Драконьи чувства

Блум не была глупой и доверчивой, как все думали. Блум была наивной, да, без сомнения доброй, но ни в коем случае не глупой. Когда перед ней ожила сказка, она была очарована. Феи, ведьмы, эльфы, специалисты… Это кружило голову, от этого вело. Блум окунулась в сказку. Волшебная школа — лучшая во Вселенной! — понимающие учителя, строгая завуч и мудрая, похожая на Дамблдора в своей сказочности, директриса. Блум радовалась. Магия давалась ей легко. Сила текла по венам, брызгалась язычками пламени, ласково обнимала во время кошмаров. Первый год пролетел быстро, но успев болезненно разбить розовые очки стеклами вовнутрь. Когда Трикс лишили ее магии, Блум казалось, что жизнь кончена. Магия не пела, внутри вместо привычного тепла была звенящая пустота. Это было страшно, это было жутко. От паники все виделось страшнее, чем есть, и она думала, что не сможет ничего вернуть назад. Сны с Дафной и поездка на Домино болью прошлись по сердцу. Некогда цветущее королевство было погребено под тоннами льда и снега. Жизнь в ядре планеты едва таилась, давая небольшую надежду на восстановление. Но на Домино было плохо. Планета стонала, планета рыдала, планета делилась с Блум своими последними воспоминаниями. Там были толпы монстров, в сравнении с которыми армия Домино казалась незначительной и маленькой, были три скрюченные старухи, был чертов Даркар и было двое мужчин, которые привлекли внимание Блум. Один из них был холодным и пугающим, как льдистая Бездна. Второй был же полной его противоположностью: рыжие волосы, безумный смех и яростное пламя. Второй пах как цветущее сумасшествие, горел самым ярким огнем и был просто до безобразия похож на Блум. Рыжий мужчина сражался на стороне Вселенского Зла, но выглядел словно ее родной отец. Блум задумалась. Коронация прошла мимо нее, как и возвращение в Алфею. Потом был второй год и страшный в своей мерзости Даркар. Когда ее с клубом Винкс закинули в подземелья спасать пикси, у Блум закралось подозрение. Когда им показали камень первее всех и заставили его уничтожать, подозрение начало крепнуть. Когда их отправили в Облачную Башню защищать кодекс, подозрение переросло в уверенность. Из них готовили команду по борьбе со Вселенским Злом. Создавали контролируемые условия для относительно безопасного столкновения с темными силами, таким образом их натаскивая. Быть пешкой Блум не особо нравилось, и разыгрываться втемную она не хотела. Блум была умной девушкой, и фанфиков с меткой «Дамбигад» она перечитала бесчисленное множество. Поэтому Фарагонда мигом приобрела окончание «-гад» в конце своей фамилии. На самом деле, все было не так уж и плохо. Блум была сильной феей, и понимала, что ее подруги тоже сильны по меркам фей. Лепить из них новую Команду Света было, пожалуй, логично. Положа руку на сердце, Блум соврет, если скажет, что не сделала бы также. Но менее неприятно от этого не становилось же. Пробуждение своей темной части Блум вспоминать не любила. Это было страшно, больно и мучительно стыдно. Стыдно за свою слабость, за свое бессилие и за вред, что она причинила друзьям. Единственное, что Блум могла назвать положительным, это то, что рыжий мужчина из воспоминаний умирающей планеты был ещё более похож с ее темной версией. Это почему-то приятно грело сердце. Это давало ей надежду, что она не одна. Что с Домино остался кто-то ещё. И даже то, что неведомый соотечественник был явно не на стороне добра, Блум не смущало. А ещё, она точно знала, что рыжий мужчина жив. И что его теплое пламя горело где-то в очень холодном месте. Третий год ознаменовался балом Стеллы и нападением на Андрос. А ещё понимаем, что Энчантикс ей получить не удастся. Потому что как бы да, все жители ее планеты мертвы, а единственный потенциальный живой земляк — сильнейший злодей. Спасать злодея Блум была не готова. Блум смирилась, что она так и останется неполноценной феей. Сильной да, просто всемогущей по меркам других фей, но — несовершенной. Когда она вместе с подругами отправлялась на Андрос в поисках Валтора, Блум меньше всего ожидала увидеть рыжего мужчину из своих видений. Именно этим она объяснила сама себе то, что не узнала его сразу. А дальше все завертелось. Но Геллерт фон Доми почему-то стал в глазах Блум настоящим дядей. *** — Мы должны убить Блум. Геллерт от неожиданности роняет книгу. — Схуяли? Валтор складывает руки на груди, внимательно смотря прямо на Гелю: — Она угроза. Если не с нами, то ни с кем. — Нет, — Геллерт смотрит спокойно, но вся его поза выражает скрытую угрозу. — Мы не будем убивать Блум. Валтор зло скалится: — Не спорь со мной, отродье. Геллерт отшатывается. Зрачки сужаются в тонкую змеевидную нитку, а ноздри сердито раздуваются. Он злится. Магия темным пламенем бушует в груди, сжигает от желания убить Валтора. — Не смей так меня называть. — А то что? Улыбка у Валтора злобная, откровенно насмехающаяся. Он жаждет унизить, растоптать, причинить боль Геллерту. Раздавить его. Геллерт рычит от клокочущей в груди ярости. — Убью. — Голос выходит низким, совсем животным. — Разорву в клочья. Валтор лишь покровительственно усмехается: — Можешь попытаться. — Он подходит ближе к Геллерту, наклоняется и шепчет прямо в ухо, опаляя его горячим дыханием. — Но у тебя ничего не выйдет. Геллерт рывком поворачивается и пытается схватить высокомерного урода за шею, но тот уже исчезает в портале с дьявольской улыбкой. Внутри Геллерта что-то ломается с громким хрустом. *** На Андросе нежарко. Темные тучи заслоняют Солнце, Вселенский океан штормит и соленые брызги оставляют неприятные липкие дорожки на горячей коже. Геллерт рыскает в поисках Валтора. Как собака-ищейка пытается вынюхать след, почувствовать дорожку обжигающе-ледяной магии, чтобы найти. Найти и тщательно избить, чтобы всякая херня в голову не лезла. Но Валтор не зря считается величайшим черным магом столетия: следы при желании он заметает мастерски. Смог даже драконье пламя внутри своего сердца усмирить, сковать в ледяные тиски своей демонической сущности. Геллерт не сдается — ищет. Со всем возможным усердием, со всем терпением, что у него есть. Валтор таится. Щекочет своим запахом чувствительный нюх Геллерта, и не показывается. Лишь в шуме океана слышится насмешливый смех над бесплотными гелиными попытками отыскать его. В голове Геллерта тихо тикают часики обратного отсчета: тик-так, тик-так. Тик-так — Муза быстро умерла. Тик-так — Лейла больше не слышна. Тик-так — Флора словно мертвый гриб. Тик-так — Текна навсегда молчит. Тик-так — Стелла вот уж не пищит. Тик-так — Слышен только Блумин крик. Геллерт не дорожит остальными феечками, но Блум… Блум была родной. Её рыжие волосы, её сила, её привычки… Геллерт видит в ней себя и мучительно хочет спасти в память о своем прошлом. В память о том, кем он был. Поэтому он спешит, пытается успеть до того, как случится непоправимое. Но тревога рвет грудь на части, заставляет метаться и бестолково носиться. Геллерт как зверь, загнанный в угол, — делает слишком много лишних движений. А время утекает как вода сквозь пальцы. Вдалеке проносится вспышка теплого драконьего пламени. Геллерт несется в ту сторону. Винкс уверенно теснят Трикс, пока Валтор скрывается в тенях. Геллерт знает: это чтобы ударить исподтишка, добить одним молниеносным движением, чтоб Блум даже не поняла, что произошло. Чтобы не успела защититься. Геллерт воет как раненое дикое животное, с разлету целясь Валтору в нос. Он уворачивается и безумно скалится. В Валторе нет сейчас ничего родного. Нет ни степенной лености, ни привычного высокомерия, ни плавной грации в движениях. Валтор — демон в истинном значение этого слова. Безумный и неудержимый в хрупкой оболочке человеческого тела. Геллерт хочет дернуть его за длинные патлы, намотать их на кулак и разбить его лбом куски древнего камня. Вернуть здравомыслие в пустую валторовскую башку, где явно отказали тормоза. Но Валтор знает его стиль боя как свои пять пальцев: мигом разрывает дистанцию и формирует ледяные копья в руках. То, что их магия не действует друг на друга, не мешает заклинаниям с реальной составляющей причинять вред. Геллерт уклоняется от острых копий, запуская в ответ каменный водопад. Земляные глыбы лишь ударяются о водную поверхность, с громким звуком вызывая миллион брызг и скрывая Валтора от чужих глаз. В спину прилетает электрический разряд. Геллерт чертыхается, уворачиваясь буквально в последний момент, чувствуя кожей треск яростных молний. На одних рефлексах он хватает Валтора за прядь, но тот снова исчезает, оставляя в руках Гели клок длинных русых волос. Они ускоряются. Мир вокруг кажется ужасно медленным: пока феечки с ведьмами наносят один удар, Валтор успевает приложить Геллерта воздушным кулаком, а он в отместку заряжает противнику в грудь, безжалостно разрывая любимый бордовый валторовский плащ. Они дерутся самозабвенно. Как никогда раньше, впервые становясь поистине серьезными в нанесении вреда друг другу. У Геллерта глаза горят расплавленным золотом, а по ногам бьет длинный тяжелый хвост. У Валтора покраснела кожа, вылезли рога и выросли крылья. Заклинаниями они кидаются откровенно черными. — Какого хуя, Валтор?! — Геллерт кричит, свирепо щуря глаза. — Какого хуя ты захотел её убить?! — Она опасна для нас! — Она опасна для тебя! — Геллерт желчно выплевывает эти слова. — Ты просто её боишься. Валтор ревет от ярости и черного гнева. — Я не боюсь какой-то соплячки! — И поэтому пытаешься её убить, — Геллерт ехидно скалится. В него снова летит какое-то проклятие, но Геля отбивает его даже не глядя. Внезапно вскрикивает Блум. Геллерт теряет концентрацию всего на секунду: отвлекается, обеспокоенный состоянием последней родной крови. И видит лишь её расширенные от страха глаза. Геллерт успокаивающе улыбается, пытаясь внушить Блум чувство безопасности, но видит лишь возрастающий ужас в голубых глазах. Сбоку воет Валтор. Геллерт поворачивает голову в его сторону, а дальше все происходит как в замедленной съемке. Смертельное проклятие несется на него, и Геллерт понимает, что ни увернуться, ни заслониться чем-то не успеет. Валтор несется в его сторону вытянув руку, обеспокоенно что-то выкрикивая. Он снова выглядит как человек. Геля улыбается. И одними губами шепчет: «Я люблю тебя». В глазах Валтора неожиданно виднеется отчаяние. Такое глубокое, такое черное, такое всепоглощающее. На душе становится легко и приятно. Умереть в бою от рук Валтора кажется Геллерту самой лучшей смертью из всех возможных. А потом он отлетает от удара. Геллерт прикрывает глаза и расслабляется. Его песенка спета. Геллерт смеется. Но проходит секунда, а он все ещё жив. Геллерт открывает глаза. Над ним нависает лицо Валтора, полное облегчения. Он сжимает Гелю за руку и рывком утаскивает его в объятия. Валтор сжимает его до боли, до хруста в ребрах, до хрипа. А Геллерт хлопает глазами пытаясь осознать: как же он выжил? Битва вокруг затихает. Ведьмы и феи смотрят с одинаково удивленно, даже шокированно, но Геля не находит среди них личико племянницы. В голове моментально проскакивает понимание: удар, что он чувствовал в последний момент, был не отдачей от проклятия, а толчком Блум. У Геллерта в груди что-то лопается с громким звуком. Он не сразу осознает, что вой который он слышит, вырывается из его собственного горла. Геллерт не был привязан ни к отцу, ни к матери, да даже к чертовому младшему брату! Он убил их собственными руками, разорвал в клочья зубами, наслаждаясь вкусом крови на длинном драконьем языке. Он не испытывал к ним жалости. Но Блум… Блум была его надеждой, его искуплением за собственные грехи, его попыткой сохранить всё то светлое, неистово живое, что ещё теплилось где-то глубоко под ребрами. А сейчас Блум лежит изломанной в нескольких местах куклой: такой же бледной и безжизненной. Ее губы посинели, а итак хрупкие запястья стали похожи на ветки. Её волосы, что раньше по цвету напоминали яркое пламя, пожухли, словно листва деревьев под последними лучами ноябрьского солнца. Блум умирала. Быстро, почти моментально, перемолотая жерновами пущенного Валтором проклятия. И Геллерт впервые в своей жизни начинает молиться. Всем: Богам, демонам — лишь бы спасли, лишь бы она выжила. Он готов продать душу, лишиться всей силы, да хоть всю оставшуюся вечность провести в Омеге. Лишь бы Блум жила. Но проклятие безжалостно пьет её, иссушает до дна, до самой крохи магического резерва, медленно перебрасываясь на жизненную силу. Геллерт царапается, пытается вырваться, обезумевший в своем горе. Ему хочется подползти, дотронуться, сжать хрупкую девичью ладонь, поделиться всем. Пламя внутри рвется наружу, вылетает потоками через нос, рот, волосы… Драконье пламя хочет спасти свою хранительницу, разделить с ней бремя проклятия, но Валтор держит крепко. Судорожно зарывается носом в гелины волосы, одной рукой вцепившись в его затылок. Валтор качает его в своих объятиях, почти баюкает: не может поверить своему счастью. И шепчет-шепчет-шепчет. Бесконечно, глупо, неистово. Геллерт вцепился бы в него, был бы нескончаемо счастлив в любое другое время. Но сейчас, на расстоянии вытянутой руки, около него умирала Блум. — Мой… Жив… Не отпущу… — шепот Валтора ввинчивается в виски, прошивает голову тонкой иглой. — Прости. Геллерт чувствует себя марионеткой, которой разом отрезали все нити. У него больше нет сил. Из Геллерта словно достали внутренний стержень, и он разваливается на руках Валтора, буквально повисает на нем. Из глаз начинают бежать слезы. Горячие и соленые, они быстро пропитывают остатки рубашки Валтора, который начинает успокаивающе гладить Геллерта по спине. Он крепче прижимает Гелю к себе и говорит лишь одно слово: — Люблю. В груди Геллерта разгорается пожар. Такой яркий, такой неуместный, такой горячий. Ему хочется уничтожить эти чувства, хочется забыть их и никогда больше не слышать. Но в голове разлетаются фейерверки. Счастье, что единственный оставшийся в живых дорогой человек его тоже любит, захлестывает с невиданной силой. В глазах мутнеет и Геллерт с остервенением отдается во власть кровавому безумию, что накрывает его с головой. В безумии нет боли, нет разрывающих душу на части чувств. В безумии легко и спокойно — и нет абсолютно никаких забот. Геллерт впивается зубами в ключицу Валтора и начинает с остервенением пить его кровь, словно не дракон, а заправский вампир. Тот не сопротивляется, лишь крепче прижимает к себе рыжую гелину голову. Геллерт с рыком отрывает кусок мяса от валторовского плеча, но тот даже не морщится. И тут же мгновенно регенерирует. Геллерт жует плоть Валтора с кровожадным удовольствием на лице. Он смакует кусок, довольно урчит. На глаза дракону попадаются такие аппетитно живые, такие теплые, феи и ведьмы. Зрачок вытягивается в одну тонкую линию. Немигающим взглядом он следит за вкусной едой. Опасный демон, что сжал его в тиски, аппетита не вызывает. Он вызывает страх, опаску, но вместе с тем какое-то сильное чувство родства и безопасности. Дракон вопросительно склоняет голову, безмолвно спрашивая: присоединится ли демон к совместному обеду. Демон в слабом облике человека что-то ему отвечает, курлыкает на людском языке, но дракон не понимает. Он сердито рычит в ответ и пытается выбраться из раздражающей хватки. От демона пахнет обреченностью, каким-то горьким отчаянием и травянистым смирением. Он что-то кричит прямо в по-драконьи чувствительные уши, что вызывает лишь желание вскрыть глотку наглому существу. Но его естество, его слабая и глупая человеческая часть, неспособная защитить свою стаю, протестующе воет на такие мысли. Дракон успокаивающе рокочет, обещая человеку, что он не тронет семью. Внезапно, рыжая с родным запахом ярко вспыхивает. Она светится и кружится, а вокруг нее летают слепяще белые ленты. Чувствительный драконий глаз на секунду теряет способность видеть, а когда снова получает её, то перед ним порхает юная фея. Дракона затапливает такая волна радости, что он на секунду теряется, дезориентируется в этом потоке. И у него ловко перехватывают контроль над телом, на что он лишь беззлобно ворчит и уходит обратно в спячку, готовый всегда вернутся для защиты. Геллерт чувствует пьянящее облегчение. Он улыбается, радостно смеется в губы Валтора, а затем остервенело впивается в них поцелуем. Геллерт делится своим счастьем, одновременно отвечая разом на все чувства и слова Валтора о любви и прощении. Поцелуй выходит удивительно нежный, совсем без обычно-привычной боли. Блум рядом неловко ощупывает саму себя, трогает руками все подряд и неверяще шепчет: — Я жива… Геллерт отвлекается на Блум. Она теплая и дышащая, такая живая. Пламя в груди горит ровно и спокойно. Энчантикс для феи — болезненная трансформация. Она всегда появляется на границе жизни и смерти, когда организм медленно умирает. Энчантикс не залечивает раны, не восстанавливает уже отмершую плоть, не регенерирует повреждения магического источника. Энчантикс убивает. А после рождает что-то совершенно новое. Можно сказать, идеальное. Эволюционно высшее существо. Энчантикс дарует человеку возможность быть магическим существом — феей. И Блум сейчас тоже изменилась. Это не заметно глазам, но чувствуется на каком-то другом уровне. Магия исходит от нее ровным потоком, льется через край, залечивая всех вокруг, дарит чувство покоя и небывалой гармонии с собой и миром. Геллерт любуется ею: как блестят крылья, как нежно выглядит на ней платье, как она удивленно-радостно осматривает себя с ног до головы. Блум выглядит как сокровище Домино, как истинная хранительница Драконьего пламени, одной из тех, которые тысячелетиями охраняли покой Магического измерения. Геллерт чувствует гордость за племяшку, но вместе с тем нарастает желание свалить из этого бедлама и вытрясти душу из Валтора, обсудить с ним всё только что произошедшее. Валтор ослабляет хватку, и Геллерт моментально пользуется предоставленной возможностью: мигом выворачивается из его рук, двигаясь в сторону Блум. Он крепко её обнимает, используя все возможные осязательные способности, убеждается в отсутствии повреждений. Блум в его руках кажется очень маленькой. Она застывает под его напором и лишь хлопает большими голубыми глазами. Геллерт, убеждаясь в полной невредимости племяшки, хихикает, чмокает ее в лоб и тихо шепчет на ухо: — Никогда не связывайся с аристократическими блондинами — проблем не оберешься. А потом подскакивает обратно к Валтору, хватает его под локоток и машет всем на прощание в оглушительной тишине. Портал переносит их подальше от всех. *** — Да почему все мужики или страшные как ночь, или голубые?! — Айси пинает камешек под ногой. — Где хоть один адекватный! Сторми нетактично влезает: — Нас трое. — Троих точно не существует, — Дарси аккуратно поправляет очки и устало морщится. — Давайте в следующий раз попробуем все сами? Без мужиков. Айси кривится: — Нахуй мужиков. — Предлагаю напиться. — Единственная дельная мысль от тебя, Сторми. *** — Я знал, что ты уклонишься. Так всегда было. Валтор говорит сухо. Почти обвинительно. Геллерт устало огрызаеся: — Ты ошибся, Валтор. Слова звучат как обвинение, как приговор. Как подтверждение того, что Валтор — такой же человек как и все, что он тоже может ошибаться. — Я… не привык ошибаться. — Валтор говорит это через силу, пропихивает слова сквозь плотно сжатые зубы. — Попробуй. Валтор прищуривается. Воздух между ними густеет. Напряжение трещит между ними, кажется, ещё чуть-чуть и появятся молнии. Внезапно Геллерт ухмыляется: — Кстати, о твоей ошибке. Мы оба сказали слово на букву «л». — Глаза Геллерта смеются. — Вроде, «люблю». Не хочешь обсудить это, м? — Нет. — Просто признай, что ты меня любишь. — Нет. Валтор отворачивается. Его веки дёргаются, а губы плотно сжаты. — Тогда скажи мне, что было бы, если бы я умер. Молчание. Валтор молчит громко, выразительно, громче любых слов. Геллерт слышит, как хрустит воздух под его пальцами. Спустя долгие секунды внутренней борьбы, Валтор хрипло выдыхает: — Ты не умер. Всё остальное — неважно. Валтор говорит это отрывисто и тихо. Его слова, такие непохожие на его обычные колкие фразы, полны искренности. Геллерт чувствует ужасное счастье. Оно заставляет его улыбаться. Валтор медленно подходит ближе. Тихо, неуверенно, почти неловко. Он тянет руку к гелиной щеке, медленно поглаживает её, ползет ладонью вверх, аккуратно касается большим пальцем тонкого шрама, пересекающего левый глаз. Геллерт льнет к нему, довольно прикрывает один глаз, вторым внимательно отслеживая каждую эмоцию на лице Валтора. Валтор боится, все ещё не может поверить, что он живой. Он трогает Геллерта, пытается убедиться, что тот дышит, отпустить наконец удушающий страх, который не дает дышать. — Предлагаю исчезнуть для всего мира, подождать пару десятков лет, а после появиться как новым людям. Валтор внимательно смотрит на Гелю, быстро анализирует сказанное. В голосе Геллерта сквозит слишком явная надежда на согласие. И Валтор внезапно понимает: если он скажет нет, если воспротивится, то потеряет его. Геллерт просто уйдет, потеряется в бесконечном Магическом измерении или, что ещё хуже, встанет на его защиту. И снова может едва не погибнуть от пущенного Валтором проклятия. От этих мыслей что-то внутри протестующе рычит, требует остановиться и немедленно согласиться на предложение. Валтор медленно произносит: — Я согласен. Геллерт облегченно улыбается. Его глаза сияют счастьем, и Валтор убеждается в правильности своего выбора. — Первым делом едем на море! Валтор мученически закатывает глаза. — Море так море. — Только, пожалуйста… Геллерт делает вид, что улыбается, но его голос дрожит: — Только, пожалуйста, не убивай меня больше. — Ни за что на свете.