Когда высыхают чернила

      Несколько дней спустя.       Лето в этом году было особенно щедрым на дожди. Над Юньмэном подобно пологу нависли тучи. Знамена с изображением девятилепесткового лотоса хлестали по ветру.       Вспышка молнии рассекла небо, и гром прокатился по окрестностям. Редкие капли, ударившись о пыльную дорогу, через секунду-другую слились в сплошной шумящий поток.       — Быстрее!       — Вот ведь! Говорил же «возьми зонт»!       — Ха-ха! Да ладно тебе! Чего разнылся, словно барышня?       По скользким дорожкам пронеслись вскрики и смех. Прикрыв головы руками, юноши бросились к ближайшей галерее и, добежав, сбились стайками под её навесом.       Близился час «Юши». Младшие ученики как раз закончили свои индивидуальные тренировки. Все они были совсем юны, лет четырнадцати-пятнадцати, не больше. Подолы их фиолетовых ханьфу были украшены каплями грязи, а плечи и воротники успели промокнуть.       — И что теперь? — выдохнул юноша, прислонившись к столбу. — Будем стоять тут, словно каменные львы, пока небо не прояснится? Я голоден как эгуй! — Он с тоской посмотрел на затянутое тучами небо и, обхватив живот руками, мечтательно добавил: — Съел бы сейчас одну… нет, две полных до краёв пиалы риса! И обязательно с горкой!       Его друг фыркнул, едва сдерживая смех. Он подумал, что не ошибся, назвав этого нытика «барышней».       Жалоба мгновенно нашла отклик у остальных, и под навесом поднялся нестройный гул.       — Верно, верно! Я и позавтракать толком не успел!       — Ты хотя бы позавтракал! А я с самого утра и крошки не съел! Живот к спине прилип!       — И кто в этом виноват? Сам не хотел вставать с постели и тянул до последнего. Вечно на всех жалуешься.       — А ты не лезь! Тебе-то что? Ты всегда первый в трапезной!       Голоса перебивали друг друга, нарастая, словно гомон на переполненном рынке. Кто-то с раздражением выжимал мокрые волосы, кто-то ёжился, пронизываемый до костей холодом. По расписанию им давно полагался ужин в тёплой и шумной трапезной, но вместо этого они стояли здесь, оказавшись в ловушке собственной беспечности: махнув рукой на утренние предупреждения учителя, никто из них не взял с собой зонта.       Хэ Чжии, старший в их группе ученик, стоявший ко всем спиной, нахмурился. Его губы сжались в тонкую, суровую линию. Он понимал: ещё мгновение и этот гвалт привлечёт ненужное внимание, отвечать за которое придётся ему.       Шум достиг апогея, и терпение Хэ Чжии лопнуло.       — Тихо! — рявкнул он, не оборачиваясь.       Окрик словно ледяная вода окатила разгорячённую толпу. Голоса оборвались на полуслове, растворившись в стуке капель по цветущей листве.       Связываться с Хэ Чжии мало кто решался, а если говорить откровенно — попросту боялся. Ведь все прекрасно знали, чьим любимчиком он был.       Большинство искало его благосклонности, а не конфликта. Однако, как водится, находились и те, кто сверлил его взглядом, шепча проклятия за спиной. Так уж устроен мир: стоит весомой фигуре на миг забыться, любуясь цветением сливы, как тут же найдутся желающие вылить помои на её порог.       И сейчас не стало исключением. Справа от него, из полумрака за массивной колонной, доносилось глухое, неотступное бормотание. То был тот самый горластый юнец, что больше всех жаловался на голод.       — Пфф, да кто он в конце концов такой! Хочет мёрзнуть и голодать — его дело. А мы при чём? Нам что, компанию ему составить?       — Заткнись ты! — шикнул на ученика его друг, дёрнув за рукав.       Но тот лишь раздражённо отмахнулся.       — А вот возьму и не заткнусь! И вообще, вон, пойду! И ничего он мне не…       Договорить он не успел.       Хэ Чжии медленно повернул голову. Мокрые пряди волос выбившиеся из аккуратного пучка прилипли ко лбу. Их взгляды встретились. Друг юноши инстинктивно рванул было в сторону, но, спохватившись, замер, лишь глубже втянув голову в плечи. Сам же юнец, напротив, вскинул подбородок с вызовом.       — О, не терпится? — невозмутимо спросил Хэ Чжии. Голос его звучал тихо и обманчиво спокойно. — Тогда беги. Отличная мысль. Через два шага — уже месиво. Ввалишься на порог трапезной, словно свинья, вывалявшаяся в хлеву. Думаешь, старшие похвалят за такое рвение?       Глаза собеседника вспыхнули обидой, подбородок опустился, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.От былой решимости не осталось и следа.       — Ах, ты…!       — Не нравится? — его перебили, не повышая тона. — Что ж, тогда ступай шагом. Иди медленно, аккуратно, обходя лужи. Грязи избежишь, вот только дождь-то не кончился. Пока доплетёшься, промокнешь до последней нитки. А к утру — кашель, горячка, да наказание за то, что проявил слабость и беспечность. Выбирай.       Выбирай…       Да только выбора у него не было.       Юноша стиснул челюсть, зло сплюнул в сторону и резко отвернулся. Его молчание стало красноречивее любой брани.       Друг тихо похлопал упрямца по плечу.       Хэ Чжии скупо закатил глаза.       Водонепроницаемый купол он, пожалуй, создать бы смог, но лишь размером с себя. Его золотое ядро было крепче, чем у товарищей, однако всё равно недостаточно крепким, чтобы растянуть купол на всех. Мысль оставить их здесь даже в голову не приходила.       Хэ Чжии ненадолго задумался и сказал:       — Вы, — он указал на учеников пальцем, — стойте тут, а я схожу за зонтами.       Несколько юношей молча кивнули, и только один участливо поинтересовался:       — А как же ты?       Хэ Чжии направил поток энергии и, сделав шаг навстречу дождю, возвёл над головой искрящийся полупрозрачный купол.       Кивнув на него, он ответил:       — Не переживай. Не промокну.       И в тот же миг едва не налетел на кого-то, внезапно вставшего у него на пути. Он резко остановился, и взгляд его упал на темно-фиолетовые полы ханьфу, отороченные серебряной нитью.       — Да-шисюн! — прозвучало позади него хором.       Ученики, как по команде, обхватили левой ладонью правый кулак и склонили головы в почтительном поклоне.       — Да-ши… — с опозданием начал Хэ Чжии, не отрывая взгляда от собственных грязных сапог. Ему отчаянно хотелось провалиться сквозь землю. Уж лучше бы их застукал учитель…       Фэн Лису вскинул руку, жестом прерывая затянувшееся приветствие и давая понять, что церемонии не нужны.       — Что происходит? — обратился он к Хэ Чжии, окинув взглядом промокшую и перепуганную ораву.       Семья Фэн поколениями служила ордену Юньмэн Цзян — одному из Четырёх Великих орденов. Отец Фэн Лису, Фэн Чжиюнь, был человеком простого происхождения, но наделённым недюжинными амбициями. Его предки несли службу в коннице захолустного городка под Юньмэном. Родители мальчика не отличались ни особыми талантами, ни грамотностью, тогда как их сын при любой возможности тянулся к знаниям и самосовершенствованию.       Рано оставшись сиротой и чудом вырвавшись из огня войны, шестнадцатилетний Фэн Чжиюнь вступил в орден Юньмэн Цзян, когда тот в смутные времена набирал новобранцев.       Несмотря на юный возраст, он быстро проявил себя: принял участие во всех ключевых битвах и, снискав благосклонность главы ордена своими подвигами, был удостоен чести войти в круг его приближённых.       Цзян Ваньинь был из тех господ, для кого доверие стоило дороже золота и даровалось втрое скупее. Заслужить его благосклонность уже было подвигом, но Фэн Чжиюнь, чьи «высокие стремления» и впрямь были достойны облаков, совершил невозможное: к тридцати годам он стал не просто доверенным лицом, но и правой рукой Цзян Ваньиня.       Обретя прочное положение, он обрёл и семью: встретил достойную девушку, женился, и у них родились два сына — старший Фэн Гуаньу и младший Фэн Лису.       И хотя путь для обоих был проложен отцом, каждый выбрал свою тропу. Там, где Фэн Гуаньу утвердил себя сталью, Фэн Лису покорил умом. Один вознёсся на генеральский помост, другой стал незримым мечом и зорким оком наследника ордена.       Их историю взлёта в Юньмэне, и даже за его пределами, знали все, но оценивали по-разному: для одних род Фэн был образцом преданности и усердия, для других — всего лишь удачливыми выскочками, неуместно близко подобравшимися к трону. Однако что бы ни говорили за их спиной, влиянием и положением в Юньмэн Цзян род Фэн превосходил все прочие семьи, служившие клану Цзян.       Хэ Чжии поджал губы и нерешительно поднял голову.       Глядя на это, юноша, не так давно проигравший ему в перепалке, не сдержал усмешки. Истинно, на каждого зверя найдется свой укротитель.       Хотя Хэ Чжии и выделялся ростом среди сверстников, Фэн Лису возвышался над ним на добрых полголовы.       Молодой мужчина двадцати двух лет стоял, заложив руку за спину, а в другой держа зонт. Он был шире в плечах, а черты его лица, давно утратившие юношескую мягкость, напоминали чёткие, высеченные линии. Волосы, полусобранные в хвост, были перехвачены тёмной кожаной лентой с вплетёнными деревянными бусинами.       Рядом с ним, похожим на сошедшего с небес небожителя, Хэ Чжии, с грязным подолом и растрёпанной прической, почувствовал себя дворовой собакой.       Светло-серые глаза Фэн Лису смотрели на него в ожидании.       Хэ Чжии выдохнул. Он не собирался придумывать оправданий или ходить вокруг да около, а потому выпалил прямо:       — Мы не взяли зонты.       И тишина.       Выражение лица Фэн Лису осталось прежним, лишь в самой глубине его глаз можно было уловить проблеск одобрения. Он шагнул вплотную сбоку, прямо к самому уху ученика, и понизил голос до полушепота:       — Это я уже понял. Но ладно они, а ты-то как мог быть таким беспечным? И купол ведь создать можешь. Чего тут торчишь?       Хэ Чжии догадался, что Фэн Лису проверяет его. Уловил это в оценивающем, слегка прищуренном взгляде, в немых вопросах: «Как поступишь? Что скажешь?» — читавшихся в его глазах. Да-шисюн хотел понять, насколько хорошо Хэ Чжии справляется с ролью старшего в их небольшой группе. Сможет ли нести ответственность и принять удар за общий проступок? Ведь если он не усвоил даже этой первой заповеди, значит, молодой господин ошибся, оказав ему свою благосклонность.       Но молодой господин не мог ошибаться.       Хэ Чжии расправил плечи:       — Этот ученик не мог оставить товарищей. До встречи с да-шисюном он собирался сходить за зонтами и вернуться.       Фэн Лису коротко улыбнулся.       «Недурно», — подумал он, отступая на шаг.       — Хорошо.       В глазах Хэ Чжии блеснуло облегчение.       Фэн Лису поднял руку и провёл ею по воздуху. Пространство вокруг тотчас загудело, и через мгновение перед ошеломлёнными взорами учеников явился огромный искрящийся купол.       Обычно заклинатели считали такую защиту излишеством, предпочитая ей простой зонт, а трату ци на бытовые мелочи — признаком дурного тона. Поэтому масштаб купола, созданного с такой лёгкостью, заставил многих учеников восхищённо ахнуть.       — Учитесь полагаться на себя, а не на милость случая, — строго произнёс Фэн Лису. Почувствовав на себе тяжесть его взгляда, юноши виновато потупили глаза, — Истинная сила рождается в тяготах, а не в удаче. Запомните это.       Сделав приглашающий жест, Фэн Лису шагнул вперёд.       Ученики сложили ладони и низко поклонились.       — Благодарим да-шисюна за урок!       Юноши быстро, хоть и нестройно, выстроились в две колонны и молча двинулись за мужчиной. Лишь те, кто шёл в самом хвосте, позволяли себе перешёптываться. Они изрядно устали и теперь наконец расслабились, зная, что дойдут сухими и поспеют к ужину.       Один за другим, обходя углубления в камне, где стояла вода, ученики осторожно ступали по скользкой кладке.       По правде говоря, им повезло, что на их пути встретился Фэн Лису, а не, скажем, его отец или брат.       Последнего боялись куда сильнее.       В отличие от других членов семьи Фэн, Фэн Гуаньу был бескомпромиссен и требователен — он не знал пощады ни к врагам, ни к ученикам, а его понятия о дисциплине были жёсткими и незыблемыми. Он был прекрасным генералом, но, к несчастью для окружающих, оставался им всегда и везде.       Что, впрочем, вполне устраивало главу ордена Цзян.       Ливень ослаб, и теперь с магического купола, словно с лепестка, медленно соскальзывали одинокие тяжёлые капли.       Группа вышла к просторной площадке внешней трапезной. Ещё издалека их встретил оживлённый гомон, где угадывались обрывки смеха, торопливая речь и отчётливое звяканье палочек о чашки.       Глаза учеников загорелись. Они смущённо переминались с ноги на ногу, разрываясь между благодарностью и нетерпением, но всё же заставляя себя ждать приказа старшего. В мыслях же они уже неслись к трапезной, лихорадочно высматривая среди шумных столов последние свободные места.       Фэн Лису, заметив это, коротко улыбнулся:       — Можете идти.       Купол открывал сухую дорогу до самого здания.       Ученики, не теряя времени, отблагодарили да-шисюна поклоном и, возобновив разговоры, с весёлыми окликами и дружескими толчками в бок ринулись к залу.       С хохотом и возгласами они ввалились внутрь, оставляя за спиной внезапно опустевшую площадку.       Как только дверь за последним из них захлопнулась, Фэн Лису щёлкнул пальцами, и купол над его головой дрогнул, опав мириадами сверкающих капель.       Где-то позади послышался громкий, сбитый бегом окрик:       — Фэн… — мужчина запыхался, упёрся рукой в колено, отдышался и крикнул снова: — Фэн Лису!       Фэн Лису обернулся и, мгновенно узнав в запыхавшемся заклинателе своего шиди, быстрыми шагами двинулся ему навстречу.       Они сошлись на середине каменной площадки.       Встретив его тревожный взгляд, Фэн Лису принял поклон лёгким кивком. Он оценивающе оглядел мужчину и подумал: «Что могло заставить всегда собранного Тан Сышэня забыть о достоинстве и мчаться сломя голову под дождём?»       «Ничего хорошего», — холодно отозвалось в нём чутьё.       И он не ошибся.       Мужчина вытащил из складок ханьфу конверт, и в алом узоре печати Фэн Лису безошибочно узнал плывущие облака клана Гусу Лань.