1
2 февраля 2025 г., 20:12
Ангел, золотые глаза, крылья за спиною, посиди со мною
Серебряная свадьба – Ag
***
Руки горят. Райлан нервно трет ладони друг о друга, прячет их в рукава, натягивая ткань толстовки, сует под струю воды в туалете. Не помогает. Кожу мучает болезненное неясное жжение, словно застывшее воспоминание о моменте ожога, когда организм уже подал сигнал отдернуть конечность, но еще не успел понять, было ли то пламя или убийственно холодный лед. Райлана бьёт озноб, как бы ни пытался не трястись, а в ушах стоит шум, заглушая лекцию, на которую тащил себя буквально за шкирку – только потому, что дома, одному, без людей вокруг, в тысячу раз страшнее. Он дрожащими пальцами сжимает карандаш, в сотый раз обводя кривую дату на полях тетради, и пытается вникнуть, услышать, записать хоть слово. Не выходит. Серые линии не слушаются, плывут, скребут и рвут бумагу с неожиданной силой, живут собственной жизнью, и Райлан отбрасывает карандаш в сторону. На деревянных гранях жирно блестят аквамариновые, салатовые, стальные пятна. – Где ты? – шепчет, наплевав на осторожность, преодолевая ком в горле. «Я здесь», – без замедления пишется на пустой строке простыми, быстрыми печатными буквами, и жить становится будто бы почти совсем не больно. А после из-под слоев бумаги раздается сдавленный, негромкий собачий лай, и Райлан вздрагивает всем телом, одним движением сгребает вещи в сумку, перекидывает ее через плечо и выбегает из аудитории, не объясняя ничего сбитому с толку лектору.***
Он идет скорым шагом, путается в знакомых коридорах, неудачно вписывается в поворот, задевая плечом угол, и отшатывается от стены, по которой расползаются комиксно четкие темные трещины. От взгляда на это мутит, а голова начинает кружиться. «Я здесь», с грохотом бьется об пол рядом тяжелый горшок с растением, отчаянно привлекая внимание. Райлан возобновляет движение, сосредотачиваясь на шаге. Он ощущает стопами сквозь подошвы, как там, откуда поднимается его нога, пыльный асфальт разрывают ядовито-зеленые ростки травы и – он не смотрит, пытается не замечать, пытается не знать, но четкий образ возникает сам и въедается в голову, – кислотно-желтые, невыносимые, мгновенно распускающиеся одуванчики, оставаясь за ним, как кричащий след, как капли крови из глубокой раны на снегу. «Я здесь», толкают его в спину, возможно, немного сильнее, чем стоило, и он едва не спотыкается, но тут же переходит на бег, превозмогая слабость. В метро он дышит на счет, вкладывая все силы, словно от этого зависит жизнь, лишь затем заходит и встает в углу вагона, засовывая кулаки в карманы, стараясь ничего и никого не касаться, зажмуривается, молится: пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Перед внутренним взором медленно расползаются угрожающе-малиновые, пурпурные, бурые щупальца, – а около затылка, совсем близко, ему слышится тихо, чуть разборчиво: – Я – здесь.***
Замочная скважина плывет и дрожит вместе со всем остальным миром, но ничего, ключ в руках тоже плавится, извивается, как змея, меняет форму, а значит можно поймать момент, залить, запихнуть его вовнутрь, провернуть – и вот он уже дома, приваливается спиной к двери, захлапывая ее, задыхаясь, сползает вниз, на корточки, обнимает колени горящими руками. Больше никто не заметит, никто не заденет, никого не повредишь. Холодное, в грязных разводах сияние растекается от ладоней по ногам, одежде, полу и стенам, как отсветы странной новогодней гирлянды. – Я здесь. Райлан думает, что у него, наверное, уже начались галлюцинации. В полумраке перед ним, складываясь в неясный силуэт, мерцают молочные, бежевые, золотые пятна. Теплые пятна. – Это и есть судьба? – сипит он пропавшим в неровном дыхании голосом. – Так все будет теперь? В ответ звучит успокаивающая, горячо желанная ложь. – Нет. Конечно же, нет.
