Прорыв через статику (Cutting Through The Static)

Первое, что он делает, проснувшись — бросается в лаву. Это больно: каждый раз, когда его ноги двигаются, внутри него словно лезвия бритвы, но это того стоит, когда он возрождается в свежей одежде и без пятен спермы на бёдрах. Наполовину высохшая красно-белая лужа — единственное напоминание о произошедшем, поэтому Дрим немедленно начинает вытирать её водой и тряпкой. Он привык счищать собственную кровь со стен, потолка, пола, но здесь всё по-другому. Едкий запах проникает в его лёгкие и путает чувства, вызывает головную боль и тошноту в животе. Всё наклоняется на 330 градусов, и это борьба за то, чтобы оставаться в вертикальном положении. Ломка наступает и размывает окружающий мир, в то время как каждое давление на его собственную кожу слишком остро и отвлекает. Его тело — весь его мир прямо сейчас, а все остальное тает на глазах. По-видимому, он задремал, потому что тонкие щелчки редстоуна, которые он узнал, слышатся на подкорке подсознания. Инстинктивно Дрим поворачивается к стене, прежде чем вспомнить, что часов там больше нет. Нет никакого способа узнать, как долго он находился в отключке. Может быть, если удача будет на его стороне, Квакити бросит его в кипяток или живьём сдерет с него кожу. Призрачное ощущение прикосновений может наконец исчезнуть. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ На самом деле удача была не на его стороне. Ну, на его коже было несколько неприятных ожогов, но этого было недостаточно. Квакити должен был сжечь всё его тело. Сломанные кости и глубокие раны, из которых повсюду льется кровь, — это совершенно другой тип боли. Это быстро, вспышка агонии, а потом худшее позади. Разрывающая, тяжелая, беспрепятственная боль, которую причинил ему Сэм, была намного хуже. Так что теперь Дрим задается вопросом, как, черт возьми, он дошёл до такой точки в жизни, когда все его ненавидят, он гниёт в тюрьме, его каждый день пытают, а один из его старых друзей хочет увидеть, как он страдает, чтобы… чтобы… Сделать то, что он сделал с ним. …Заслужил ли он это? Нет. Была ли попытка объединить сервер настолько плоха? И да, он совершил несколько неосторожных поступков, но некоторые поступили хуже по меньшим причинам и не получили даже пощёчины. Безудержная предвзятость и конфликт интересов вызывали раздражение. И почему все были согласны с тем, чтобы это произошло? С тем, чтобы месяцами держать его в одиночной камере под присмотром человека, который явно его ненавидел? Сэм мог делать с ним всё, что хотел, и никто бы ничего не узнал. Они все должны были это знать. Неужели они действительно верили, что он это заслужил? Или им просто было всё равно в любом случае? С глаз долой, из сердца вон, в конце концов. Гнев, горячий и влажный, бурлил в нем. К чёрту их. Они ему были не нужны. Ему никто не был нужен. Как только он выберется отсюда, они все пожалеют об этом, и он начнёт с этих монстров: Квакити и Сэма. О, все они жалеть. Следующими будут Сапнап и Джордж, потому что, как они смеют? Вероломные маленькие ублюдки. Может быть, он покажет им, что Квакити сделал с ним лично, чтобы они знали, каково это. Эти мысли замерли, когда предательское тиканье редстоуна началось слишком рано. Что? Нет. Это не могло… Но через несколько минут появился Сэм, причудливо огромный, возвышающийся над лавой. Узнать, какие мысли скрываются за этими глазами, было невозможно с такого расстояния, тревога неуклонно возрастала по мере того, как Дрим отступал к задней стене. Показывать страх в присутствии животных никогда не было хорошей идеей, но его ноги не переставали двигаться, а сердечный ритм взлетал до небес. Он пристально смотрит вниз, пока надзиратель мучительно медленно приближается к заключённому. Дрим просто пытается замедлить своё дыхание и не впадать в такую панику, какую он, конечно, чувствовал. Он не двигается, когда Сэм подкрадывается к нему слишком близко, или когда он двумя руками залезает ему за голову и расстегивает металлические и кожаные застежки на его маске. Звук, с которым она падает на пол, оглушительный. Дрим ненавидит то, как расширяются его глаза, ненавидит то, как Сэм морщится в том, что должно быть улыбкой. Он сходит с ума от страха. Слова отказываются ускользать от него, поэтому Дрим предпочитает позволить замешательству проявиться на его теперь видимых чертах лица. В голосе Сэма слышится насмешка. — Ты же не думал, что я возьму тебя только один раз, верно? — Ты болен, — он вкладывает всю ненависть в свой голос, лишь бы он не дрожал. — На самом деле, я чувствую себя довольно хорошо. Дрим не ожидает поцелуя, рук по обе стороны от его головы, удерживающих его неподвижно, силы, стоящей за этим, маска Сэма присоединяется к его на полу. Дрима хватают за руку прежде, чем он успевает выцарапать другому глаза. — Не сопротивляйся, — слова сказаны с такой властностью, что у него закружилась голова. Несколько секунд спустя другая его рука врезается в тюремную стену. — Дрим, если ты продолжишь сопротивляться, я надену на тебя наручники. Неужели Сэм действительно думает, что Дрим послушает? Как будто он сделает это легче. Борьба становится сильнее, Сэм вздыхает, прежде чем повернуться и прижать Дрима к стене, с легкостью застегивая толстые незеритовые наручники. Дрим рычит, мечется и лягается, преуспевая только в том, чтобы раздражать своего мучителя. Сэм наклоняется и угрожающе шепчет ему на ухо — Продолжай пинаться, и я переломаю тебе ноги. Каждая клеточка в теле Дрима замирает: его ноги, его глаза, его дыхание. И тогда он чувствует, как с него медленно снимают штаны, и легкие начинают работать сверхурочно. Всё, что он может сделать, это использовать слова. — Ты отвратителен. — А ты убийца детей. — Это не отрицание. Ответа не последовало. Дрим чувствует, как кто-то поднимает его ногу и слышит звук открываемого пластикового контейнера. К его большому разочарованию, у него начинается нервная дрожь, усиливающаяся, когда в него вводят холодную смазку. Два больших пальца растягиваются и обжигают его изнутри. — Когда ты закончишь трахать меня, ты пойдешь домой и поцелуешь Понка тем же ртом, которым ты принудил меня? — Хватка под его коленом усиливается. — Мы с Понком больше не вместе. — Ну, этого он не ожидал. Обычно Сэм держал всю личную информацию при себе, как бы сильно Дрим не выводил его. — Итак, он наконец понял, насколько ты ужасный человек? Что ты одержимый властью, грустный, жалкий человек, которому хорошо только тогда, когда он издевается над беспомощными? — Теперь ты просто проецируешь, Дрим. — Третий палец задевает его простату и заставляет его скулить. Сэм сосредотачивается на этом, постоянно потирая то место, пока Дрим не откидывает голову назад, вздыхая. — Тебе это нравится? Тебе нравятся мои пальцы внутри тебя? — Н- нет! С какой стати мне должно нравиться, когда меня насилуют? Прекрати, блядь, прикасаться ко мне! — Удары по рукам только заставляют пальцы проникать глубже, и он хнычет от этого ощущения. — Не похоже, что ты плохо проводишь время. — Теперь ты просто проецируешь, Сэм. Внезапно тот тащит его вниз пальцами, все еще находящиеся в нём, заставляя Дрима кричать. Чудовищное, покрытое шерстью тело взбирается на него, пока он извивается. Масса давит на его грудь, весь воздух выбивается из его легких. Неужели только что треснуло ребро? Самое главное, он всё ещё не может дышать, когда чувствует, как что-то толкается в его задницу. Стучать по животу надзирателя бесполезно. О, Эндер. Он умрёт. Он умрёт здесь, будучи трахнутым чудовищем. Сэм, вероятно, кончит в его мертвый труп, прежде чем поймет. Бля. Худшего способа уйти не было. Прежде чем потерять сознание, Дрим использует последний вздох, чтобы выдавить прерывистым голосом. — Сэм. Сознание Дрима медленно возвращается к нему. Его грудь кричит, чувствуя, как в неё вдувается воздух. Губы прижимаются к его губам, прежде чем отстраниться и быстро воссоединиться. Кто-то делает ему искусственное дыхание рот в рот. Глаза распахиваются и фокусируются на Сэме, который выглядит взволнованным и обеспокоенным, отчаянно пытаясь привести его в чувство. Он не останавливается, пока Дрим не отворачивает голову, кашляя и отплевываясь. Что-то снова давит ему на ребра, и он морщится, глядя вниз, чтобы увидеть, как Сэм кладет туда голову, вероятно, проверяя его сердцебиение. Через минуту он вздыхает с облегчением, садится и закрывает трепещущие веки. Дрим — это лежащие на раскалённом обсидиане существо, переживающее экзистенциальный кризис. Его голос звучит далёким и лишенным чувств. — Ты чуть не убил меня. — Да. — Как проницательно. Некоторое время стоит тишина, пара сидит, Сэм смотрит на него, в то время как он в очередной раз любуется потолком. Но в мгновение чары разрушаются. — Послушай, ты можешь просто подрочить мне, и я уйду. На его лице появляется недоверчивое выражение. — Ты всё ещё собираешься… Изнасиловать меня? Даже после того, как чуть не убил меня? — Ты так или иначе избавишь меня от этого, Дрим. Или ты сотрудничаешь и делаешь, как я говорю, или я трахну тебя снова… На этот раз более осторожно. — Ты ужасен. — Это означает «да»? — … — Сними эти наручники. — Это означает «да»? — …Да. — Что «да»? — Ты действительно делаешь это прямо сейчас? — Что «Да», Дрим? Его глаза преувеличенно закатываются. — Да, я тебе подрочу, маньяк. Удовлетворенный, Сэм переворачивает его, чтобы снять наручники. Зеленый мех снова завладевает его зрением еще до того, как он заканчивает растирать ноющие запястья. Оглядываясь, он видит… Срань господня. Кажется, что весь Сэм ненормально огромен, не то чтобы он уже не знал этого, но Эндер. Как эта штука вообще помещалась внутри него? А ещё. На ней был пирсинг. Золотое кольцо пронзало середину головки, и два прямых пирсинга тянулись по всей её нижней части. Любопытство берёт верх, когда он начинает крутить одну из них, перекатывая ее между большим и указательным пальцами. Сэм нетерпеливо толкается в его руку. Правильно. Избавиться от этого. Расположив руку так, чтобы она не зацепилась за украшение, Дрим начинает качать, сначала медленно, постепенно ускоряясь. Золото гладко прилегает к его коже, свободной рукой он играет с дорогим кольцом, проходящим через головку. Бёдра Сэма начинают покачиваться, вызывая легкое натяжение металла и тихий стон сверху. Желчь поднимается вверх, прежде чем быть подавленной обратно в самые глубокие части его желудка. Эндер, Дрим хочет врезать этому жалкому подобию человека. В то время как давление его руки усиливается, все мышцы Сэма по очереди расслабляются. Дрим полагал, что он, по крайней мере, попытается сохранить образ холодного надзирателя, но нет. Сэм деградирует до нефильтрованного животного инстинкта, беспорядочно толкаясь в руку и позволяя потоку ворчания и бесстыдных стонов выходить из него. Отчаяние исходит от него так, что Дрим краснеет. У этого парня, несомненно, много сдерживаемой энергии. Это не занимает много времени. Двигаясь так быстро, что его кожа может обжечься, крутя золото, потирая крошечную щёлочку на макушке головки, Сэм кончает. Немного тепла покрывает его пальцы, но в остальном Дрим избавлен от того, чтобы быть запачканным. Сэм кажется таким расслабленным, что Дрим боится, что тот рухнет на него, но, несмотря на то, что Сэм несколько раз пошатнулся, он остается на ногах, прежде чем освободить его. Дрим просто лежит, уставившись на капающий обсидиан, и гадает, станет ли это рутиной. Он настолько не в себе, что кулак в его волосах, волочащий его по полу, появляется будто из ниоткуда. У него вырывается удивленный вскрик, прежде чем он оказывается над белой лужей на темном обсидиане. — Убери это, ты, грязная шлюха. — Неужели? — Если уж на то пошло, Сэм — шлюха, которая приходит сюда и требует секса, как какое-то обезумевшее от похоти животное во время течки. — Когда я говорю тебе что-то сделать, ты повинуешься. Это слово такое отталкивающее. Он не какой-нибудь покорный маленький секс-раб, которым можно командовать. — Иди к черту. Хватка усиливается, прежде чем врезать его черепом в твердый камень, он чувствует кровь на губах, и в шоке обмякает. Вместо того, чтобы продолжать, как предполагал Дрим, его переворачивают, в то время как хватка на его волосах смягчается и баюкает его. Другая рука пробегает по его черепу, и он понимает, что Сэм боится, как бы не проломить ему голову. Разве это не было бы иронией судьбы? Но нет, он в порядке, или настолько в порядке, насколько это возможно. Когда Сэм уверен, что Дрим не умрёт, он отпускает его, ведя себя так, будто секунду назад не беспокоился о его благополучии. Слишком поздно, Сэмми. Легкая улыбка появляется от осознания того, что стоический надзиратель беспокоится о нем. Уморительно. Застёгивая ремни на своём противогазе, Сэм произносит. — Я вернусь через пару дней. — Пока они ждут, когда сойдет лава, царит тишина, оба изо всех сил стараются казаться невозмутимыми. На самом деле Дрим истощён сильнее, чем после любой длительной охоты на людей или битвы. Это совсем другой вид усталости. Новый вид усталости.