Драконьи чувства

Геля скучает. Он лежит на диване, закинув ноги на стол, и вертит в руках какой-то найденный в заначках Гриффин трактат. Черная магия, кровь девственниц, жертвоприношения младенцев… Геля разочарован. Когда он думал, что Гриффин могла составить им конкуренцию из-за лишних тридцати лет обучения, Гелька не рассчитывал на то, что она растеряет последние мозги и будет хранить подобную ересь у себя в загашниках. Право слово, это даже оскорбительно! Гриффин учили лучшие черные маги столетия, а она буквально плюнула им в лицо наличием этой бутафории в чёртовом (!) закрытом (!), мать вашу, отделе школы. Куда допуск выдается только по личной подписи директора. На каждую книгу, ага. И там имеется подобная чушь. Неудивительно, что ведьмы отупели. Да на их фоне Трикс действительно выглядят гениями, которые смогли выкрасть огонь Дракона, а после едва не захватить Магикс. Вот в их время три сестрички едва бы имели малейший шанс такое провернуть. Времени бы не хватило попросту: ведьм заваливали учебой и практиками по самые прелестные ушки, чтобы на фоне гормональных перестроек и буйства магии те не натворили ничего плохого. Сейчас же… Геля стыдливо прикрывает глаза ладонью. Курам на смех. Валтор сидит за директорским креслом и что-то шаманит с защитой и наблюдением; Трикс неловко отираются рядом. Они мнутся, безмолвно спорят между собой, кто же пойдет первым охмурять Валтора. Наблюдать за этим забавно, но это быстро надоедает. Валтор не обратит на них никакого внимания, уж Гелька-то об этом позаботится. Очередной трактат летит с полок прямо Геле в руки. Он шипит себе под нос: — Клянусь, если там написана какая-то хуйня, я иду отчитывать Гриффин за ее предпочтения в литературе. Валтор только тихо хмыкает. Трикс опасливо косятся. — А что… — Голос Дарси на секунду дает петуха. — Что именно там не так? Гелька с возмущением смотрит на ведьму: — Всё! Там всё не так! — Он эмоционально всплескивает руками. — От черной магии тут только цвет! Девственницы в ритуалах ничем не отличаются от других девушек, а младенцы и вовсе никому и за деньги не сдались! В ребенке сколько ж магии? В десять! Гребанных! Раз! Меньше, чем у взрослого человека. И это если он способности свои никак не развивал! У магиков кровь магически насыщеннее в раз сто после полного раскрытия дара! А в период полового созревания у феи и ведьм?! Да там концентрация стремится к семидесяти процентам! Никому нахрен младенцы не сдались! Ну, только если растить на убой… — Геля на секунду задумывается. — Не, тоже проблемно. Ребенка надо растить, кормить, всесторонне обучать и развивать, чтобы достигнуть необходимой концентрации магии в крови. А там уже и привязанность появляется, и дитятко отпор дать может. Ненадежно, короче. Дарси задумчиво-удивленно кивает и отходит в сторону, чтобы обдумать услышанное. Вперед выступает Айси. — А что тогда считается черной магией? Геля задумчиво стучит костяшкой указательного пальца по лбу. — Различия черной магии и темной знаете? Ведьмы отрицательно качают головой. У Гели вырывается тяжелый вздох. — Дракон милостивый, чему вас учат… Темная магия рождается из негативных эмоций. Она не забирает их у вас, просто черпает силу из злости, ненависти, зависти и других подобных чувств. Также как и светлая черпает силу из всего положительного. Они, так сказать, взаимопротивоположны друг другу. Черная же напрямую воздействует на ваш разум и эмоциональный фон. Она забирает у вас положительные чувства, конечно же, при отсутствии защиты и самоконтроля. Но! Но даже со всеми мерами предосторожности, ваша магия приобретает тяжелый и черный оттенок вкуса… окраса… короче, эта хуйня как паразит цепляется за вас и вплетается в энергоструктуру тела, попутно блокируя доступ к определенным частям мозга и его магического аналога, которые отвечают за всю светло-добренческую поебень. Постепенно вы перестаете чувствовать светлые положительные эмоции, такие как радость, счастье, любовь, наслаждение… Короче, истинная причина, почему черные маги почти всегда безумны под конец своей жизни, именно в том, что все положительное в них помирает. А ты попробуй не сойти с ума, если единственное, что ты можешь, — это злиться и ненавидеть. Ведьмы выглядят пришибленно. Гелька мстительно добавляет: — А ещё черная магия вызывает привыкание, как наркотик, ложно давая ощущение всемогущества, что быстро приводит к зависимости. В процессе маг гонится за все большей силой и сходит с ума за считанные месяцы. — А какие есть способы защиты? — спрашивает Сторми. — И как избавляться от зависимости? — Защита бывает природной и личностной. Природная, исходя из названия, является естественной защитой организма от вреда черной магии. Это как иммунитет в организме — у кого-то сильнее, у кого-то слабее. Например, огненная магия дает большую защиту на начальных этапах, просто выжигая примеси из организма, но как только она перестанет справляться и примет черную магию за часть себя, то начнет подпитывать ее активнее, что вызовет очень быстроразвивающееся безумие. Личностная защита же является защитой самой личности от тлетворного влияние черной магии. Она также делится на характерную и дополнительную. Характерная, как видно из названия, формируется из характера мага: склонен ли маг к тревожности, какой у него обычный эмоциональный фон, какова сила этого самого характера. В общем, черная магия ищет слабости, на которые можно надавить. Дополнительная — это все остальное: защитные артефакты, одеяния, обереги... короче, вещи, которые препятствуют внедрению черной магии в вашу магическую систему. Таким образом, правда, заклинания слабее выходят из-за отсутствия подпитки, но зато аура чистенькая, как капля росы под солнцем. Геля переводит дух. Давненько он никого не обучал с применением теории. По натуре он был практиком, и хоть должность обязывала знать термины, он их не особо любил. А тут нате вам! Лекции читает точь-в-точь, как Валтор, который сейчас, скотина такая, не дополняет его слова, а тонко улыбается, делая вид, что занят важными делами. Бессовестный мудак. Геля продолжает спонтанную лекцию. — Лечение же… Ну, это специализация Светлого Камня. У них хорошо получается... но там свои секреты. Для среднестатистического черного мага дороги назад нет. Максимум — слегка уменьшить загрязнение и со временем вывести его из организма. Капля за каплей. Потом главное снова не начать — один рецидив и чернота снова займет старое насиженное место. Трикс грустно вздыхают. Видать, успели девчонки побаловаться черной магией, но природная защита хорошо справилась. Да и пара месяцев в Светлом Камне свое дело сделали. В новом трактате снова про убийство младенцев, девственниц и — что-то новенькое — ритуал на месте свежего захоронения. Ритуал приворота. Гелька с яростным рыком кидает свиток в шкаф. — Я на воспитательную беседу к Гриффин. Валтор небрежным жестом руки открывает ему дверь, попутно изменяя башню, чтобы у Гели был самый короткий путь и он не успел остыть. Потому что да, Валтор тоже оскорблен до глубины своей черной души. *** Гриффин нервно нарезает круги в темнице, когда Гелька влетает в коридор, злобно пыхтя. — Ты!.. — После быстрого бега дыхание сбивается. — Ты какую ересь хранишь у себя в кабинете?! Гриффин морщится и кисло смотрит на Гелю. — Не смотри на меня так! Я!.. Я сам учил тебя магии! Валтор учил тебя магии! И всё, что ты хранишь у себя в кабинете после наших лекций, это ебучие трактаты, где нет ни капли правды! Я бы понял, честное слово, понял бы, если бы ты нихуя в наших объяснениях не понимала, но! Ты же была выдающейся! У тебя, блять, был потенциал! — Геля глубоко вздыхает, пытается успокоиться, но гнев снова заполняет его до краев и последнюю фразу он кричит прямо в лицо Гриффин. — Как ты его проебать-то умудрилась?! Гриффин просто молчит. Не отрицает, не оправдывается, стоит, отвернувшись к стеночке, и руки сложила на груди. Гелина злость начинает полыхать ещё сильнее. Он шагает сквозь прутья энергетической клетки, сжимая кулаки. — Слушай сюда, ш-общительная, раз предала нашу сторону, могла бы что полезное вынести из этого. Я потратил на тебя хуеву тучу времени и сил, и я хотел видеть результат этого. А ты вместо этого слила все мои старания в унитаз! Руки сами собой тянутся к шее Гриффин. Она пытается швырять в него заклинаниями, но задача это бесполезная: у Геллерта и силы больше, и навыков. Он шипит ей прямо в лицо: — Но этого тебе показалось мало! Ты снизила качество обучения ведьм. Они теперь феям в базе сделать ничего не могут. Ты понимаешь, что этим нарушаешь равновесие? Тебе напомнить, что было в прошлый раз, когда у фей не осталось сдерживающего фактора? Геллерт сжимает ее шею, прижав саму Гриффин к стене. Она беспомощно дергается, царапается длинными когтями, но вырваться не может. Смотрит с усталой обреченностью. — Конвенция «О балансе магических сил во Вселенной» от 500 года по летоисчислению Домино гласит, что магики, обладающие разной направленностью магии, обязаны иметь один уровень образования и быть взаимозаменяемыми боевыми единицами в случае ситуаций, обозначенных как чрезвычайные. Но твои ведьмы, Гриффин, могут чуть больше, чем ничего. Более того, ты знаешь, что, если не заваливать их работой, то темная направленность магии начнет толкать на необдуманные поступки. А знаешь, что это значит? Геллерт безумно скалится и тихо выдыхает прямо в ухо: — Ситуация с Трикс — только твоя вина. Он отпускает шею Гриффин, и та падает на пол с громким стуком. — Знаешь, — ее голос тихий и сипящий, — как тяжело следить за всеми ведьмами сразу?! Они вечно буянят, пытаются убить учителей и друг друга, не слушаются! Они неуправляемы! И необучаемы! Как бы ты на моем месте поступил?! Геллерт зло щурится. — Также, как поступали директора до тебя. А ты, Гриффин, просто оправдывающее собственные слабости ничтожество, неспособное защитить своих учениц. Геля брезгливо встряхивает руками и выходит. То, чем стала Гриффин, некогда очень перспективная ведьма, выглядит откровенно жалко. *** — Знаете, сестры, а этот Геллерт очень даже неплох… Дарси мечтательно вздохнула. — Да-а-а, такая лекция о черной магии… Любо-дорого слушать было. Сторми тоже внесла свою лепту во всеобщее восхищение: — Он ещё накачанный такой… Сразу видно — настоящий мужчина. Ведьмы согласно закивали. — Хотя Валтор все ещё хорош. — Хорош. — Дружно согласились ведьмы. — Но холоден. — Это не проблема. — Для кого как, мисс Снежная королева. — Нас трое, — вклинилась Сторми, — а их только две штуки. Ведьмы подобрались. — Кто-то один в пролете. Секундное затишье, и Трикс сорвались в кошачью драку, дергая друг друга за волосы и катаясь по полу. Из этого ядовитого клубка периодически слышались выкрики: — Он мой! — Айси, Дракон заповедовал делиться! — Я и собираюсь с ним делиться и размножаться! — Младшим надо уступать! — Заткнись, Сторми! *** — Валтор. Геля мельтешит перед глазами, пытаясь привлечь внимание Валтора. Тот сидит за столом и вдумчиво изучает какие-то бумажки. — Ну Ва-а-алтор. Ноль внимания. — Ну пошли-и-и-и. Никакой реакции. Геля начинает злиться. — Я тогда пойду один. На это следует лишь равнодушный ответ: — Иди. Геля резко вскакивает, в два шага оказывается у Валтора и сжимает в кулаках его рубашку. Их лица находятся на расстоянии пары сантиметров. Глаза Гели, полные черной злобы и острого возбуждения, смотрят прямо в глаза Валтора, мигом потемневшие от действий Геллерта. Они пилят друг друга взглядами, проверяют стойкость друг друга. — Я не удовлетворял потребности организма, — Геля шипит это Валтору в лицо, — тридцать лет. И если ты думаешь, что парочки поцелуев мне достаточно, то ты глубоко ошибаешься. Так что или мы сейчас идем трахаться, или я иду один и нахожу кого-то сам. Глаза Валтора вспыхивают злобой, но упрямство сильнее. Он ядовито шепчет: — Раз не можешь удержать свой член в штанах, то нам не о чем говорить. Геллерт отвечает не менее ядовито: — Знаешь, мне было гораздо проще его удерживать, если бы ты хоть раз сказал что-то конкретное. Я не железный, Ва-ал. Геллерт издевательски тянет последнее слово. Валтор тихим угрожающим тоном выплевывает: — Вон. Геллерт выскакивает из кабинета и перед тем, как захлопнуть дверь, говорит: — Ты об этом пожалеешь. *** Геллерт приходит в клуб, по дороге срезав пару кошельков. В клубе темно и от сладкого дыма першит в горле, хочется кашлять, но он упорно сидит на месте и любуется на танцовщиц, что выступают на сцене. Девушки пляшут, звенят монетками пришитыми прямо к наряду, взмахивают воздушными рукавами. Их танец нежный и легкий — особенность направления — совсем не соответствует окружающей атмосфере тяжелой пошлости и вязкого разврата. Вокруг одни старики и богатенькие мажорята, равномерно рассредоточенные по залу. Геле противно смотреть, как молоденькие девушки, которым только-только исполнилось восемнадцать, ласково воркуют с гостями, чтобы получить побольше денег, но на их лицах на секунду нет-нет, да и проскальзывают отвращение и брезгливость. От этого зрелища Геллерт чувствует шальное веселье и мысленно констатирует: он — лицемер, потому что сам от этих гостей ничем не отличается. Может, только покрасивее будет. Рядом с ним садится девушка со светлыми волосами, голубыми глазами и бледной кожей. Геля приветливо тянет губы в улыбке. Внутри ядовитым цветком распускается голодная похоть. Девушка смеется ласково в ответ на шутку, доверчиво льнет к рукам, наивно подставляет свою шею под его поцелуи. Её длинные русые пряди мягкие на ощупь, а невинные голубые глаза до отвратительного напоминают кристально-чистую воду. Она не зажимается, не отвешивает ему тяжелые удары кулаком в живот, не кусается в поцелуи. Она не Валтор. Геллерт с жадным рыком сжимает ее волосы, притягивая к себе. Она вздрагивает, а в её глазах мелькает что-то обреченное. Геля не хочет пугать раньше времени, поэтому нежно оглаживает ее грудь. Девушка вновь расслабляется. Нутро болезненно сжимается от ненависти. Геля злится: на себя, на Валтора, на блядскую танцовщицу, что сидит перед ним. Ненависть колется, течет по венам, прорастает изнутри в сердце, но он лишь похотливо шепчет девушке на ухо просьбу о приватном танце. Глаза красивой глупышки вспыхивают радостью, и она застенчиво тянет его за руку. Геллерта тошнит от этой приторной сладости. Он не любит нежность и сводящую с ума неторопливость. Геля хочет, чтобы было жестко, быстро и до ужаса горячо. Чтобы рвало башню от желания обладать, чтобы зубы судорожно сжимали чужую теплую плоть, а рот наполнялся кровью. Девушка ему этого дать не сможет, и это злит. Но Геля просто, блять, хочет наконец-то поебаться хоть с кем-то, кроме собственного мозга. Комната, куда его привела девушка, такая же противно-розовая, как и большая часть клуба. Тут просторно, есть кровать с балдахином, роскошная позолота по стенам и нет абсолютно ничего, что Геллерту бы нравилось. Хочется истерично смеяться от этого суррогата. Девушка ловко избавляется от одежды и стоит перед ним полностью обнаженная, смущенно прикрывая грудь и лоно. Геля тихо фыркает и манит ее к себе. Она идет неловко, словно бы запинаясь на каждом углу, но Геллерт-то видит как глаза сверкают торжеством и жаждой денег. Перед ним хорошая актриса, но вот психолог так себе: не тот образ выбрала. Геллерт дергает ее на себя. Девушка вскрикивает от внезапности. Глаза Геллерта вспыхивают золотом и он тихо, как-то по-змеиному, шепчет: — Не тот образ, дорогая. Меняй. Девушка моментально перестраивается: ее движения становятся плавнее, а в позах больше не чувствуется зажатости. Она по-лисьи облизывается, и Геля поощрительно улыбается. — Раком, милая. Ручки на стол. Девушка опирается на стоящий впереди стол и выгибается в талии, соблазнительно вильнув бедрами. Геля безумно смеется. — Хорошая девочка. Он входит резко. Движения получаются какими-то механическими, не принося должного удовольствия. Геллерт зло рычит: ебаный Валтор, блять! Мог бы и согласиться, и тогда не пришлось бы учавствовать в этой гнилой пародии на нормальный секс. Девушка сжимает его внутри, сладко стонет, подмахивает бедрами в такт движениям Геллерта. Он сжимает ее русые пряди, наматывает на кулак и резко тянет. Взгляд голубых глаз на секунду сияет злобой, и Геля видит в них Валтора. Внутри что-то лихорадочно дергается. Удовольствие почти накрывает с головой, но девушка тут же смаргивает и злость исчезает, уступая место притворной неге. Геллерт низко воет от злобы. Сука! Ещё бы секунда! Ебаная секунда! И он бы, блять, кончил. Бессильная злость выливается в ещё более яростные толчки — девушке явно больно, но Геллерту уже откровенно плевать на все. Он хочет вытравить Валтора из своего мозга, из своих чувств и мыслей. Но его образ упорно цепляется, насмешливо щурится и снисходительно смотрит прямо на Гелю. На руках появляются когти, которые раздирают спину девушки в кровь. Она болезненно вскрикивает и пытается вырваться, но Геллерт наконец-то чувствует хоть что-то. Чужая боль пробуждает внутри что-то темное, обостряя все инстинкты до максимума. Геллерт знает: на него смотрят. И знает, что это Валтор. Он одними губами произносит: «Отъебись». *** Валтор полыхает злобой. Хрустальный шар показывает Геллерта с какой-то шлюхой. Он быстро двигается: жестко, безо всякой нежности, заботясь только о своем удовольствии. Глаза его светятся жидким золотом, а когти на руках окрашены в красный цвет. Внезапно он смотрит прямо на Валтора, словно знает, что за ним наблюдают. Валтор читает по губам: «Отъебись». Хрустальный шар разлетается на кучу мелких осколков. Они летят во все стороны, попадают по лицу, оставляя за собой красные капли крови. Валтор заходится в удушающем собственничестве. Он глубоко вдыхает, медленно выдыхает и с холодной головой думает, что убьет эту суку, что посмела быть с его Геллертом. *** Валтор величественно выходит из портала. Геллерта затапливает собачья радость. Он скалится. Девушка под ним напрягается, сжимая внутри. Ей жутко, и Геля чувствует сладкий запах ее страха. — Эй, мы не договаривались на трои… Рука Валтора торчит из ее спины, пробив грудную клетку насквозь. Девушка не успевает даже вскрикнуть. Её кровь брызгает Геллерту на лицо, а влагалище судорожно сокращается. Выброс адреналина в кровь дает ей прожить ещё несколько секунд, и это наконец-то позволяет Геллерту кончить. Он изливается внутрь с громким стоном. В голове оглушительный шум, а в глазах застыло лицо Валтора с выражением арктической стужи. Он смотрит на Геллерта жадно и дико, словно безумное животное, впитывая каждую эмоцию, вбивая себе в память намертво его выражение лица. — Ты хотел получить от меня сердце в подарок. — Голос Валтора низкий и тягучий, но он говорит мягко, почти нежно. — Держи. Дарю. Валтор протягивает теплое сердце танцовщицы. Геля смотрит завороженно, осторожно берет в руки ещё бьющуюся мышцу, словно величайшую драгоценность. Сердце горячее и склизкое, и Геллерту хочется впиться в него зубами. Поглотить. Принять всю любовь Валтора. Геллерт смотрит с обожанием и тянется к окровавленной руке Валтора. Тот легко гладит гелину щеку, скользит к шее, а потом злобно хватает его за шкирку и оттягивает от трупа девушки. Штаны Валтора топорщатся от вставшего члена. Геллерт пьяно моргает. Если ему это снится, он не хочет просыпаться. Валтор садится в кресло, бросая Геллерта на пол. Он легко щелкает пальцами, и Геля чувствует холодный металл на своей шее. В руке Валтора появляется цепь, которая быстро натягивается, заставляя Геллерта ползти к креслу. В глазах Валтора плещется черное возбуждение. Голубая радужка темнеет, и кажется будто смотришь в непроглядную бездну. Его лицо искажается в мстительном оскале. Он расстегивает ширинку. — Соси. — Валтор говорит злым холодным тоном. На его лице кровь, а в руках цепь, на конце которой Геллерт, словно жалкая псина перед хозяином. Жилка на шее судорожно бьется, и Геля не может отвести взгляд. Валтор выглядит как сам дьявол, что вышел из глубин ада, и Геллерт понимает: ему никто другой нахуй не нужен. Он его личный дьявол, персональный бог. Его грех, его благословение. Валтор его. Геллерт ползет к креслу, не отрывая взгляд от Валтора. Медленно приближается к члену, смотря прямо в глаза, любуясь эмоциями в них. Возбуждение смешивается с голодом, удовлетворение со злостью, ненависть сверкает как драгоценность на солнце. Геллерт упивается, Геллерт наслаждается. Цепь в руках Валтора сильно натягивается, заставляя поторопиться. Геллерт облизывает пересохшие губы и заглатывает член. Валтор гортанно стонет, а Гелю прошивает электрический разряд. Собственный член требует внимания, болезненно дергаясь, и он тянет руки вниз. — Нельзя. Геллерт мигом перемещает руки на колени Валтора, устраивается поудобнее между ними. Головка члена упирается в мягкое небо, заставляя давиться, но Геля продолжает с упоением сосать. Язык удлиняется, а в горле становится горячо: драконье пламя рвется наружу. Он знает, что не сможет навредить Валтору. Из его рта вылетают язычки пламени, опаляя чувствительную кожу на лобке жаром. Магия плещется во все стороны, кружится вокруг Валтора в неведомых вихрях, ластится к его магии. От столь близкого контакта Геллерта простреливает насквозь удовольствием. Чувство рождается в районе солнечного сплетения, быстро растекаясь по всему телу вместе с кровью. Геллерт позорно скулит. Собственный член мучительно пульсирует. Валтор кончает ему прямо на лицо. — Можно. От хриплого сытого голоса Геллерт кончает даже без рук. Мир взрывается, а звуки мигом пропадают. Гелю трясет от удовольствия, выгибает между разведенных валторовских ног. Он трется щекой о плотную ткань, преданно заглядывая Валтору в глаза. Тот гладит его по волосам, словно домашнюю кошку. И он щурится от ласки.