Заметки белыми перьями

What are you trying to fix me for?

Maybe I'm broken but I'm not sure

All Time Low – PMA

***

Будильник отвратителен в своей жизнерадостности – она, видимо, досталась ему от детей, играющих в песочнице там, где когда-то были глаза. Перед взглядом скачут буквы, и Райлан, не до конца соображая, откуда они взялись, силится сложить их в слова. «Тебе», «судьбой», «героем». «Ангел», «твой». «Привет». Райлан закрывает глаза обратно, пытаясь не то притвориться спящим, не то в самом деле совершить побег от реальности в мир грез, и полупустой стакан с прикроватной тумбочки, вода в котором застоялась еще дня три назад, немедленно оказывается вылитым на его лицо. Как-то чересчур жестоко для ангела, честно говоря. Но с очередной проблемой, посланной свыше – на этот раз, в отличие от курсовой и долгов по учёбе, в буквальном смысле, – все же приходится разбираться.

***

– Где и как написать отказ? – первым делом интересуется Райлан, выуживая с верхней полки пакет растворимой каши. Квадратный стикер с благородным возмущением лепится в ответ ему чуть ли не на лоб, и часть смеси в дрогнувшей руке просыпается мимо тарелки. Райлан недовольно смотрит на несчастный клочок бумаги. Хоть бы прибрать теперь помог, что ли. – Ладно, понял, никак. Только смиренно молиться, но это не мой вариант. Будильник тоже ты включил? Гордое «да» выписывается на следующем стикере, и Райлан целую секунду искренне сожалеет, что в принципе когда-либо покупал в этот дом бумагу. Сегодня он твердо намеревался проспать первые две, а то и три пары. – Какой правильный. Не надо было, вообще-то. Дальнейшее поучение в духе «хорошо учись и слушай маму» он оставляет без внимания.

***

Вся полученная против его собственной воли информация за день укладывается в следующее: он – некий избранный, которому предначертано изменить мир; но пока его время еще не пришло, главная задача – до всей этой невероятной и крайне сомнительной истории дожить. Как минимум. В идеале – в здравом уме и твердой памяти. За этим и должен следить приставленный ангел-хранитель, но при знакомстве с Райлановым образом жизни вдруг обнаружилось, что нервы у того не железные. Чисто по-человечески Райлан прекрасно его понимает. Но так грубо врываться в чужое личное пространство, на его скромный взгляд, все-таки не стоит. Ангел следует за ним в квартире, на улице, в метро и университете; и с той частотой, с которой он напоминает о себе, у Райлана возникает немало вопросов, как он умудрялся скрывать присутствие до сих пор. Ангел толкает под руку в коридоре, заставляя взять сумку с конспектами, останавливает на светофоре, мешая перебежать дорогу на красный прилетевшей в лицо листовкой, перелистывает в аудитории страницы учебной литературы легким дуновением ветра, намекая обратиться к пройденному тексту и выполнить задание преподавательницы. Ангел открывает контакт матери на телефоне и жмет вызов раньше, чем Райлан успевает выключить экран. Райлан шипяще выдыхает воздух сквозь зубы и со всей злости давит одновременно на кнопку блокировки и регулятор громкости, с мстительным удовольствием наблюдая, как гаснет экран спустя положенные пять секунд. – Прекрати, – выплёвывает он, замечая, как ручка на письменном столе несмело катится в сторону листа бумаги, на ходу теряя колпачок. – Я не буду с ними разговаривать. Ручке ожидаемо безразлично его мнение. «Тебе нужно помириться с семьей. Родители – самые важные люди в жизни любого человека. Это правильно». – Они ненавидят меня, – повышает тон Райлан. – Ненавидят, какой я есть. Ненавидят, и им мерзко даже назвать причину вслух. Хотя все её прекрасно знают. «Прости их». Он едва сдерживается, чтобы не перейти на крик. Голос звенит от напряжения. – А что, если я не хочу прощать? Комнату заполняет внезапно тяжелая неподвижность. – Зачем делать то, что я не хочу? Ангел молчит.