момент дробления костей

Look into my eyes,

You can't recognize my face.

Солнечный свет пробивался сквозь листву, создавая причудливые узоры на земле. Джисон сидел на мягкой траве рядом с парнем. — Я люблю тебя, Хан Джисон. — Я тоже тебя люблю, Ин! — Хан прыгает в объятия парня. Парень, Со Ин, был невероятно красив: высокие скулы, густые светлые волосы, падающие на лоб, и глаза, цвета тёмного шоколада. Они смеялись, разговаривая о чём-то нежном и личном, их руки случайно соприкасались, вызывая лёгкую дрожь. Воздух был наполнен ароматом цветущих трав и чего-то сладкого, неуловимого, напоминающего ваниль. Джисон, не переставая улыбаться, притягивает лицо Ина ближе к себе, втягивая в мягкий нежный поцелуй. Со был внимателен, его взгляд, полный теплоты и нежности, заставлял Джисона чувствовать себя особенным, защищённым. Он рассказывал о своих мечтах, о своих страхах, и Джисон слушал, завороженный, чувствуя, как между ними возникает невидимая, но невероятно крепкая связь. Со Ин был художником, его руки, изящные и длинные, были покрыты едва заметными пятнами краски – доказательством его страсти и бесконечного творчества. Они говорили о мелочах, о том, как пахнет свежескошенная трава, о том, как прекрасна игра света и тени на листьях деревьев. Их голоса звучали тихо, словно шепот, созвучный шелесту листьев и пению птиц. Воздух был наполнен ароматом хвои и чего-то ещё – сладкого и неуловимого, как первое чувство влюблённости. — Ты самое дорогое, что у меня есть.

You're my beloved.

Его улыбка – лёгкая, почти неуловимая – озаряла всё вокруг, оставляя после себя ощущение лёгкости и безмятежности. Джисон чувствовал себя рядом с ним спокойно, защищённо, словно за стеной из нежной, теплой шерсти. Ин коснулся его руки, его пальцы были невероятно нежными, и Джисон почувствовал, как тепло разливается по его телу. Это было прекрасно, кажется, Хан никогда не чувствовал себя так хорошо.

You can stay,

Постепенно пейзаж вокруг начал меняться. Солнечный свет стал тусклым, тени удлинились, обретая угрожающую форму. Цветы вокруг поникли, трава стала сухой и колючей. Воздух наполнился тяжестью, предчувствием чего-то плохого. Улыбка Ина начала казаться натянутой, неестественной. Его глаза, ещё недавно полные нежности, приобрели холодный, хищный блеск.

You can stay.

— Ты ведь только мой, да? — он чуть сильнее сжал руку Джисона, на что тот нервно улыбнулся. — Да... конечно, Ини. Приятная атмосфера сменилась ледяным страхом. Взгляд парня, сначала полный нежности, стал холодным, пустым, как чёрная бездна. В нём больше не было любви, только жажда владения, презрение и что-то жуткое, мерзкое.

BUT YOU BELONG TO ME.

Его прикосновения изменились. Нежные, лёгкие касания сменились грубыми, настойчивыми хватами. Джисон попытался отстраниться, но Ин крепко держал его, не давая и шанса на свободу. — Ини? Что ты делаешь? Отпусти, пожалуйста, — Джисон начал нервничать, стараясь освободиться из хватки парня. — Зачем? Тебе не нравится? Я тебе больше не нравлюсь? — Нет, я люблю тебя, просто... — Ин сжал его руку железной хваткой, и его тело пронзила тупая боль. — Ай, мне больно, Ин! — Будь тише, Хан Джисон. Хан пытался вырваться, звать на помощь, но его голос затерялся где-то в густой, чёрной тьме, которая начала охватывать их со всех сторон. Он чувствовал растущий ужас, безысходность. — Ин, не надо... — Но я хочу, почему ты не хочешь? — его рука проскальзывает под брюки Джисона.

YOU BELONG TO ME.

Его тело стало скованным, словно в тисках. Ин приблизился, его лицо исказилось в страшной гримасе, исчезла вся та нежность, которая была лишь мгновения назад. Его прикосновения стали жестокими, болезненными. Джисон пытался сопротивляться, но его силы таяли, его тело становилось всё более вялым, безвольным. Он понял, что его контролируют, его заставляют, что он бессилен перед растущим ужасом. Джисон хватается руками за собственное горло, пытаясь выдавить из себя хоть писк, но ничего не происходит. Он не может говорить. Хан в ужасе бьётся, чувствуя, как с него резко стягивает одежду.

Oh, your mind wants to leave,

Всё окружающее превратилось в туманную пелену страха и отчаяния. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, запертым в ловушке, из которой не было выхода. Его чувство собственного "я" растворялось в бездне ужаса, и он испытывал такой уровень паники, какого никогда раньше не знал. Перед ними всё потемнело, осталась только пустота и безмолвная тьма, пронизанная ледяным ужасом.

But you can't go.

Джисон проснулся от липкого холода, стекающего по спине. Сердце колотилось, как безумное, в ушах звенело, а дыхание сбилось в неровный, хриплый ритм. В памяти, с ужасающей ясностью, всплывали образы кошмара, прижимая его к кровати, как тяжелый, влажный камень — Джисон? Хани? Что случилось? — шквал вопросов посыпался на него.

This is a happy house,

Минхо выглядел очень напуганным, он сидел рядом, трясся парня за плечи и пытаясь привести в чувства. Но даже проснувшись, Хан всё ещё ощущал это гнетущее чувство. Его тело всё ещё дрожало, губы были сухими, а во рту чувствовался горький привкус страха. — Нет! — он мотал головой в стороны, закрывая уши руками.

We're happy here,

In a happy house.

— Малыш, всё хорошо, — Минхо аккуратно убирает ладони Хана от ушей, прижимая его к себе. — Всё хорошо, так ведь? Джисон несколько минут сидел молча, уткнувшись в шею старшего, пока крепкие ладони мягко гладили его по спине. Слёзы ручьём текут по щекам, а язык застревает в горле, из-за чего Хан не может произнести и слова. Всё-таки он не смог. Ему никогда не забыть этот кошмар. Он зажмуривается, пытаясь отогнать мысли обратно глубоко в сознание. Глубоко дышит, стараясь избавиться от ощущения липких рук на себе. — Минхо... — еле слышно произносит, утопая в мягких объятиях. Никогда, никогда больше не любить и не верить. Повторяет про себя как мантру, пока Минхо что-то шепчет и успокаивает. Джисон резко откидывает руки парня от себя, выныривая из его объятий, потому что прикосновения начинают неприятно жечь. — Не надо, — вдруг сухо бросает Хан. Он несколько минут молча сидит, пытаясь успокоиться. Минхо не отходит, вздыхает, но не отходит. Накрывает его одеялом, позволяя побыть наедине с собой, своими мыслями. — Хочу... кофе. — М, — Ли поджимает губы, стараясь не подавать вида, что поведение младшего его расстроило. — Какой хочешь? Может будешь сладости? — Не знаю. Купи на свой вкус, — Джисон не слушает ответ старшего и уходит в душ. Минхо остаётся наедине со своими мыслями, успокаивая себя тем, что, наверное, Джисона подкосил его сон, о котором, кстати, стоит поговорить. Он вздыхает, накидывая чёрную кожанку и закрывая квартиру на ключ.

***

— Уверен, Рю? Мацуи как минимум переломает нам позвоночник в трёх местах, — шатен делает затяжку электронной сигареты. Комната была окутана густым табачным дымом, запах которого смешивался с терпким ароматом дорогого кофе. Рю, откинувшись на спинку кожаного кресла, задумчиво крутил в руках бокал с виски. Напротив него, за низким столиком, нервно постукивал пальцами по столешнице Шуичи. — Расслабься, Шу, он сейчас потерял бдительность, бегая за новой подстилкой, — Рю расплывается в ухмылке, осушая половину бокала с виски. — И всё-таки. Он уже долгое время держится на вершине пищевой цепочки среди нас. Сомневаюсь, что мы сможем развалить его компанию. — Нам и не нужно, — Рюпотягивается. — У меня два варианта. Первый - напасть бандой на контору тачек, потому что там нет таких амбалов, как в главном офисе. Второй - более интересный и сложный. Выкрасть Хан Джисона. За него он не только отдаст бизнес, но, наверное, ещё и половину Японии в придачу, — усмехается парень. — И всё же я против, — вздыхает Шуичи, потирая переносицу. — Может... — Может что? Чёрт тебя побери! — стекло лопается в руке Ёсиды и по белоснежной коже стекают струи крови. — Этот смазливый щенок забрал у меня всё. Всё, что я, блять, имел! Мою карьеру, мою репутацию, — он трясёт парня за воротник, практически задыхаясь в эмоциях и выплёвывая слова в лицо. — Я каждый божий день молился, чтобы не убить его прямо на месте, а мучительно и долго заставить его страдать. Он отпускает Шу, который с грохотом приземляется на стул, ударяясь головой о стену. Рю отходит, чтобы перебинтовать руку, а затем возвращается, уже более спокойным. — Я получу то, что мне принадлежит, – продолжает, пока его глаза горят холодным огнем. – Я верну себе всё, что он у меня отнял. — Айщ, Ёсида Рю, — Шуичи пожимает перебинтованную руку, пока Крис победно улыбается. — Я впутываюсь в очередное твое дерьмо. Последний раз. Практически животный оскал расцветает на лице Рю, когда он наконец добивается своего.

***

Джисон сидит на кровати, никак не решаясь поджечь сигарету, хотя очень хочется. Маленький свёрток с табаком перемещается меж пальцев парня, пока тот разочарованно выдыхает. Хан ненавидит эту неопределенность, эту карусель эмоций, закручивающую его всё быстрее и быстрее. Он ненавидит себя за это. Ненавидит свою слабость. Он выстроил вокруг своего сердца непроницаемые стены, кирпичик за кирпичиком, годами оттачивая мастерство холода и циничности. И теперь, когда кто-то пытается пробить эту броню, ему становится страшно. Ужасно страшно. Он не хочет снова быть жертвой обстоятельств. Не хочет снова терпеть... липкие прикосновения к своей душе против воли. И хоть у них с Минхо уже был секс, всё-таки по большей части он был на эмоциях, а может и по пьяни. Без обязательств. Так проще. В любом случае, он не хочет снова тащить на себе этот груз ответственности под названием "отношения", поэтому больше всего на свете боится, что Минхо произнесёт эти три отвратительных его слуху слова. Он заставляет Джисона чувствовать. А это самое страшное. В этом и кроется вся проблема. Джисон не хочет чувствовать. Ему проще жить в своей выстроенной им же крепости из равнодушия, в которой чувства – это враги, а эмоции – слабость. Проще послать его. Сказать, что всё это ошибка, что он всё не так понял. Тогда не будет боли, не будет страха, не будет этой мучительной неопределенности. Это логично, практично, безопасно. Это то, к чему он привык. Это то, что он считает правильным. Но он не может. Он знает, что Минхо заслуживает честности. Но Хан не готов. Ещё не готов. Он застрял между желанием защитить себя и желанием быть счастливым. Между страхом перед любовью и любовью к Минхо. Из мыслей выводит хлопок входной двери. Джисон слегка подпрыгивает, накидывая одеяло и выкидывая сигарету в сторону тумбочки. Через несколько минут в комнате появляется Минхо, в его руках стаканчик с кофе и небольшая упаковка с каким-то десертом, а ещё маленькая бархатная коробочка, при виде которой Хан нервно сглатывает. Взгляд старшего падает сначала на взъерошенного Джисона, а затем на сигарету, лежащую на тумбе. — Курил? — бархатный голос наконец нарушает тишину. — Хотел, но не смог, — коротко отвечает Джисон, осторожно забирая из рук парня горячий стаканчик. — Чем сегодня займёмся? — Ли вешает верхнюю одежду в шкаф, устраиваясь за спиной Джисона и начинает делать его любимый массаж. — Меня пригласили на неделю моды в Нью-Йорке, — Хан устало вздыхает, делая несколько глотков. — Так это же хорошо. Разве нет? — Хорошо, только я за последнее время так сильно вымотался, что едва способен добраться до машины. — После показа можем просто отдохнуть. М? Хочешь в Диснейленд или в ресторан? Свожу тебя в спа, хорошо отдохнёшь, — Ли мягко разминает напряжённые плечи и оставляет поцелуй за ухом. Джисон дуреет от его нежности. Так хорошо, кажется, было последний раз примерно двадцать два года назад, когда он был младенцем. — В самый дорогой ресторан? — Хан усмехается, постепенно расслабляясь в руках парня. — Дороже будет только на приёме у президента. Солнце щедро поливало Нью-Йорк золотым светом, рисуя блики на небоскребах и ласково касаясь кожи. Джисон, привыкший к более сдержанной сеульской погоде, наслаждался теплом. Для показа выбрали образ, подчеркивающий его уверенность и естественную сексуальность. Черный смокинг, облегающий, словно вторая кожа, идеально подчеркивал его мускулистое телосложение. Рубашка, лаконичная и изысканная, была слегка расстегнута, намекая на скрытую страсть, которую он искусно умел контролировать. Галстук отсутствовал намеренно, добавляя образу небрежной сексуальности, при этом оставаясь элегантным. Несколько прядей волос выбились из идеальной укладки, добавляя естественности. Макияж был минималистичным, но правильно раскрывающий его природную красоту: подчеркнутые скулы, выразительные глаза, слегка припудренная кожа. — Хан Джисон? — щуплый парень всматривался в его бейджик, скрестив руки на груди. — Не слышал о таком. — Сельчане и не могут слышать о зреющих звёздах, — он даже не повернулся к парню, поправляя волосы и рассматривая своё отражение в зеркале. — Многсо на себя берёшь, — обиженно бросает тот и удаляется из поля зрения. Джисон пожимает плечами и заходит в телефон, прочитывая сообщение. Конечно, первый кому он отвечает это Минхо. Min😮‍💨: А ты можешь после подиума сразу мне на лицо сесть?

Ji-ji: Ли Минхо, я тебя блокирую.

Min😮‍💨: Оу, нет): Min😮‍💨: Я буду смотреть только на тебя, детка. Жду(;

Ji-ji: 🫦

Джисон смущённо цокает, убирая телефон. Звук музыки – мощный, ритмичный, пронзающий – стал сигналом. Джисон вышел на подиум, освещённый софитами, словно ангел, сошедший с небес. Каждое движение было тщательно рассчитано. Он чувствовал, как его взгляд захватывает публику, как его образ заполняет всё пространство. Гулкие переговоры моментально заполнили площадку, модные критики что-то помечали в своих книгах, кто-то заворожённо наблюдал за Ханом, кто-то наоборот воротил нос, скептически закатывая глаза. Джисон дошёл до конца, мельком осматривая зрительные места и подмигивая в камеру. За одним из столиков сидел Минхо. Его глаза он заметил почти сразу же, поэтому бросил мягкую улыбку в его сторону. Званый ужин после показа проходил в роскошном пентхаусе с видом на сверкающий ночной Нью-Йорк. Джисон, одетый теперь в более свободный, но не менее элегантный костюм, сидел за столом, окруженный известными дизайнерами, фотографами, представителями прессы. Минхо сидел рядом с ним и поглаживал его ладонь под столом. Было что-то невероятно успокаивающее в этой тихой поддержке, в этом молчаливом согласии. Они не нуждались в громких словах, их связь была куда более весомой, чем любые слова. На протяжении всего вечера Джисон наслаждался вниманием, грациозно отвечая на комплименты, умело уклоняясь от назойливых вопросов. — Как у вас на личном фронте? Поговаривают, у вас появилась спутница жизни - непопулярная актриса, — парень в светлом смокинге мягко улыбнулся. — Не помню, чтобы нуждался в чем-то подобном, — ответил Джисон, медленно потягивая вино. — Планируете ли выбираться на мировую арену? Может, что-то вроде Версаче или Шанель? — Не думал об этом. — Что же, тогда... — Думаю, остальное можно будет спросить у моего менеджера, — Хан перебил репортёра, намекая ему, что пора бы уже свалить. Минхо иногда тихо смеялся, прикрывая рот рукой, с любопытством наблюдая, как Джисон с легкостью завоевывает внимание окружающих. Джисон чувствовал, как крепкая рука ложится на его бедро, чуть поглаживая и сжимая, на что Хан только продвигался ближе к Ли. Они вышли из пентхауса, рука в руке, и Нью-Йорк развернулся перед ними во всей своей ночной красе. Яркие вспышки таблоидов, которые были почти на каждом углу, дорогие автомобили, рассекающие центральные улицы, спокойные огни ресторанов и кафе. — Эй, детка, — Минхо игриво притягивает к себе младшего, поглаживая тонкую талию. — Чего-нибудь хочешь? — Хочу. Гонки.