Моё искусство.

Рутина демонов всегда была обыденна: поиск голубой паучьей лилии, поместья Убуяшики, поедание и убийства ни в чем невинных людей, выполнение поручений от господина Мудзана. У членов 12-и кидзуки это всё переодически разбавлялось реально интересными схватками с истребителями ,чей ранг более ли менее приближен к рангу столпа. А если повезёт, то прийдёт и сам столп, ведь только хашира были способны достойно противостоять и даже убить высшую луну. Адреналин что впрыскивается в кровь при каждом таком сражении сильно будоражит сознание, отлично убивает скуку и заставляет снова и снова хотеть найти достойного соперника который даст столько же эмоций. Да и полакомиться молодым парнем или девушкой, чьи способности и сила гораздо превышают людские, не откажется ни один демон, тем более что за это ещё и великий прародитель похвалит. В остальном же... Демонам было почти нечего делать, большинство из тех "монстров" существующих в Японии - одиноки, половина из них даже несколько страдает от этого отрешённого образа жизни. Не каждому демону удаётся нормально контактировать с людьми ежедневно, как Даки с ее профессией например, или Доуме, что владеет культом вечного рая, они почти что исключения. Некоторые умудряются импровизировать чтобы их жизнь не была настолько никчёмна: пятая низшая луна собрал целую паучью семью, имитируя повадки, посиделки за столом, семейные разборки, хотя на деле эта семья была весьма фиктивна и притворна. Сыграй свою роль неправильно и тебя изобьёт "отец" или "младший сын", ещё хуже если тебя отправят греться на солнышке. Некоторые демоны и вовсе собираются в заброшенных храмах, селениях или лесах в своеобразные группы или стаи, хотя это не всегда хорошо заканчивается чисто по их агрессивной и хищнической природе, которой они увы подвластны и тем не менее, спокойно поддаются любым своим инстинктам и желаниям несмотря на любые годами до этого выстроенные моральные рамки, нормы и принципы. Убить и съесть беременную женщину для какого нибудь самого простого и слабого демона вообще ничего не стоит, ведь его не ограничит ни закон, ни какая то там мораль и сожаление, плевать хотелось. Почти все демоны были такими, на то они и демоны, что полностью потеряли свой человеческий облик, чистый, невинный и благородный. Осталась только грязь, и конечно, сами демоны этого вовсе не отрицают. Можно было подумать, что после последнего задания что господин Мудзан дал Гёкко и Хантенгу, всё снова вернётся к той скучной душной обыденности, так думали и четвертая и пятая высшая луна. Но нет. С этого момента один аспект их жизни кардинально изменился. Странное изменение в строение организма они заметили не сразу, но все таки заметили, когда уже разошлись... И всего этого бы попросту не случилось, если бы Хантенгу не был так неуклюж.

***

Наступало прохладное раннее летнее утро. Хантенгу никому и никогда об этом не рассказывал, но ему очень, очень нравились те мгновения, когда небо уже светлеет, вдалеке виднеется луна, но солнечные лучи ещё не пробились в небосвод. Хотя... рассказывать было то и некому, повторюсь, демоны одиноки, и даже излить душу по поводу того или иного дела невозможно, слушать не будет никто, особенно другие такие же гнилые души, которым не посчастливилось нести ношу быть на самой высокой ступени пищевой цепи. Зрелище по-настоящему красивое, прохлада воздуха завораживает и осознание того, что вот вот может наступить страшная но одновременно нелепая смерть от ожогов солнца заставляет леденеть кровь в жилах. Капли росы на высокой траве немного окропили босые ноги в гэта. Карие глаза заворожённо глядели в бескрайние просторы синевы, а в переливающихся зрачках отражались отблески ещё не умерших на небе звёзд и луны, готовой вот вот скрыться за горизонтом и уступить место величественному и прекрасному, но такому смертельному для демонов светилу. Демон поджал пальцы, чувствуя как леденеет кожа от капель холодной воды и немного поморщился, понимая что вот вот их отправят обратно в бесконечную крепость Кибуцуджи, которая по факту принадлежала Накиме, но все включая нее просто молчали в тряпочку. Белолицый стоял позади него с скрещенными на груди руками. Он был настолько обескуражен и разозлен поведением товарища по заданию, что даже не мог взять и выразить всё своё возмущение. Лишь сердито глядел ему в спину, в спутанные волосы шоколадного цвета, будто надеялся что Хантенгу как то сам догадается, что натворил какую то ахинию и прямо сейчас броситься величайшему Гёкко в ноги, начиная извиняться за то что так сильно напряг его важную особу. Да, конечно Гёкко хотел бы не прям так приторно, но все же... было бы не плохо. Сведённые к переносице брови придавали рыбоману особенно угрюмый и стервозный вид. Он сейчас ну совсем не понимал шатена, что стоял в паре метров от него. Кроме того, что он принял другой свой облик, четвертая высшая луна ещё стоял у обрыва и просто бездумно глядел куда то в небо, держа руки опущенными. Подумать только, этот нытик сейчас стоит и спокойно смотрит, как в любое мгновение может наступить его смерть, скоропостижная, глупая и мучительная, он поджарится как кусок мяса, но тем не менее... Этот идиот стоит и просто смотрит, не дрожит от страха как делает это по любой мелочи, не вопит во все горло как ему страшно, а просто стоит и молчит, так кстати и не ответив на вопрос фиолетоволосого о том, какого хрена он перевоплотился в копию своего клона Секидо, но более миловидную и без этой странной палки в руке, которая шмаляет электрическими молниями. Гёкко даже подумал, что Хантенгу мог все это время умело изображать из себя плаксу, который ссытся в фундоси от любой мелочи, дрожит как осиновый лист и плачет как ливень в самую дождливую осень. Пятая высшая луна успел многого себе надумать за тот короткий промежуток времени, который они стояли в тишине, пока Хантенгу резко не развернулся и не рванул к бледнолицему со страшным таким визгом и слезами на щеках. Гёкко аж растерялся и попятился назад пытаясь избежать столкновения с этой орущей чувырлой, чуть не споткнулся о камень спрятанный в высокой траве, но все таки земля ушла из под ног, сразу принимая на себя широкую спину, и тут же демон почувствовал на себе дополнительную тяжесть в качестве чужого тела, оно было поменьше чем у фиолетоволосого, но все таки не пушинка. — Гё-о-о-кко, мне страшно! Сейчас уже солнце выйдет вот-вот, почему нас не забирают отсюда?! - противно заверещал Хантенгу и застучал кулаками по тяжело вздымающейся от шока, белой груди горшкофила. Пусть его голос сейчас звучал намного приятнее чем когда он был в облике дрожащего старика, но для Гёкко он по-прежнему был надоедлив и мерзок на слух хотя он и сам любил издавать всякие странные вопли когда выходил из себя. Они вместе упали в зелёные заросли и теперь смуглый демон лежал на ошарашенном Гёкко, чьё имя он нарочито громко растянул в жалобном стоне. Безусловно, четверке нравились утренние сумерки, но страх перед потерью собственной жизни был гораздо колоссальнее чем эстетическое удовлетворение от вида и ощущения предрассветного часа. Почему то, прямо сейчас его ничуть не смутило горизонтальное положение их тел, а вот Гёкко смутило и ещё как. Он тут же скинул с себя Хантенгу толкая его в грудь, а после подскачил с земли, следя за тем чтобы не наткнуться на новые камни и тихо выругиваясь. — сейчас нас заберут, лезет он тут, чуть ручищами меня своими не угробил, паскуда такая! Ты что, издеваешься? Стоял стоял себе на протяжении получаса и молчал, а потом как в задницу ужаленный заорал и ко мне побежал, ты хоть знаешь что чуть до инфаркта меня не довел? -выругался белоликий своими насыщенными зелёными губами, вереща почти так же противно как это делал Хантенгу. Они в принципе были очень похожи — оба громкие, оба странные, оба некрасивые, оба противные и жестокие, хотя в плане жестокости за Хантенгу больше отвечал Зохакутен, тот самый грубый мальчишка от силы 10-и летнего возраста на вид, назвавший столпа любви Мицури Канроджи "бесстыдной потаскухой". Различались разве что тем, что Гёкко был более извращённым и самолюбивым, проще говоря со странностями, а Хантенгу любил поплакать крокодильими слезами пытаясь выставить себя жертвой несмотря на всю ту гору убийств, краж и лжи за своей спиной. Смуглый демон поднялся из копны малахитового цвета, дрожащими руками оттряхивая себя от травы что прилипла к одежде. Его зрачки панически бегали из стороны в сторону, и снова взглянув на Гёкко он вот вот готовился опять открыть рот и завизжать что они скоро умрут и господин Мудзан забыл о них, как к его губам тут же со звонким шлепком прилипла длинная белая когтистая ладонь, в некоторых местах чешуйчатая. — не смей кричать, у меня уши скоро от твоих криков в трубочку свернутся. - с явным презрением сказал он, тыльной стороной ладони чувствуя как прикусил сухую слегка колючую губу смуглолицый. Шатен лишь смотрел на того, а после зажмурился и как дитя бесшумно заплакал от безысходности. Слезы потекли от нижних век по щекам и скатились по бледной кисти руки, очерчивая венки что выступали на ней. "Он что издевается?" — подумал Гёкко, на его лице застыла гримаса недоумения пока Хантенгу стоял и молча плакал. За спиной смуглолицего показались первые лучи, и только Тогда фиолетоволосый действительно забеспокоился о том, что о них могли попросту взять и... Забыть. Выражение его лица в миг поменялось и он даже напугался, но нет... Он ведь важен господину Мудзану, верно? Про Хантенгу он так уж и быть мог забыть хотя и то очень навряд ли, все таки эта плакса тоже может быть полезна... Но а великий Гёкко? Прародитель не мог просто взять и вот так вот оставить его умирать, ну не может такого быть... И в своих рассуждениях младший демон был прав: как только показались первые намёки на рассвет он не сгорел на солнце а со звоном бивы оказался на одной из платформ бесконечного замка, к сожалению или к счастью вместе с этим нытиком. Хантенгу пошатнулся и всхлипнув оторвал свое лицо от чужой руки, оглядываясь по сторонам, яркий свет ламп ударил в глаза и тогда они оба услышали голос прародителя, чуть ли не бога и идола всех демонов что подчинены его контролю. Мудзан Кибуцуджи. Если бы не он, жалких демонов бы даже не существовало. А если бы так и случилось, что подобная форма жизни зародилась бы, их существование было бы бессмысленным и совершенно бесполезным: так считал сам Мудзан поддаваясь своей горделивой, алчной, самовлюблённой натуре; грязной, ещё со времён человеческой жизни прогнившей душе и его абсолютно чёрствовому никогда не проявлявшему милосердия сердцу. Он всегда был таким и остановить его темные делишки не мог, увы, никто, красноглазый был самым сильным существом на этой грешной планете. Его голос леденил кровь в жилах, тяжелейшая аура сдавливала все органы, а взгляд казался хищническим и абсолютно беспощадным. — ну и что? - откуда то сверху донёсся тот самый голос, вынуждающий дрожать далеко не от холода. — как... Задание Он казался абсолютно безразличным, но и Гёкко и Хантенгу знали: одно неверное слово и им крышка. Темноволосый заметил что они почему то выглядели не так, как обычно, ещё и стояли в очень странной позе, но виду не подал что ему на это не всё равно. — всё прошло отлично, господин Мудзан, мы справились - почти синхронно сказали они, а после посмотрели друг на друга с открытыми ртами, ведь уж никак не ожидали что так произойдет. Продолжить решил Гёкко, Хантенгу на это бы попросту не хватило смелости. — истребители и какуши убиты, все ядовитые растения уничтожены, остатки не найдут. Я попросту не мог сделать задание иначе кроме как восхитительно, господин Мудзан! Успешно проделанная работа только для вас. — гордо произнес фиолетоволосый и улыбнулся. Мудзан лишь промолчал и снова взглянув ниже, на платформу на которой стояли те, лишь хмыкнул. Он снова возился с какими то колбами, делал записи. Исследования голубой паучьей лилии никак не шли , прогресса не было и мужчина все больше сомневался в том, что высшие луны да и в принципе отродья которых он в лицо даже не видел на этом свете - нужны, раз не могут привести его к столь желанной жизненно важной цели. С низшими лунами он уже расправился, из-за их слабости, конечно же, но отчасти и из-за того что они были абсолютно бесполезны и лишь порочили имя прародителя хилостью своих сил, подставляясь под клинки столпов — свободны. - донеслось с его бледных губ. Голос был таким же безразличным как и в начале их не очень то и содержательного диалога. Очень много расписных сёдзи с узорами цапель, сакур, красного солнца и другими традиционными символами Японии быстренько закрылись и фигура мужчины среднего роста скрылась из виду. В присутствии остались только трое: Гёкко, Хантенгу и конечно же Накиме. Хотя она по факту больше не присутствовала, поскольку выполняла исключительно приказы и как за личность тут не воспринималась, больше как полезный инструмент который все таки ценился, да и ей самой было плевать на это. Женщина просто зарывалась в раздумия на очень долгое время и особо не скучала поскольку имела постоянную работу в лице поиска столпов, истребителей и девчонки-демона победившей солнце по имени Незуко. Поэтому, чем бы сейчас Хантенгу и Гёкко не стали бы заниматься, или обсуждать, ей было бы попросту все равно и ее ловкая рука убрала этих двух по разным углам крепости лишь по доброй воле господина. Гёкко посмотрел на смуглые, ещё не высохшие от влаги щёки с лёгкой хитровыебанной усмешкой и явной уверенностью в том, что он смог удовлетворить господина своей неоспоримо льстивой речью. Хантенгу бы точно так не смог из-за своего раздражающего дрожащего голосишки и сиплости, но демон не мог не согласиться что теперь он выглядит в таком состоянии даже миленько, такой послушный, даже омерзение пропадает. Как жаль что скоро он снова станет некрасивым и отталкивающим. Хантенгу же смотрел на него в ответ, он немного сгорбился в жесте неуверенности и молчал, опустив взгляд ниже бледнолицый подметил, что руки Хантенгу были сухими и тряслись, а кожа на них стянутая пусть и явно помолодевшая. На вытянутых худых пальцах имелись длинные твердые ногти квадратной формы, хотя у демонов обычно они острые и миндалевидные. В конце концов, Гёкко нахмурился и что то там себе пробормотав поднял голову начиная искать взглядом Накиме, и когда наконец нашел,противно истошно закричал что было мочи: — Женщина с бивой! А ну отправь меня отсюда куда мне надо! Он был похож на истеричного ребенка. "Инструмент" бесконечного замка конечно не часто выполняла просьбы высших лун, только по воле господина, но все таки отправила демона в загадочное место под громким причудливым названием "куда надо", расположение которого знает только сам его сторонник, поскольку не хотела она чтобы ЭТО находилось в замке и нарушало её покой. Не меньше раздражения вызывал и Хантенгу со своим вечным и чрезмерным уважением к Накиме. Конечно, уважение и даже страх это хорошо но когда они сопровождаются дрожащим сиплым голосом это бесит. И потому темноволосая следом за горшколюбом отправила куда то в совершенно случайное место в Японии и его непутёвого напарничка, наконец наведя в измерении полный покой и тишину которая лишь изредка разбавлялась звучными ударами о струны ее любимого музыкального инструмента. *** А чем занимался Хантенгу? Обычно, любил забираться в людские дома, прося милостыни и жалости со стороны владельца дома, ползал по полу (ну или по стенам, иногда по потолку, по настроению), а после не обращая внимание на реакцию жильцов: жалели они его или наоборот противились, съедал каждого. До единой косточки и кусочка кожи. В плане человечинки смуглый демон был ну даже очень жаден и ел всех без разбора. Изредка ему давал поручения Кибуцуджи. Изредка, потому что Хантенгу его страшно бесил своими злоебучими соплями и слезами. Некоторое время он любил находитсься в бесконечном замке, из которого его нередко Накиме выпровожала собственноручно. Вообщем, четвертая высшая луна жил ну очень весело и разнообразно. Но с того задания, когда Гёкко впервые показал перед ним свой другой облик, начались определенные странности: хантенгу.блять.не мог.перевоплотиться.обратно. Он просто не мог, ну не хотело его тело перестраиваться так, как было раньше, и по старой традиции уженестарикашка испугался до полусмерти. Клетки просто не хотели делиться и менять свое строение и состояние, и сначало он даже подумал что его регенерация теперь полностью отсутствует и потому почти на неделю спрятался в бесконечном замке под подозрительные взгляды Накиме из под ее длинных волос. Но после того, как прародителю не понравилось что тот сидит без дела и даже не удосуживается есть людей, а уж тем более убивать столпов, быстренько дал ему задание. Впоследствии смуглый демон получал на своих клонах ранения но регенерировали они отлично, а значит... Все в порядке? Да, его повседневность изменилась но не так уж и значительно, просто теперь его как будто охотнее стали "жалеть" в чужих домах, ну а Хантенгу в свое очередь не стал меньше поедать человеческой плоти. Он был все так же беззащитен, мил и несчастен, и потому сейчас направлялся опять полакомиться людским мясом. Стратегии Хантенгу всегда были одними и теми же: он просто шел, куда глядели его тёмно-коричневый широко открытые глазенки пока не натыкался на чье то поместье, хрупкую хижину или храм. Сегодня четвертую высшую луну волею судьбы занесло в... Квартал красных фонарей, а точнее в самые низменные его улицы, где все смрадит запахом гнилой кожи больных сифилисом, где 13-и летняя девочка может за жалкие копейки раздвинуть ноги перед мужчиной любого возраста, а за несколько докинутых иен даже даст в задний проход. Хантенгу и при человеческой то жизни никогда таким не интересовался, чего уж будучи демоном то здесь видеть, просто желания не было да и секс как и женщины по своей сущности его просто пугали. Сейчас он проходил в ночной улице, у каждого ветхого деревянного домика готового развалиться от дуновения ветра, стоит минимум по одной представительнице прекрасного пола. Все ярко накрашены, посредственно приодеты, кто то попытался выделиться причёсками. Но это так, исключение. В остальном же, у этих почти что развалин стояли отчаявшиеся женщины и девочки, чья жизнь вынудила из зарабатывать таким постыдным образом. Хантенгу никогда себя с ними не связывал, хотя своим ещё человеческим жалким содержанческим образом жизни отдаленно напоминал каждую из них. Редкий красный свет от фонарей на узких улочках бросается в глаза в как и ярко крашенные куклы, что провожают взглядами каждого мужчину, включая Хантенгу. Пусть он выглядит все так же неприглядно, но теперь хотя бы миловидно. Он идёт медленно, разглядывая куда мог бы зайти и вдруг слышит знакомый голос, с которым встречался буквально недавно. — ...да помолчи же ты - донеслось откуда-то с темного переулка, заросшего травой между домами. Это привлекло любопытство смуглолицего и он недолго думая заглянул туда. Первое что увидел демон: бледное хлебало пятой высшей луны, его белые чешуйчатые руки перепачканные кровью и с закатанными рукавами, а после в этих самых руках он заметил человеческую девушку с перерезанным горлом. Гёкко подхватил ее за бедра прижимая к стене наспех сколоченного дома и... Двигал бёдрами, но что он делал Хантенгу разглядеть не смог из-за высокой травы. Что закрывала половину длинного тела. Темноволосый пялился на это ну минуты две точно с открытым ртом, не то чтобы он был шокирован, просто из любопытства наблюдал за тем, что происходит. Черные, слипшиеся от запекшейся крови волосы девушки качались от каждого толчка, болталась голова на едва ли целой окровавленной шее, одежда на ней почти не было, те тряпки что остались выглядели изорванными. Она выглядела ну... Не очень живой. Гёкко все делал с закрытыми глазами, совсем тихо пыхтел и в конце концов скинул тело с рук, подтянул грязно-бирюзовые штаны хакама с узором водного дракона и завязал белый пояс. После, кареглазый увидел как пятерка склоняется над телом, и запах крови ощутимо усиливается. Руки внезапно дрогнули от голода, и не сопротивляясь своей сущности Хантенгу двинулся вперёд шурша высокой травой, и просунул в нее руку наугад хватая часть тела и вцепляясь гнилыми ногтями. Ему удалось оторвать часть от бедра, которую демон сразу жадно поглотил, измазывая рот алой жидкостью. Из травы тут же поднялась фиолетовая макушка, внимательно и почти сердито-удивленно глядя на смуглолицего своими желто-красными глазами. — ты чего тут забыл, старый!? Сначало, он чуть ли не сорвался на крик, но после заговорил шепотом. Рот пятой высшей луны был красочно измазан темной венозной кровью и четвертый невольно на него засмотрелся, глядя с любопытными карими глазками и открытыми, таким же окровавленными губами. Он пялился на второго, до того момента пока не получил щелчок куда то в переносицу, на которой осталось красное пятнышко. — я еду искал а тут ты... Развлекаешься - дрожащим голосом сказал демон, снова протянув руку, оторвал кусок плоти и под очень сердитый взгляд "хозяина добычи" смешно плюхнулся на задницу, пытаясь отпрянуть. — не твое это вообще дело чем я тут занимаюсь - крайне недовольный тем, что его еду воруют, Гёкко, презрительно глянул на то как старший демон попытался запихнуть большой кусок плоти себе в рот и сейчас давился им, чему бледнолицый не мог не позлорадствовать. — слушай, ты им как членом давишься, ещё и так усердно во рту пытаешься уместить - на лице появилась эта выёбистая улыбочка, которую он имеет всегда когда уверен в том что он неоспоримо ахуенен. Хантенгу с трудом проглотил жирный кусок мяса и взглянул на своего бывшего напарничка, игнорируя его выебоны. — и давно ты таким занимаешься? - несмело спросил темноволосый, небрежно вытирая рот ладонью. — чем? - совершенно недоуменно ответил вопросом на вопрос младший демон. — людей насилуешь в потом ешь. Между ними повисла неловкая тишина, за которую Хантенгу успел оторвать себе ещё кусок плоти, и кажется фиолетоволосый был уже не так уж и против такой наглости. — о, а ты у нас недотрога, как будто сам так не делаешь. Зачем тебе тогда ходить в своей более молодой форме по кварталу красных фонарей?! - сказал Гёкко с оскалом, продолжая трапезничать. От повышенного голоса кареглазый вздрогнул, даже не зная сначало что сказать, а после неуверенно ответил. Ну а так чем же занимается Гёкко? Выполняет поручения, делает ужасающие скульптуры из трупов (ну или не совсем трупов) людей, ест людей, через посредников продает свои вазы, а ещё не может совладать со своим ебанутым либидо и может преспокойно прежде чем съесть, изнасиловать какого нибудь парнишку или девушку. Не важно, будут они живые или так вышло что умертвились, желание внизу живота нужно утолить, и по большей части свое более человечное тело Гёкко использовал именно по этому предназначению: чтобы трахаться. У демонов все из крайности в крайность. Демон может быть излишне эмоциональным и компульсивным или вообще не иметь эмоций и быть психопатом. Демон может быть чрезвычайно красив или чрезвычайно уродлив. Демон может быть слабым, но с высоким чувством собственной важности или может быть сильным, но считать что он все ещё делает недостаточно. А ещё, демон может вообще не хотеть плотских утех, до того что даже о них и не думал никогда, или иметь каждодневную потребность потереться половыми органами о кого то, даже необязательно живого и необязательно человека. Гёкко был примерно одним из таких и зачастую утолял свой "голод" на людях которых планировал сожрать — Не повышай на меня голос, п-..пожалуйста. я... Я не могу обратно перевоплотиться, почему то. В квартал я случайно забрёл когда одинокие дома искал... Я.. я ниразу не занимался таким что делаешь ты - подрагивающим от лёгкого испуга голоса сказал он на что Гёкко озадаченно уставился на того, смакуя во рту вкус очередной жертвы. Так он ниразу? — ц, такой старый, а ещё девственен и на дырку и на член. - он сделал паузу, четвертая высшая хотел что то возразить, но его тут же перебили — а вот с перевоплощением поподробнее... Ты что, не можешь опять стать старым и морщинистым как изюм? - выпытывающим голосом спросил он, теперь уже более спокойно наблюдая за тем, как демон напротив обгладывает ребро. — ну... Да, меня тело н..не слушается, оно не хочет приходить в мою начальную ф-.форму. Части тела заново отрастают, клонов тоже могу создавать, но вот основное тело... - пожаловался тот. — Гёкко, я так испугался! Пожалей меня - всплакнул он и случайно наступив коленями на тело, придвинулся к Гёкко крепко прижимая его к себе и случайно измазывая кровью. Рыбоман же ошарашенно глядел на этого смуглого чертилу, раскинув руки в стороны, пока тот пачкал его белое и без того окровавленное брызгами хаори. — с чего бы мне тебя жалеть? Я и сам перевоплотиться ни туда ни сюда не могу, только хвост себе сделать обратно! Ты хоть знаешь как теперь неудобно по горшкам перемещаться, мне их в два раза больше делать приходится, дурак!!! - Кареглазый тут же встретил сопротивление на свои теплые, и не самые чистые объятия, да только не отпрянул, громко вереща, а ещё крепче схватился за фиолетоволосого, начиная реветь ему в плечо. — знаешь как я испугался? Я подумал что теперь не смогу регенерировать клонов и умру-у-у! - говорили они уже не так уж и тихо, на что проходящие мимо переулка прохожие странно косились в эту темную расщелину между домами. —да ладно, ладно, успокойся ты боже - горшкофил смог отлепить от своего плеча рожу демона и недовольно взглянул на нее. Заплаканные, умоляющие пожалеть карие глазёнки, тонкие очаровательные губы, приоткрытые в рыданиях и кровь растекающаяся по ним и почти по половине лица, пряди волос шоколадного цвета на лбу, острый нос. Хантенгу в этой форме и правда миленький жалкий. До того жалкий что Гёкко смутился аж и тут же отпустил его смуглое лицо из своих длинных когтистых ладоней. — н..надо по-..пробовать спросить у господина ч..что с нашими-и телами.. — я пробовал, он меня нахуй послал, глупый ты - ответил ему белоликий, цокнув языком. — а.. Правда? - Хантенгу выглядел удивлённым и потухшим, хотя Кибуцуджи кстати вполне мог и нахуй послать, хоть и не любил разбрасываться такими выражениями, предпочитал классическое унижение. — да нет же... Господин просто сказал чтобы я не мешал ему, опять какие то опыты проводил. Думаю... Если с нами все нормально то спрашивать за облик бессмысленно? - он согнул одну свою едва ли видную редкую бровь, глядя на напарника. Единственное неудобство которое испытывал Гёкко - горшки увеличить пришлось, но и к этому он уже привык за те два месяца что пятая и четвертая высшая луна не виделись. — вопрос больше в том, какого хрена я... Ну то есть мы, не можем перевоплотиться - добавил тот и почесал свой фиолетовый затылок, прежде чем наконец отлепить от себя этого смуглого идиота и снова продолжить трапезу молоденькой девушкой. Хантенгу в свою очередь подполз обратно и присоединился к нему. Он прокручивал в голове события которые произошли на их последнем задании, которые могли бы как то объяснить то, что с ними произошло. Травы, ящики... В голове внезапно всплыла ассоциация с красными камелиями, которые рогатый в прошлый раз случайно рассыпал. А может из-за них Гёкко больше не выглядит как детская неожиданность, а Хантенгу больше не выглядит как забытое на долгие недели яблоко на столе? Во всяком случае... Четвертой высшей луне было приятно смотреть на такого Гёкко, он был по-прежнему жестоким и не видел ничего такого в том, что перед тем как сожрать человека надругаться над ним. Он ещё в начале этого "свидания" подметил, что горло девушки не перерезано а даже скорее изорвано когтями. Они ещё какое то время сидели и поедали мертвое тело в тишине, Хантенгу не осмеливался говорить про свою теорию, насчет того что виноваты могут быть те алые бутоны что посыпались под ногами, и все таки решил, что пока не стоит, иначе Гёкко ему просто откусит голову. Тот факт, что белоликий был не против делить с шатеном свою еду - уже много значило для второго, так у них ещё и диалог относительно нормальный завязался, что за сказка? Подсознательно кареглазый молился, чтобы все продолжалось так и дальше, ведь теперь Гёкко его "жалеет".