Прорыв через статику (Cutting Through The Static)

Впервые в жизни Дрим рад, что его пытает Квакити. Ладно, это неправда, но это так… расслабляет? В каком-то смысле? Самым напряженным образом, насколько это возможно, но всё же. Его навязчивые мысли затыкаются к чертовой матери, когда весь его мозг слишком занят, вспыхивая от БОЛИ. Может быть, он становится каким-то мазохистом в качестве механизма преодоления. Есть какой-то странный вид освобождения, когда Квакити режет его кожу. Это довольно приятно, пока он не начинает раздроблять кости и разрывать хрящи. Эндорфины наполняют его организм при каждом прохождении клинка, и он становится настоящим актёром, заставляя выражение лица оставаться нейтральным на то, что причиняет ему больше боли. Есть целое искусство в том, чтобы сдерживать крики, направляя своего мучителя в том направлении, в котором он предпочитает. Конечно, это работает только в некоторых случаях, но всё же лучше, чем ни в каких. Просто нужно добавить это к списку всего, что с ним не так. Кстати, о его навязчивых мыслях… да. Они нехорошие. Они говорят ему, какая он шлюха, как он, должно быть, действительно хотел этого всё время. Кто еще охотно отдаёт себя в ожидающие руки своего насильника? Он боролся недостаточно усердно, не пытался использовать свои навыки общения в полную силу. Почему? Подсознательно он, должно быть, хотел, чтобы Сэм трахнул его. Вот почему он сопротивлялся не так сильно, как мог бы. Всё, чем он когда-либо был, — это шлюха в отрицании. Это то, чего он заслуживает — быть прижатым и использованным. Сэм прав. Квакити прав. Он действительно бесполезная, жадная, отвратительная шлюха. И этому тупому ходу мыслей действительно нужно заткнуться, прежде чем он действительно начнёт верить в эту чушь. Это неправда. Никто не заслуживает того, чтобы его насиловали, и пытали — 24/7. Не слушай этих ублюдков. Не позволяй им унижать себя. Он даже себя больше не может слушать. Каждый в этой тюрьме пытался сломить его. Между тем Сэм не навещал его уже десять дней, хотя ждал самое большее три. Может быть, чувство вины действительно сработало. Может быть, после того, как всё было сказано и сделано, Сэм проснулся утром и задался вопросом, что, черт возьми, на него нашло, чтобы делать такое. Это то, что безусловно, произошло с Дримом. Итак, он сидит здесь, пытаясь перестать думать, что невозможно, когда у человека СДВГ, когда Сэм наконец возвращается. Его эмоции варьируются от страха до разочарования и расстройства. Конечно, он мало что может сделать, чтобы сопротивляться после того, как Квакити оставил его привязанным к задней стене со сломанными руками и неспособным броситься в лаву, чтобы возродиться. В то время как сломанные руки — это ужасно, последующая боль, возможно, намного хуже, и его великолепный мучитель оставил его здесь томиться в ней. Выражение лица Сэма непроницаемо, он подходит и опускается перед ним на колени, протягивая руку к его маске. Но вместо того, чтобы снять, как обычно, он поднимает её, чтобы открыть его рот, лишая зрения. Прохладный стакан прижимается к его губам, и он послушно открывает их пропуская в горло зелье. Оно сладкое на языке, и он узнает вкус целебного зелья. Несколько стонов вырываются из него, когда кости неприятно встают на место. Зачем исцелять его, когда можно просто убить? У его губ появляется еще один стакан, и он снова пьет. Оно по-прежнему сладкое, но с более приземлённым оттенком, и Дрим понимает, что это ночное видение. Странно. И, наконец, ему преподносят деревянную миску, он открывает рот и понимает, что это еда. Не дожидаясь объяснений, он проглатывает это, впервые за несколько месяцев не чувствуя голода. Его маску опускают обратно, и он понимает, что ничего не видит. Ах, должно быть, это было для слепоты. Объединив подозрительное рагу с ночным зрением, человек становится полностью слеп. Сэм отстёгивает его от стены, поднимает и усаживает себе на спину. — Что происходит? — Держись. — Вслепую, его пальцы нащупывают верхнюю часть брони Сэма, другая рука прижимается к его мягкой спине, пытаясь не соскользнуть, когда страж поднимается. Они уходят куда-то за пределы камеры, что действует на нервы, но в то же время возбуждает. Когда его дни — это ни что иное, как одинокая скучная камера, буквально всё остальное невероятно интересно. Некоторое время они идут пешком. Неспособный видеть, Дрим вместо этого пытается запомнить звуки, специфические щелчки и блокировки редстоуна. Они находятся в том, что ощущается как большая комната, когда Сэм дёргает его за поводок и душит его. Грубо. Он снова снимает с него маску, и Дрим уже открыл рот, когда стакан запихивают ему в горло. Это молоко. Свет возвращается в его глаза, и на этот раз маску снимают. Моргнув, он видит душевую. — Раздевайся. Даже дезориентированный и сбитый с толку, он успевает съязвить, — О, на этот раз ты позволяешь мне раздеться самому? Как великодушно с твоей стороны. Сэм закатывает глаза, пока Дрим снимает свою холщовую рубашку и брюки. После носков он немного медленнее обращается с боксерами. Блуждающий взгляд Сэма обжигает его кожу. — Я следующий. — А? — он наклоняет голову, глядя в ответ. — Сними с меня одежду и доспехи. — …Твои доспехи? — недоверчиво. Сэм достает свой трезубец и сжимает его до побелевших костяшек пальцев. — Я сказал тебе что-то сделать, Дрим. Неохотно, он подходит к более сильному, высокому, хорошо экипированному надзирателю. Дрим чувствует себя таким уязвимым, но когда он так себя не чувствовал? Можно предположить, что он уже привык бы к этому. Может быть, он никогда не привыкнет к отсутствию контроля. Держась руками за кожаные ремни, удерживающие незерит вместе, он оглядывается, ожидая разрешения. Когда Сэм не спорит, он расстёгивает крючки, и нагрудник падает на пол. Далее идут наплечники, наручи, корона и вся одежда под доспехами. Маска снимается последней, в отличие от того, как Сэм всегда снимает её первой. Красные пятна раздражают его кожу в тех местах, где она постоянно давит на лицо. — Ничего не делай, — зубцы трезубца на его шее служат предупреждением. Поняв намёк, Дрим отступает, поднимая руки. — Да, да, неважно. Я не буду. С авторитетным видом надзиратель идёт включить душ, проверяя воду, прежде чем вернуться, схватить его за цепь и потащить под струи. — Знаешь, ты можешь просто попросить меня идти. Швырять меня не обязательно. Вода горячая, слишком горячая, но он не жалуется, закрывая глаза, когда чувствует, как сильные руки втирают пену в его жирные локоны. — Мне не три года, Сэм. Я знаю, как принимать душ. Хотя я предполагаю, что ты просто искал предлог, чтобы меня полапать. Его подозрения подтверждаются ощущением мыла на груди, когда Сэм щиплет его за соски. Это, в сочетании с водой, приведёт его к перегреву. Это приятно и в то же время отвратительно. Это глубоко оскорбительно и мерзко, но всё же он не хочет, чтобы Сэм останавливался. Он отвратителен. Он ненавидит себя. Что с ним не так? С ним всё в порядке. Сэм и Квакити играют в интеллектуальные игры, и он сразу же втягивается в это. Когда он перестанет винить себя за то, что другие делают с ним? Наверное, никогда. Он не заслуживает того, чтобы сидеть в тюрьме. Он не сделал ничего плохого. Ничего страшного. Мыло сейчас чистит его задницу, пока Сэм обводит шрамы, разбросанные по его ногам. Покрытая пеной рука обхватывает его член, и он задерживает дыхание. Сэм слишком долго моет его там, и Дрим вздыхает, прижимаясь к точеному прессу надзирателя. Дрим изо всех сил старается не обращать внимания на то, что прямо сейчас он подвергается сексуальному насилию. Пытка начинает ломать его, и он отчаянно нуждается в том, чтобы кто-то прикоснулся к нему, не отрывая его пальцев. Он так сильно хочет насладиться этим, но болезненное, тошнотворное, тревожное чувство остается везде, где Сэм прикасается к нему. Рациональная часть мозга Дрима не перестаёт говорить ему бежать или сражаться. Не совсем рационально: бежать было некуда, и он никогда не победит в драке. Сдавайся, сдавайся, сдавайся, сдавайся. Он ничего не может сделать. Выхода нет. Все его ненавидят. Они были правы. Никто не придет, чтобы вытащить его, и он никак не сможет сделать это сам. И если все считают, что он заслуживает того, чтобы быть здесь, тогда… Может быть, так оно и есть. Они все знают, что он под замком у кого-то, кто его презирает. Они все знают, что Сэм может делать с ним всё, что захочет, и никто об этом не узнает. Все это понимают. Они должны знать, что он издевается над ним, верно? Даже те, кто не знает, согласны с тем, что он будет заперт в жаркой коробке, один, до конца своей жизни. Все хотят, чтобы он страдал. Все хотят, чтобы он сломался. Эндер, он хочет умереть. Это было бы нетрудно. Просто сказать Квакити, что написано в книге, и он убьёт его. Но что, если он не даст ему умереть? Что, если Квакити будет возвращать его снова и снова, просто чтобы наказать? Пытка будет становиться хуже, а не лучше, если её не сдерживать необходимостью сохранить жизнь. Сейчас Сэм чистит ему зубы, но он не обращает на это внимания. Гипотетически, как бы он покончил с собой? Тюрьма предназначена для того, чтобы он всегда возрождался, поэтому он не может просто броситься в лаву или проломить себе череп. Ему нужно проявить творческий подход. Сэм укладывает его на пол и раздвигает ноги. Что-то тонкое и длинное шевелится у него внутри, и он понимает, что ему ставят клизму. Так как же? Может быть, пока Квакити мучает его, он может рвануть вперед и вонзить меч в собственное сердце. Но это не быстро, и тот носит с собой зелья здоровья на всякий случай. Единственные две мгновенные смерти — это отрубание головы или разрушение мозга. Как бы он заставил Квакити случайно сделать это? Он всегда был хорош в манипулировании. Было бы так приятно, если бы его смерть была вызвана его действиями. Никто не может выбирать, когда он умрет, кроме него самого. Вода льётся из него, когда его жёстко поднимают, и Сэм что-то говорит. Шампунь кладут ему в руки. — Вымой меня. А? — А? — Вымой меня, Дрим. У меня нет времени на весь день. Он хочет поспорить, потому что разве он не может сделать это сам? Но это ни к чему не приведет, поэтому он просто закатывает глаза и начинает Сэма так много, что Дрим просто брызгает четверть бутылки на его мех и начинает скрести. Это всё равно что мыть собаку. Действительно большую, надоедливую и злую собаку. Миллион негативных эмоций проносится через него, пока он находится под Сэмом, моет его живот и ноги, неоднократно безуспешно пытаясь не бросать взгляд на член. — Весь я, Дрим. Он так сильно ненавидит этого человека. В пятидесятый раз за день он представляет себе кучу творческих способов убить его, оттягивая крайнюю плоть. Это кольцо такое огромное. Насколько больно было вставлять его? Он надеется, очень больно. Сэм заставляет его делать это, потому что ему трудно самому? Наверное, отсюда, сверху, трудно дотянуться. Подождите, он вообще может мастурбировать? Так вот почему он все время такой возбужденный? О, мой XD. Дрим заканчивает, и Сэм переворачивается на спину, чтобы вода полностью смыла его. Дрим думает о том, чтобы напасть на его обнаженный живот. Хватка Сэма на этом трезубце, вероятно, не надёжная. Затем Сэм встаёт и заставляет Дрима продолжать. Тьфу. Звук открывающейся трубки заставляет его слегка подпрыгнуть, а вещество пахнет порохом. От него, наверное, теперь тоже пахнет порохом, как от Сэма, и эта мысль ужасна. Он надеется, Квакити этого не заметит. Мытьё занимает целую вечность, но Дриму больше нечем заняться, так что неважно. Просто раздражает, что ему приходится помогать одному из тех, кого он ненавидит больше всего. — Ты закончил заставлять меня быть твоим рабом? — Нет. — Дрим стонет и изображает раздражение, чтобы скрыть свой страх. — Соси мой член. — Что ж, это что-то новенькое. — Нет? — Не заставляй меня принуждать тебя. Он скрещивает руки на груди. Сэм вздыхает. Надзиратель дёргает его за цепь и привязывает к земле, в то время как Дрим сопротивляется, однако не осмеливается напасть. Металл упирается ему в щеку, и он стискивает зубы. Сэм физически не может протянуть руки и разжать ему челюсть. — Если ты укусишь меня, обещаю, ты пожалеешь об этом. — Мужчина не сыплет пустыми угрозами. Как бы то ни было, это не имеет значения, если он вообще не откроет рот. Порох вторгается в его чувства, когда кончник прижимается к его губам, и он рычит. — Будь хорошей шлюхой и откройся, Дримми. — Фу, нет. А потом какой-то ужасный, извращённый голос в его голове говорит ему подчиниться, быть хорошим мальчиком и слушаться своего хозяина. Это говорит ему, что он хочет почувствовать, как кто-то трахает его в горло, что быть послушным легче. Он становится наполовину твердым от этой мысли и яростно игнорирует её. Другой, более угрюмый голос соглашается. Зачем сопротивляться, если в этом не было никакого смысла? Сэм всегда получает то, что хочет. Не имеет значения, откажется ли Дрим, всегда найдётся способ заставить. Просто сдайся и отключи свои мысли. Но он не может отключить свои мысли. Он пытался, но на самом деле это невозможно. Его мозг настроен на максимальную скорость. Без перерывов. Их никогда не было. Фу, теперь он плачет. К счастью, он молчит, так что Сэм не может сказать. — Я перережу мышцы, удерживающие твою челюсть закрытой. Что держит его рот на замке? Гордость? Гордость привела его сюда в первую очередь. Гордость не идёт ему на пользу. Желание не подвергаться сексуальному насилию? Это произойдёт в любом случае. Так почему же?.. Возможно, он никогда не узнает, потому что в конце концов он широко раскрывается. Какая-то часть его физически содрогается от такого выбора, но его положение в любом случае безнадёжно. Это не имеет значения. Ничто больше не имеет значения, не так ли? Это немного пугает, каким стал один из его механизмов совладания. Всё в порядке. Просто убей себя после этого, и всё это больше не будет иметь значения. Не имеет значения, что ты делаешь, потому что ты всё равно скоро умрёшь. Трудно дышать между гигантским членом, душащим его, и собственными прерывистыми рыданиями. Сэм жёстко трахает его в горло. Прямо перед тем, как потерять сознание, он несколько раз похлопывает Сэма по бедру. Подчиняясь, тот вытаскивает член ровно на столько, чтобы Дрим несколько раз глотнул воздуха, прежде чем снова войти. Это превращается в рутину: Дрим выбивается из сил, как проигравший в рестлинговом поединке, а Сэму не терпится вернуться к тому, чтобы ударить его. Металл, давящий на заднюю стенку его горла, заставляет несколько раз поперхнуться Его шея болит от того, что ошейник постоянно трётся о него, а передняя часть его горла вдавливается в незерит, член растягивает его. Дрим хочет, чтобы Сэм поторопился. Его челюсть болит от того, что его так долго заставляли открывать рот. Ужасно, что он это знает, но он может определить, что Сэм близко, по тому, как дрожат его лапы а когти впиваются в землю. Он запомнил это. Это все признаки, которые он видит, прежде чем Сэм вытаскивает член и пачкает его лицо, заставляя Дрима быстро закрыть глаза. Его отвязывают от пола и поднимают подальше от воды, он протестующе стонет от напряжения в шее. — Прайм, посмотри на себя! Тебе нужно почаще так выглядеть. Это действительно прекрасно. Что ты думаешь, Дримми? Мне почаще кончать тебе на лицо? Он открывает один глаз и делает то, что у него получается лучше всего. Свирепо смотрит. — Я думаю, тебе следует засунуть свой член в блендер. — Творческий подход. Надзиратель тянется к его ошейнику и открывает механизм, удерживающий его. Дрим сразу же начинает тереть то место, где его кожа натерлась о нее. — Если я оставлю его мокрым, он станет совсем грязным, — объясняет Сэм. — Завтра я снова надену его. — Как скажешь, — Дрим отводит взгляд, потому что его зрению хватило Сэма на сегодня. Если ему придется смотреть на него еще хоть секунду, его вырвет. — Ты сегодня не такой разговорчивый. — Как скажешь. — Запри его обратно и оставь в покое. Через мгновение Дрим слышит звук надеваемых доспехов. Его мышцы расслабляются, и он подходит, чтобы умыться, вытирая лицо слишком яростно. Крепкая хватка отрывает его от одежды, прежде чем он успевает её надеть. Горячее дыхание на его щеке. — Ты думал, я покончил с тобой? Тело становится жёстким, Дрим бледнеет от страха, прежде чем расслабиться. Неважно. Его снова прижимают к мокрому полу, на этот раз лицом вверх, и это приятно. Это значит, что он будет пялиться в потолок. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я просто хочу видеть твое красивое лицо, когда заставлю тебя кончить. Руки обнимают его, и Дрим начинает дрожать. Неважно. Неважно. Неважно. Это не имеет значения. Ему всё равно. Ему всё равно. Сэм потихоньку дразнит его, а ему всё равно. Сэм сразу знает, где находится его простата, а ему всё равно. Сэм сосет его сосок, а ему всё равно. Сэм целует его, и он так заботится о нём. Разъярённый, Дрим кусает губу Сэма. Кряхтя от боли, тот отшатывается, усугубляя рану. Вкус металла наполняет рот Дрима. Надзиратель бьёт его в живот, но он к этому привык. Это не мешает ему кусать сильнее. Сэм издает потрясающий скулящий звук, прежде чем поднять их обоих и ударить головой Дрима об обсидиан. Образ Сэма, нянчащегося с окровавленной губой, должен привести его в восторг. Так почему же он чувствует себя таким опустошённым? Теперь, когда ошейник снят, надзиратель может задушить его, чем тот в полной мере и пользуется. — Чёртова шлюха. — он сжимает сильнее, и Дрим даже не пытается вдохнуть. — Очевидно, ты ещё не знаешь своего места, поэтому позволь мне сделать это очевидным для тебя. Ты. Мой. Твоё тело принадлежит мне. Если я захочу трахать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь кричать, я это сделаю, и ты не имеешь права останавливать меня. Очевидно, Квакити не сказал ему, что пытка удушением на него не действует. Дрим не будет бороться за воздух и абсолютно точно позволит себе потерять сознание. Удушье прекращается только тогда, когда его глаза стекленеют. Понимание возвращается к нему, когда Дрим замечает, что Сэм отчаянно пытается разбудить его. Когда это срабатывает, Сэм вздыхает с облегчением и в изнеможении откидывается на стену. Удобный трюк. Если он хочет, чтобы Сэм был с ним помягче, всё, что ему нужно сделать, это чуть не умереть. Всё просто. — Очевидно, ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, так что прекрасно. Заставь себя кончить. Всё ещё немного не в себе. — Что? — Я говорю тебе, чтобы ты кончил. Не спрашиваю. Приказываю. Уставший и пристыженный, он слушается, хватая собственный член и принимаясь за работу. Пытаться закончить быстро нелегко, когда Сэм следит за каждым его движением. Дрим пытается закрыть глаза и представить что угодно, только не это, но его мозг не позволяет ему. Всё, о чем он может думать, — это то, что он прикасается к себе против воли ради удовольствия своего насильника. Из него вырывается стон, когда Дрим массирует свой сосок. — Потрогай себя пальцем. — Рука вокруг его ноющего члена перемещается ниже, двигаясь внутрь себя, вспоминая, где Сэм заставил его чувствовать себя так хорошо. — Посмотри на меня. Дрим так и делает, и это ужасно. Глаза Сэма голодно смотрят на него. Дрим изо всех сил старается казаться сердитым, но эффект портится тем, как тяжело он дышит. — Дрочи себе, как хороший мальчик. Желание врезать по его ехидной физиономии велико, но вместо этого его рука сжимается. Стон застревает у него в горле, когда темп набирает обороты. Проделав это миллион раз, неудивительно, что проходит так мало времени, прежде чем он начинает дрожать и двигать бёдрами в такт своим движениям. Его пальцы на ногах подгибаются, и он задыхается. — Прекрати. Это самая неприятная вещь в мире, но он делает это, бёдра следуют за его удаляющейся рукой. Сэм сжимает его запястья, что, честно говоря, немного излишне, но неважно. — Умоляй. Сбитый с толку, — Я… я не… — Умоляй меня позволить тебе кончить. О. Проглотив свою гордость, — Сэм, пожалуйста… — Сэм? Этот парень бесит. Как он хочет, чтобы его называли? — Начальник тюрьмы? — Да, заключенный? Это так отвратительно. — Пожалуйста, дай мне кончить . — Я не знаю… Ты сегодня был не очень хорош. — Я могу быть. — Тогда веди себя хорошо. — И с этими словами Сэм целует его. На этот раз Дрим позволяет это сделать. Их языки переплетаются друг с другом, в то время как Сэм набирает безжалостный темп по всей его длине. Дрим стонет в поцелуе, и Сэм жадно проглатывает всё до единого. Ноги Дрима инстинктивно обвиваются вокруг его талии, пытаясь притянуть ближе. Сэм смеётся ему в рот. В перерывах между поцелуями Сэм успевает подразнить его. — Такой нуждающийся. Так хорошо для меня. Держу пари, ты такой нытик, потому что, — еще один поцелуй, — ты хочешь, чтобы я взял тебя, хм? Нужен кто-нибудь, чтобы показать тебе, где твоё место? — Сэм закусывает губу. — Я должен был вбить в тебя послушание ещё год назад. Ммм. — Н-начальник, я- пожалуйста, я… — Кому ты принадлежишь? — Тебе! — Вот именно. Кончай мне в руку, шлюха. Черт, он держится за Сэма изо всех сил, когда повинуется, прерывая поцелуй и откидывая голову назад, постанывая и извиваясь в его руках. Сэм просто по-дурацки улыбается и смотрит, как Дрим ломается прямо у него на глазах. На мгновение становится тихо, Дрим кашляет, и двое смотрит друг на друга. Затем чары рассеиваются, Дрим вырывается из хватки, пытаясь убраться как можно дальше от этого монстра. Он наблюдает, как надзиратель встаёт, моет руки и подходит к нему со свежей одеждой. — Надень это. Я отведу тебя обратно в твою камеру. Итак, он одевается, и начальник подходит к нему с новым рагу и зельем ночного видения. Съев это, Дрим спотыкается, пытаясь найти, где Сэм, но только для того, чтобы его подняли и перекинули через спину. Уставший, он обхватывает руками бронированную грудь вместо того, чтобы пытаться сохранить какое-то равновесие. Звуки говорят, когда они прибывают, и вскрик слетает с его губ ещё до того, как он успевает среагировать. Сэм выглядят так, словно пытается найти, что сказать ему перед уходом. В конце концов надзиратель сдаётся, прежде чем развернуться и уйти. Снова оставшись один, заключённый идёт посмотреть на свое отражение в воде раковины. Вокруг его шеи, там, где раньше был ошейник, кольцом образовались болезненные синяки, и ещё свежие, от удушения. В остальном он выглядит прекрасно. Но что-то не так с его глазами. Что-то, что он не может определить. Раньше он любил своё отражение в зеркале, любил уверенность и силу в нём. Теперь он смотрит и ненавидит то, что видит.