Когда высыхают чернила

      — Только что посыльный передал. Лису-сюн, — обратился к Фэн Лису Тан Сышэнь, заметно оробев. — Ты ведь в хороших отношениях с главой ордена и его семьёй. Не смог бы ты…? — Мужчина замялся и, выдохнув, неловко протянул конверт: — Думаю, с твоих рук его воспримут спокойнее.       «А я только в самое пекло и попаду. Отхвачу за нарушенный устав, даже если всё сделал по правилам», — горько добавил он, вслух, разумеется, этого не сказав.       Посмотрев сначала на протянутый конверт, а затем и на Тан Сышэня, Фэн Лису заметил, каким бледным тот был.       Гораздо бледнее, чем обычно.       Фэн Лису с самого детства неуклонно закалял как тело, так и дух, поэтому даже если бы захотел, не смог бы заболеть из-за нескольких часов под дождём. Да и его положение ему этого не позволяло.       Чего не скажешь о его товарище.       Глядя на потемневшие от воды фиолетовые одеяния, посиневшие в тон им губы и лоб, с которого стекала ни то дождевая вода, ни то испарина, Фэн Лису понял: «Ещё одна палочка благовоний и Тан Сышэнь точно сляжет с горячкой».       А потому, вопреки предписанной статусом суровой сдержанности, отказывать не стал:       — Давай сюда.       Все прекрасно знали, какие отношения связывают ордены Гусу Лань и Юньмэн Цзян, так что нежелание Тан Сышэня передавать послание лично было вполне понятным.       Да и было отчего беспокоиться: что бы ни находилось в этом конверте, главе ордена Юньмэн Цзян оно вряд ли понравится. Как и то, что его беспокоят в свободное время, и уж тем более за ужином в кругу семьи.       Цзян Ваньинь организовал орден так, что тот мог работать даже в отсутствие своего главы, подобно отлаженному организму. Каждый, от слуги до старшего адепта, знал своё место и обязанности. Всё, вплоть до доставки писем, подчинялось жёсткому и ясному принципу.       Так, например, каждое послание проделывало долгий путь: от посыльного к старшему адепту, затем к доверенному лицу главы ордена. Тот отсеивал мелочи, которые решали младшие адепты, и передавал дальше лишь то, что было достойно внимания главы.       Однако конверт, пришедший сегодня, отличался от прочих. Фэн Лису провел пальцем по завитку облака на бумаге и почувствовал, как энергия под его прикосновением заколыхалась, обжигая кожу.       «Заклятие сокрытия», — убедился он.       Если точнее — один из его вариантов.       Заклятием сокрытия заклинатели называли особую печать, призванную, как и следовало из названия, скрывать и защищать письма ото всех, кроме отправителя и получателя. Стоило же вскрыть конверт постороннему, как заклятие тотчас обращало послание в пепел, а дерзкого нарушителя пронзала острая, жгучая боль.       Фэн Лису был так уверен, что Тан Сышэнь уже ушёл, что, подняв взгляд и застав его на прежнем месте, рефлекторно отпрянул и сомкнул пальцы на рукояти меча.       Вырвавшись из мгновенного оцепенения, он буркнул несколько ругательств себе под нос, сначала обругав товарища, а потом и себя.       — Ты ещё здесь?! Я же сказал, что передам! Иди уже! Отогрейся и выпей отвар!       Неумелая попытка прикрыть неловкость раздражением была столь очевидна, что Тан Сышэнь не сдержал усталой улыбки.       Он низко поклонился и сказал:       — Этот долг будет за мной. Спасибо, шисюн!       Фэн Лису кивнул, принимая формальность жеста, хотя впредь и не думал о нём вспоминать.       Их тени, скользившие по мокрому камню, разделились у поворота: после скупого прощания Фэн Лису свернул в сторону трапезной клана Цзян — зала Семейного благоденствия.       Это название дал ей давно почивший дед Цзян Ваньиня, отец Цзян Фэнмяня — человек, видевший в общем столе символ единства, а не поле брани.       Фэн Лису мало что знал об отце Цзян Ваньиня, а уж о деде — и вовсе ничего. Даже чтобы вспомнить его имя, требовалось усилие.       Но одно он знал наверняка: за годы юности нынешнего главы ордена стены зала Семейного благоденствия слышали больше яростных споров, чем все тренировочные площадки Пристани Лотоса, вместе взятые.       Самые прекрасные намерения разбились о реальную жизнь, и название, полное надежд, стало горькой иронией.       Обменявшись короткими приветствиями со стражей и в последний раз взглянув на деревянную табличку с тем самым названием, Фэн Лису, дождавшись приглашения главы ордена, уверенно перешагнул порог.       Дверь с вырезанным на ней девятилепестковым лотосом, неспешно закрылась, и в нос Фэн Лису ударил запах жареной рыбы, имбиря и… Фэн Лису принюхался… кажется, острого соуса из перца чили.       Того самого, что его молодой господин добавлял едва ли не в каждое блюдо и учтиво ставил перед ним, когда они собирались за одним столом.       Фэн Лису, как и большинство жителей Юньмэна любил острое, но эта любовь ни шла ни в какое сравнение с той, что была у Цзян Янхуа.       Фэн Лису невольно скользнул взглядом в сторону молодого господина и тут же наткнулся на сияние его внимательных, слегка прищуренных глаз.       В единственном сыне и наследнике главы ордена Юньмэн Цзян без труда угадывалось фамильное сходство.       Фиолетовые глаза с оттенком пурпурного, тонкие, сведённые к переносице брови, аккуратная линия губ — всё выдавало в нём черты отца и покойной бабки, чей портрет Фэн Лису когда-то видел в личной библиотеке Цзян Янхуа.       Однако фениксовый разрез этих глаз, утончённость черт и, главное, та самая редкая теплота во взгляде были бесспорным, смягчающим наследием матери.       Цзян Янхуа смотрел на Фэн Лису, отпивая чай из маленькой чашки. Одна его бровь многозначительно приподнялась.       Фэн Лису без труда прочел в этом жесте немой вопрос: «Что происходит?» — ответа на который у него не было.       Был лишь конверт, что неминуемо испортит настроение мужчинам клана Цзян, а значит — опечалит их женщин.       Фэн Лису старался не думать о том, как возможная дурная весть отразится на молодой госпоже Цзян и её матери, и всё же мысли против воли касались и её.       Ещё на мгновение задержав взгляд на Цзян Янхуа, Фэн Лису, наконец, отвернулся и зашагал по расстеленному на полу ковру.       Скрывая движение складками одежды, он ловко повернул конверт так, чтобы завитки облака на печати оказались обращены к нему.       Глаза Цзян Янхуа вспыхнули, а пальцы, впившиеся в чашку, побелели в суставах. Мгновенно взяв себя в руки, он едва заметно отвернулся и сделал несколько мелких глотков.       — Приветствую главу ордена! — Фэн Лису склонился у центрального стола, подняв сложенные ладони перед грудью.       Он уже собирался совершить поклон в сторону семьи Цзян Ваньиня, но его прервал резкий, отсекающий жест:       — Довольно церемоний! — В тишине зала глухо стукнули обеденные палочки. Цзян Ваньинь сжал переносицу пальцами, на мгновение сомкнув веки, и в его голосе проступила не скрываемая раздражением усталость: — Говори прямо. В чём дело?       Если взгляд старшего брата Фэн Лису, Фэн Гуаньу, и казался кому-то способным выпотрошить и вывернуть кишки наизнанку, то лишь оттого, что им не доводилось встречать взгляда, которым глава ордена Юньмэн Цзян окидывал своих врагов.       Цзян Ваньинь обладал характером отточенным как боевой клинок: суровым, нетерпеливым, не знающим полутонов. Требовательный к себе, он был втройне требователен к другим.       Пустые разговоры вызывали у него раздражение, лесть — отвращение, а выше всего он ставил верность и дисциплину.       Этим же принципам был с детства научен и его сын.       Фэн Лису не стал извиняться за прерванный ужин, молча подошёл ближе и передал конверт.       Как и ожидалось, при виде печати Гусу Лань лицо главы ордена помрачнело, а челюсть сжалась с такой силой, что послышался скрежет зубов.       Тан Сышэнь…       Он держал в своих руках не послание, а тлеющий фитиль.       Когда заклятие сокрытия, ощутив энергию истинного получателя, рассеялось, Цзян Ваньинь извлёк из конверта сложенное веером приглашение.       — Мой господин? — забеспокоилась госпожа Цзян, заметив, как сухожилия на шее супруга напряглись, а бумага захрустела, не выдерживая натиска.       «Орден Гусу Лань приглашает молодых господина…»       Цзян Ваньинь взглянул на жену, но так ничего и не ответил.       «… и госпожу».       Перевёл взгляд на дочь, и приглашение в его руке загорелось.       «… из ордена Юньмэн Цзян на культурный обмен в Облачные Глубины».       Как он и думал.       Даже своего слова эти псы из рода Лань не способны сдержать.