему на плечо.       — Мы сделали это.       — Ты сделал это, — ответил Тэ, глядя прямо в глаза, — я просто был рядом.       — А рядом с тобой — это всегда победа.

***

      Дверь распахнулась, и в раздевалку влетела волна. Шум, смех, удары по плечу, крики:       — ДААА!       — Вот это мы их!       — Ты видел, как он в воротах встал?!       — Брат, я думал, ты ласточку сделаешь на финише!       Мокрые формы, сброшенные на скамейки, пар от разгорячённых тел, резкий запах пота, льда, скрипящих на кафеле коньков. Кто-то уже успел облить кого-то водой из бутылки, а кто-то скидывал шлем, не переставая кричать:       — Чонгук-хён, ну ты видел?! Мы сделали это!       Чон вошёл последним. Тэхен был у дверей, в коляске, наблюдая за этим вихрем с лёгкой полуулыбкой. Он не мешал. Просто смотрел. На тех, кто возвращался с поля битвы. И был по-настоящему живым.       — Всё, парни, не разваливаемся, — сказал тренер, хлопая кого-то по плечу, — идите в душ, и потом в холл. Помощники все скажут. Вы молодцы, горжусь.       Реакция была мгновенной:       — Ты слышал?! Горжусь!       — Это надо в рамку!       — Это он про меня, не радуйтесь!       Ким рассмеялся. Его смех был лёгким, почти детским таким, каким он не смеялся уже много недель. И Чонгук услышал этот смех. Повернулся. Улыбнулся в ответ, не на шум, не на команду. Только ему.       В этот момент Тэхен поймал на себе взгляд Им Бома. Тот сидел чуть в стороне, переобувался, опустив голову, но глаза смотрели на юношу. В них не было зависти.Только боль.       Тэ не отвёл взгляда. Он видел всё. Но больше не чувствовал вины.       — Эй, — Чонгук наклонился ближе к нему, — ты чего такой задумчивый?       — Привыкаю быть счастливым, — ответил юноша, не оборачиваясь.       Чон не стал шутить. Не стал отвечать. Он просто положил руку ему на затылок крепко, тепло, сдержанно, и остался так на секунду дольше, чем нужно было.

***

      Номер залит мягким жёлтым светом. Где-то за окном гудит город усталый, но довольный. В комнате тишина.       Тэхен полулежал на кровати, спина опиралась на подушки, ноги вытянуты перед ним. Плед соскользнул с бедра. Голые стопы, тонкая кожа, пальцы чуть дрожат от холода.       Мужчина сидел у изножья, молча взял одну ногу в руки осторожно, будто это не часть тела, а фарфоровая чашка. Начал мягко разминать пальцы. Потом лодыжку. Потом чуть выше.       Тэхен выдохнул не от боли, не от усталости. От прикосновения. Словно с каждой минутой всё возвращалось на место: кожа, дыхание, он сам.       — Он действительно любит тебя, — сказал тренер вдруг.       Ким открыл глаза.       — Бом?       — У него в глазах… боль не злости. Боль потери.       — Он борется, но поздно.       Чонгук кивнул, продолжая массировать ступню. Потом посмотрел вверх.       — А если бы не я?.. Если бы он сказал раньше?       Тэхен улыбнулся слегка. Не в насмешку. В благодарность за этот вопрос.       — Тогда, может, всё и было бы иначе. Но… — он положил ладонь поверх руки мужчины, — …я не хочу иначе, — пауза. Тишина как в водоёме тёплая и глубокая, — он сильный, — продолжил Тэхен, — и я уважаю его. Но он был моим молчанием. А ты — мой голос. Ты не заставляешь догадываться. Ты просто… делаешь.       Чонгук потянулся чуть ближе, всё ещё держа его ногу.       — Я просто не умею молчать, когда ты передо мной.       И в этой фразе не было пафоса, только чистая правда.       Он склонился и поцеловал край лодыжки. Очень мягко.       Ким вздрогнул, но не отпрянул.       — Поцелуешь меня? — спросил он тихо, глядя в глаза, — просто… как будто я нужен тебе.       Чон поднялся на колени на кровати, приблизился. Его ладони легли по обе стороны от лица Тэхена.       — Ты мне нужен, — и он поцеловал его. Сначала осторожно. Потом — чуть глубже, теплее, будто заполняя те участки души, которые весь день дрожали от неуверенности. И юноша потянулся сам. Обнял его за плечи, притянул ближе, и губы стали двигаться в унисон.       Нежность вплеталась в их дыхание, в изгибы шеи, в сжатые пальцы.       Боль и ревность дня растворялись, осталась только комната, только двое бьющихся в унисон сердец. И всё, что было несказанным передавалось в этом поцелуе.