falling in love at the photo shop / влюбленные в фотоателье

Чэн Сяоши сразу замечает мешки под глазами Лу Гуана. Трудно было не заметить. Чэн Сяоши заходит на кухню, и его взгляд тут же падает на лицо Лу Гуана, на бледной коже которого лежат тёмные тени, похожие на чернильные пятна, которые Чэн Сяоши обычно оставлял на рисовой бумаге во время уроков каллиграфии. Обеими руками Лу Гуан крепко сжимает свою кружку в форме овцы. Когда Чэн Сяоши подходит к столу, его глаза кажутся мутными, а взгляд подобен густому туману, который нависает над рисовыми полями в сельской местности в сезон дождей. Он молча берёт свою кружку, которая, как обычно, ждёт его на столе, и делает глоток. Кофе, всё такой же горький и отвратительный, но хмурится Чэн Сяоши не из-за этого. Придвигая сахарницу поближе к себе, он приступает к ежедневному ритуалу приготовления кофе, пригодного для употребления человеком. Насыпая вторую ложку, Чэн Сяоши небрежно спрашивает: — Проблемы со сном? Лу Гуан пожимает плечами, продолжая смотреть в глубину своей кружки. Это всё, что нужно в качестве ответа. Лу Гуана не было в их спальне, когда Чэн Сяоши проснулся этим утром, но этого следовало ожидать, даже несмотря на то, что тот явно не спал полночи. Чэн Сяоши готов поспорить, что если бы он поднялся по лестнице на его койку, простыни были бы холодными на ощупь. Ничто не сравнится с теплом, которое Лу Гуан всегда оставляет после себя, когда делит постель с Чэн Сяоши. Внешне Чэн Сяоши ничего не говорит, но в голове у него уже созрело полдюжины не до конца готовых планов. Они молчат до конца завтрака. Чэн Сяоши доедает свою гранолу и без возражений позволяет Лу Гуану вымыть кружки; он уже проходил через подобное раньше, и добром это никогда не кончалось. На самом деле иронично, что единственные дни, когда Лу Гуан осознает, что ему нужна помощь, — это дни, когда он действительно в ней нуждается. После этого Чэн Сяоши без возражений соглашается на утреннюю смену, оставляя Лу Гуана с предложением — мягко сформулированным, потому что последнее, что ему нужно, это чтобы Лу Гуан упёрся и вдруг обнаружил какое-то срочное дело, которым ему нужно заняться, — продолжить чтение новой книги, которую он купил пару дней назад. К счастью, Лу Гуана не нужно долго убеждать, и он направляется в гостиную с книгой в руке, в то время как Чэн Сяоши отправляется присматривать за приёмной. Как обычно, никто не приходит. Спустя двадцать минут — вполне достаточно, чтобы сослаться на скуку, если Лу Гуан спросит, — Чэн Сяоши достаёт телефон, открывает приложение с музыкой и нажимает кнопку воспроизведения одного из плейлистов EDM/поп-музыки, которые они с Цяо Лин с любовью создавали несколько недель. В одно мгновение уши Чэн Сяоши наполняются звуками оптимистичных мечтаний и запоминающегося гитарного риффа. Он убавляет громкость так, чтобы песню едва было слышно из гостиной, а расстояние и дребезжащие динамики телефона заглушают её, превращая в глухой ритм и очертания мелодии. Лу Гуан считает непрофессиональным, что Чэн Сяоши включает музыку во время работы в магазине, но, поскольку у них так мало покупателей, вероятность того, что он заставит Чэн Сяоши выключить музыку, — пятьдесят на пятьдесят. Сегодня, когда Лу Гуан уютно устроился на диване в гостиной, а музыка играет в качестве белого шума на заднем плане, Чэн Сяоши не думает, что ему стоит беспокоиться. И действительно, когда Чэн Сяоши спустя пятнадцать минут заглядывает в гостиную, то обнаруживает, что Лу Гуан крепко спит, положив голову на подлокотник дивана и свесив одну руку вниз. Его ступни по-прежнему плотно прижаты к полу, поэтому Чэн Сяоши снимает с Лу Гуана обувь и осторожно кладёт его ноги на подушки. Обогреватель работает на полную мощность, но даже при этом часть зимнего холода умудряется проникать внутрь. Тот факт, что диван стоит прямо напротив ряда окон, а по стеклу ползёт иней, тоже не особо помогает. Чэн Сяоши берёт одеяло из их спальни и накрывает им Лу Гуана, заправляя один конец под его ноги в носках. Затем он возвращается в приёмную и коротает утро, напевая старые поп-песни. Приближается обеденное время, и Чэн Сяоши заказывает еду на вынос в маленькой семейной лапшичной, которую он, Лу Гуан и Цяо Лин открыли для себя летом перед поступлением в университет. Они ходят туда достаточно регулярно, так что муж и жена средних лет, которые там заправляют, знают их всех по именам, всегда ерошат им волосы, щиплют за щёки и советуют есть побольше. Когда курьер — на самом деле всего лишь сын владельца — приносит пакет с едой, Чэн Сяоши не удивляется, обнаружив две порции ламянь, которые он просил, рядом с небольшим контейнером, наполненным небольшими ломтиками ютяо, которых у него определённо не было в заказе. Он улыбается, приносит пакет в гостиную, садится напротив дивана и раскладывает их ланч на столе. Когда он снимает крышки с контейнеров с лапшой, воздух наполняется густым, пикантным ароматом говяжьего бульона. Лу Гуан, сидящий напротив него, издаёт тихий стон и приоткрывает глаза, почувствовав запах еды. Чэн Сяоши редко удаётся увидеть, как просыпается Лу Гуан, поэтому он с любопытством наблюдает, как тот принимает вертикальное положение, а одеяло сползает с его плеч. Он несколько раз сонно моргает, и Чэн Сяоши с одобрением отмечает, что круги у него под глазами немного поблекли. Он проводит рукой по волосам, но от этого они становятся еще более взъерошенными, чем раньше. Постепенно глаза Лу Гуана проясняются, и к нему возвращается осознание окружающего. Он хмурится, глядя на одеяло, обёрнутое вокруг его талии, и сбрасывает его с колен, ткань сваливается в кучу рядом с ним. Его взгляд заостряется, когда он замечает еду, и становится ещё более настороженным, когда его внимание переключается на Чэн Сяоши. Чэн Сяоши как бы невзначай берет пару одноразовых палочек для еды и разламывает их. — Я знаю, я знаю, что мне не следовало тратиться на доставку еды, — говорит Чэн Сяоши, размахивая палочками для еды в воздухе, словно отмахиваясь от предстоящей лекции Лу Гуана. — Но мне очень хотелось лапши, а мы давно не были у аи и шушу. Ты же знаешь, они беспокоятся, если у них нет доказательств, что мы сами себя кормим. Лу Гуан по-прежнему выглядит слегка подозрительным, когда тянется за палочками для еды, но без подсказки подтаскивает свою миску с ламянем к краю стола. — Всё равно пустая трата денег, — упрекает Лу Гуан, но огромная порция лапши, которую он съедает, опровергает его слова. — Можешь вычесть это из моей зарплаты, — отвечает Чэн Сяоши, и Лу Гуан улыбается, не отрываясь от своих палочек для еды. Они оба буквально проглатывают лапшу, а Лу Гуан съедает весь контейнер ютяо. Она, как всегда, вкусная, поэтому Чэн Сяоши делает мысленную пометку поскорее заглянуть в ресторан. Действительно, прошло слишком много времени с тех пор, как они были там в последний раз. После того как с обедом покончено, Лу Гуан тремя точными движениями сворачивает одеяло и кладёт его обратно на кровать Чэн Сяоши, прежде чем отправиться за прилавок на свою дневную смену. И снова Чэн Сяоши уступает без возражений, но по прошествии часа он приостанавливает видеоигру, в которую играл, и начинает переписку с Цяо Лин в Вичате. Я принесёшь бобу? Его телефон завибрировал буквально через две минуты. Цяо Лин ты хочешь быть в ещё большем долгу передо мной??? Цяо Лин смелый выбор Я клянусь на мизинчиках, я верну тебе деньги Цяо Лин клянусь на мизинчиках? серьёзно? Цяо Лин тебе что 12? Я заткнись и достань бобу Я лу гуана нужно подбодрить После этого Цяо Лин не отвечает, но некоторое время спустя Чэн Сяоши слышит, как открывается входная дверь, и по магазину громко и отчётливо разносится автоматическое приветственное сообщение. Голос Цяо Лин раздаётся в коридоре, и Чэн Сяоши, улыбаясь, откладывает геймпад и выходит в приёмную. Цяо Лин стоит у прилавка напротив Лу Гуана. На столешнице между ними лежит тёмно-синяя сумочка — принадлежащая Цяо Лин, судя по блестящим брелокам Хеллоу Китти, свисающим с ремешка, — и картонная коробка с тремя стаканчиками бобы. Цяо Лин как раз снимает верхнюю одежду, когда к ним подходит Чэн Сяоши, её руки и щеки всё ещё горят от холода. Чэн Сяоши едва успевает сказать слова приветствия, как Цяо Лин внезапно бросает ему в руки кучу зимних вещей: красную пуховую куртку, розовый шарф и белую вязаную шапку с красным помпоном. — Можешь отнести это в гостиную? — спрашивает Цяо Лин, хотя Чэн Сяоши знает, что это не просьба. Закатив глаза, он направляется обратно по коридору, из которого только что вышел. — То, что ты наша хозяйка, ещё не значит, что ты можешь мной командовать! — крикнул Чэн Сяоши через плечо, укладывая стопку одежды на диван. — Спасибо, любимый арендатор! — кричит в ответ Цяо Лин. К тому времени, как Чэн Сяоши возвращается в приёмную, Лу Гуан и Цяо Лин уже забрали свои стаканчики, и Цяо Лин вовлекла Лу Гуана в разговор о том, какие книги они оба читали. Это не вызывает ровно никакого интереса у Чэн Сяоши, который с тех пор, как окончил университет, не прочитал ни одной книги, в которой картинок было бы меньше, чем слов, но это явно не относится к Лу Гуану, глаза которого горят от волнения, а руки двигаются более выразительно, чем обычно, когда он говорит. Чэн Сяоши берёт последний стакан из упаковки и протыкает его верх соломинкой. Он лениво потягивает напиток, слушая Цяо Лин и Лу Гуана, пока его вкусовые рецепторы тонут в сладком потоке сахара и жевательных чёрных шариков. Когда кажется, что они уже обсудили все возможные книги, Чэн Сяоши поворачивается к Цяо Лин и спрашивает: — Ты слышала о девушке, которая чуть не призналась Лу Гуану? Всё происходит само собой. Цяо Лин уже не раз появлялась в их рабочее время без предупреждения и приносила бобу — как по собственной воле, так и из-за уговоров Чэн Сяоши, — поэтому Лу Гуан безропотно поддерживает тему. В какой-то момент Цяо Лин достаёт из сумочки журнал и открывает страницу, озаглавленную "Руководство для современной девушки по пониманию своего типажа". Она заставляет Чэн Сяоши и Лу Гуана ответить на тест из 20 вопросов и чуть не падает на пол в истерике от результата Чэн Сяоши. — Чувствительная, эмоциональная душа, — читает Лу Гуан, явно забавляясь и плохо скрывая это. — Вам нужен парень, который безоговорочно вас поддержит и обнимет в конце долгого рабочего дня. В вашем вкусе мужчины крепкого телосложения, с развитой мускулатурой, которые будут достаточно добры, чтобы вытереть вам слёзы, когда вы плачете, и достаточно сильны, чтобы пронести вас через всё самое худшее, что может предложить этот мир. — Что это за бред? — восклицает Чэн Сяоши, его щёки горят. — Это, это… чушь! Это полная и абсолютная чушь. Черт возьми, Цяо Лин, — говорит он, поворачиваясь к ней, — читай журналы получше! — Так тебе нравятся качки, — хихикает Цяо Лин, не обращая внимания на угрожающую фигуру Чэн Сяоши, возвышающуюся над ней. От смеха у неё на глазах выступают слёзы. — Не нравятся! И, уж тем более, я не хочу, чтобы меня кто-то нёс, я не девица в беде! — Я понесу тебя, если хочешь, — говорит Лу Гуан с совершенно невозмутимым видом, если не считать блеска в глазах. — С хера ли, это я понесу тебя, — парирует Чэн Сяоши и бросается за прилавок как раз в тот момент, когда Лу Гуан выскакивает из-за него. В итоге они кружат вокруг прилавка, настороженные, как бойцовские петухи, готовые к драке. Цяо Лин наблюдает за ними со стороны, широко улыбаясь. Чэн Сяоши быстрый, но Лу Гуан тоже не промах, поэтому почти минуту они просто танцуют вокруг друг друга, как самая маленькая в мире карусель. В конце концов, Чэн Сяоши решает: к чёрту всё — и прыгает через мраморную столешницу, сильно ударившись при этом коленом. Каким-то чудом, ему удаётся приземлиться на ноги и крепко обхватить Лу Гуана за талию, ликуя от победы. Лу Гуан любезно сдаётся, как только его ловят, и Чэн Сяоши подхватывает его на руки, принимая свадебную позу, что, безусловно, не напрягает его очень хорошо развитые мышцы. — У тебя дрожат руки, — театрально шепчет Цяо Лин, и ей приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть смех. В ответ Чэн Сяоши опускает Лу Гуан на землю и вместо этого тянется к Цяо Лин, её смех переходит в визг, когда Чэн Сяоши легко подхватывает её на руки. — Ты как будто сделана из сахарной ваты, — дразнит Чэн Сяоши, активно раскачивая Цяо Лин взад-вперёд на руках. Цяо Лин бьёт его локтём в грудь с силой, превышающей разумные возможности её худощавой фигуры, и Чэн Сяоши издаёт громкий стон. — Не бери в голову, — хрипит Чэн Сяоши, хватая ртом воздух. — Не настолько сладкая. После этого он опускает Цяо Лин обратно на землю и позволяет Лу Гуану поднять его, потому что справедливость есть справедливость. На самом деле, находиться в объятиях Лу Гуана оказалось намного приятнее, чем он ожидал. Он чувствует, как напрягаются мышцы Лу Гуана, когда тот поддерживает вес Чэн Сяоши, чувствует тепло, исходящее от его тела, когда прижимается ближе к его груди. Улыбка, которую Лу Гуан дарит ему, мягко опуская обратно, тоже тёплая, пронизанная таким количеством веселья и нежности, что по венам Чэн Сяоши разливается жар. Затем Цяо Лин требует, чтобы настала её очередь нести Чэн Сяоши, и у него внезапно появляется более важная проблема, например, как бы не расшибить себе череп о край столешницы, когда руки Цяо Лин ослабли и Чэн Сяоши рухнул на пол. — Эй, Лу Гуан, можно тебя тоже попробовать поднять? — спрашивает Цяо Лин, когда Чэн Сяоши поднимается с пола. Лу Гуан бросает на неё взгляд. — Ни за что. К этому моменту боба уже давно закончился, а солнце скрылось за горизонтом. Пока Чэн Сяоши отправляется на кухню готовить, Цяо Лин помогает Лу Гуану закрыть магазин. Она тоже остаётся на ужин, и они втроём собираются за кофейным столиком в гостиной, как будто вернулись в университетское время, разговаривают, смеются и съедают целую кастрюлю супа с вонтонами. К тому времени, как Цяо Лин уходит, защищаясь от порывов ветра, поднявшегося во время ужина, Лу Гуан выглядит счастливым, но совершенно измотанным. Он ни в коем случае не является асоциальным человеком, но Чэн Сяоши знает, что длительные периоды общения часто истощают его. Поэтому, когда он решает лечь спать пораньше, Чэн Сяоши не удивляется. А час спустя, когда Чэн Сяоши заглянул в их спальню, он обнаружил, спящего под одеялами Лу Гуана, спящего глубоким безмятежным сном по-настоящему спокойного человека.

***

Два дня спустя Чэн Сяоши просыпается посреди ночи в пустой спальне. Технически, сначала он не знает, что там никого нет, потому что лунный луч, пробивающийся через окно, едва даёт достаточно света, чтобы Чэн Сяоши мог разглядеть очертания своих рук. Но ещё до того, как его глаза привыкают к темноте настолько, чтобы Чэн Сяоши мог проверить верхнюю койку, он понимает, что не найдёт там Лу Гуана. Это глубокая, до мозга костей, уверенность, как будто чувствуешь, что мяч ускользает из рук в момент броска. Чэн Сяоши не нужно видеть, как мяч отскакивает от щита, чтобы знать, что он промахнётся. Чэн Сяоши встаёт с кровати и морщится, когда его ноги соприкасаются с холодной стелькой кроссовок. В холодную погоду они всегда используют дополнительные одеяла, поэтому Чэн Сяоши неохотно покидает тепло своего уютного кокона. Он хватает одеяло из кучи и накидывает его на плечи, как накидку. Одеяла Лу Гуана всё ещё лежат на матрасе, и Чэн Сяоши останавливается, чтобы взять одно из них в руки, прежде чем выйти из спальни. Ночью в фотостудии тихо, слышны только тихие шаги Чэн Сяоши по лестнице и редкий шум проезжающих машин. Несмотря на это, Чэн Сяоши видит свет, льющийся из-под лестницы, достаточно яркий, чтобы заставить его поморщиться. Он исходит из задней части магазина, поэтому Чэн Сяоши не удивляется, когда заходит в гостиную и обнаруживает Лу Гуана, читающего на диване. Лу Гуан поднимает голову при его приближении. Чэн Сяоши, как всегда в такие ночи, поражён тем, насколько нормально выглядит Лу Гуан. Его волосы чуть более растрёпаны, чем обычно, а в глазах застыло затравленное выражение, но в остальном Лу Гуан совсем не похож на человека, которому только что приснился кошмар, хотя Чэн Сяоши знает, что так оно и есть. Нет другого объяснения, почему Лу Гуан не спит в такой поздний час — настолько поздно, что это уже почти рано — читая на диване в их гостиной. Чэн Сяоши знает — в том смысле, что он иногда просто знает какие-либо вещи о Лу Гуане — что большую часть своей жизни Лу Гуан никогда не испытывал проблем с засыпанием. И ещё Чэн Сяоши знает одно большое исключение из этого правила: он не может заснуть после того, как ему приснился кошмар. Лу Гуан вкладывает закладку в свою книгу и закрывает её. — Извини, — говорит он, кладя книгу на кофейный столик. — Я тебя разбудил? Чэн Сяоши качает головой. — Нет, — это одновременно и ложь, и абсолютная правда. Когда его не мучают кошмары, Чэн Сяоши спит крепким сном. Об этом свидетельствует количество университетских занятий, которые он по неосторожности пропустил, потому что проспал все пять утренних будильников. Нет никаких причин, по которым звуки, издаваемые ворочающимся с боку на бок Лу Гуаном — потому что, в отличие от Чэн Сяоши, ночные кошмары не заставляют Лу Гуана вскрикивать, — или звуки, издаваемые Лу Гуаном, осторожно открывающим и закрывающим дверь их спальни, должны были разбудить Чэн Сяоши. И всё же Чэн Сяоши слишком часто просыпался посреди ночи в пустой спальне, чтобы это могло быть простым совпадением. Такое случается не каждый раз, когда Лу Гуану снится кошмар — то, что произошло два дня назад, является достаточным доказательством — но они оба должны быть слепы, чтобы не заметить закономерность, которая медленно проявлялась с тех пор, как Лу Гуан впервые вернулся домой из больницы, перебинтованный, бледный и абсолютно живой. Чэн Сяоши не уверен, что именно заставляет его просыпаться. Может быть, это та же уверенность, что и раньше, ощущение до мозга костей, что Лу Гуан находится не там, где должен быть. А может, это неестественная неподвижность, тишина там, где должно быть дыхание другого человека. Однако, если бы Чэн Сяоши пришлось угадывать, он бы предположил, что причина была в следующем: через год после отъезда родителей, когда он каждую ночь спал на диване в гостиной, он приучил себя мгновенно просыпаться при звуке открывающейся входной двери. Чэн Сяоши считает, что было бы не так уж сложно приучить себя к звуку открывания другой двери. Он подходит ближе к дивану и встряхивает одеяло, которое держит в своих руках, накидывая его на плечи Лу Гуана, подражая своим собственным. — Вот. Теперь мы подходим друг другу. Лу Гуан слегка улыбается ему, их пальцы соприкасаются, когда Лу Гуан протягивает руку, чтобы ухватиться за край одеяла. Даже после этого краткого прикосновения Чэн Сяоши может сказать, что тот замёрз, его кожа холодна как лёд. Неудивительно, учитывая, что на нём только безразмерная футболка и поношенные спортивные штаны. Чэн Сяоши поджимает губы и плотнее закутывает тело Лу Гуана в одеяло. Чэн Сяоши возвращается к противоположной стене, где на низком деревянном стеллаже стоят все его игровые принадлежности, и включает телевизор. Он устанавливает на их Свитч случайную игру Марио и хватает два геймпада, бросая один из них на колени Лу Гуану, а сам падает рядом с ним на диван. Лу Гуан без комментариев берёт его в руки и переключает своё внимание на телевизор, пока Чэн Сяоши загружает игру. На экране главного меню Чэн Сяоши на секунду замирает, искоса поглядывая на Лу Гуана. — Ты хочешь поговорить об этом? Сардоническая усмешка, скорее гримаса, чем улыбка, появляется на лице Лу Гуана. Чэн Сяоши задаётся вопросом, не вспоминает ли он о том, как в последний раз задал ему тот же самый вопрос. — Нет. Чэн Сяоши не давит. Лу Гуан редко любит говорить о своих кошмарах, да и не то чтобы Чэн Сяоши не знал, о чём они. Раньше Лу Гуану не снились кошмары. До того, как появился Хун. До того, как руки Цяо Лин взяли нож и вонзили его в живот Лу Гуана. До того, как он чуть не истёк кровью на их старом коричневом диване, потрескавшаяся кожа которого была испачкана так глубоко, что местами почернела. Уборка была бы сущим мучением, если бы Чен Сяоши мог хотя бы минуту вдыхать запах крови Лу Гуана, не испытывая тошноты. В конце концов, никто из них не мог спокойно смотреть на это зрелище, поэтому Цяо Лин арендовала большой пикап, а Чэн Сяоши и Лу Гуан погрузили диван в грузовой отсек, и все поехали на ближайшую свалку, где с мрачным удовлетворением наблюдали, как диван медленно погружается в увеличивающееся море мусора. Теперь у них есть зелёный диван. Теперь Лу Гуану снятся кошмары. Отвлечение внимания всегда было главным запасным вариантом Чэн Сяоши, когда дело доходило до общения с Лу Гуаном. Лу Гуан был из тех людей, которые слишком много живут в своей голове, а это самое последнее место, где бы вам хотелось оказаться, когда вы чувствуете, как призрак дурных снов преследует вас, словно грозовая туча. К счастью, отвлекать внимание — это то, в чём Чэн Сяоши очень хорош. Иногда по вечерам они разговаривают, обмениваясь историями из своего детства, из того периода времени, когда они ещё не знали друг друга; и как бы странно это ни звучало, но Чэн Сяоши рад узнавать что-то о Лу Гуане постфактум, рад приберечь к рукам каждую частичку другого человека, какую только можно. В другое время они смотрят по телевизору драмы в жанре уся, где продюсеры явно потратили весь бюджет на декорации и костюмы вместо того, чтобы создать достойные боевые сцены, или современные романтические истории, где главные герои неправдоподобно красивы, а их поцелуи сухи, как северные степи. Однажды Чэн Сяоши попытался испечь блинчики, подбрасывая их высоко в воздух, как это делают повара в кино. На самом деле, он не должен был удивляться, когда забрызгал свою одежду тестом, но это того стоило, ведь Лу Гуан рассмеялся. Сегодня они пару часов играют в Марио, а потом переходят к Стрит Файтер. Лу Гуан проигрывает все матчи, потому что, для человека, который может сделать идеальный вращательный приём на баскетбольной площадке, он действительно ужасен в файтингах. — Можно подумать, что все эти рефлексы на что-то годятся, — замечает Чэн Сяоши, ухмыляясь и пиная аватара Лу Гуана в лицо. Лу Гуан не отвечает. Он просто продолжает нажимать случайные кнопки на своём геймпаде, как он всегда делает, когда знает, что конец близок. К тому времени, как солнце показалось из-за горизонта, они оба были измучены, а под глазами у них залегли тёмные круги. Чэн Сяоши всё время приходится подавлять зевоту, и в итоге он каким-то образом оказывается прислонённым к Лу Гуану, словно его тело просто решило, что не стоит прилагать усилий для удержания его в вертикальном положении. В какой-то момент им придётся встать. Кому-то придётся все утро дежурить в приёмной фотостудии, пока другой человек сможет вздремнуть, и, скорее всего, этим кем-то будет Чэн Сяоши. Он не жалеет об этом. Каждый раз, когда он делал это — отказывался от сна, чтобы составить компанию Лу Гуану ночью — он ни разу не пожалел. Потому что, если это и дальше будет вызывать на лице Лу Гуана эту мягкую улыбку, это выражение усталого удовлетворения, то оно того стоит.