Заметки белыми перьями

А я просто сижу и болтаю ногами

Спасаю заблудшие корабли

Немного Нервно – Дело идет к декабрю

***

Скучно. В тихий гул шепотков, лениво гуляющих по аудитории, скрип мела по доске и приглушённый голос лектора ненавязчиво вплетается мерный звук часов – словно метроном, отсекающий одну часть этой тоскливой симфонии за другой. Тик-так. Тик. Так. Тик... «Так, – неодобрительно думает Райлан, отрываясь от рисунков карандашом на полях, и перехватывает парящую над партой ручку, уже с добрые полминуты самопроизвольно щелкающую в такт проходящим секундам, – это уже перебор». Перелистывает в конец тетради и пишет на чистой странице. «Ну и что тебе неймется?» Невидимый собеседник, пойманный на месте преступления, реагирует не сразу. Однако спустя несколько мгновений карандаш, аккуратно выскользнув из-под локтя Райлана, каллиграфическим почерком выводит: «С тобой скучно». И, не давая успеть возмутиться: «Зачем ты отказал той девушке? Она бы могла хорошо повлиять на тебя». И контрольное: «Тогда, возможно, сейчас я бы не помирал от тоски на нудной паре, а любовался бы твоим счастливым лицом!» Не он ли совсем недавно выступал за прилежность и послушание? Райлан закатывает глаза. Идея хоть какой-то приватной жизни ангелам явно неведома, раз они наблюдают за своими подопечными и на таких безобидных мероприятиях, как свидания. А если вдруг у свиданий случается продолжение?.. Нет, это уже совсем идиотизм, не может быть. Или всё-таки? Карандаш нетерпеливо тычет острым концом в кисть руки, напоминая о себе. Райлан со вздохом оставляет на бумаге пару небрежных росчерков. «Я гей». Карандаш совершенно по-дурацки дергается в воздухе и, внезапно оставшись без поддержки мистических сил, наконец вспоминает, что левитировать ему не положено. То есть, по всем законам физики, падает на стол с характерным стуком, скатывается и исчезает где-то за краем. Наверное, в переводе на человеческий язык подобное неосмотрительное поведение означает шок. Райлан не знает, в какой конкретно точке пространства вокруг него находится виновник катастрофы в данный момент, поэтому старается сердито смотреть одновременно во все стороны. Вроде бы даже срабатывает. К сожалению, ненадолго. Его ладонь с все еще зажатой в ней ручкой словно обхватывает ладонь другая – похоже, опять привлекать внимание людей вокруг фокусами с летающими канцелярскими товарами ангел не решается, – и мягко направляет ее на новую строку, старательно двигая чужой неповоротливой конечностью. На удивление, ощущение оказывается приятным, а буквы теперь – корявыми и оттого смешными. «Извини». И продолжает, не давая ответить: «Кстати, парень, сидящий позади тебя, весьма милый». Райлан не знает, стоит ли тут смеяться или плакать. Или ругаться. В голове крутится множество мыслей разной степени язвительности, и, приведя их в относительный порядок, он выбирает нечто среднее. «Серьёзно? Никаких проблем с этим?» «Любовь Божья безусловна», – усердно выписывает его рукой что-то теплое и невесомое. «Я атеист». Это уже попросту грубо. Неприкрытая провокация, учитывая, с кем ведётся диалог. Но чувство прикосновения удивленно пропадает всего на секунду и возвращается вновь, все так же бережно обхватывая пальцы. Дописав короткое предложение, оно проходится по его голове ласковым ветерком, игнорируя отсутствие в аудитории сквозняков, на которые можно было бы списать взъерошенные волосы. «Ты забавный». И Райлан при всем желании не может принять это за насмешку.