Docendo discimus

Кандалы всë ещё на Маэдросе, он угрюмо исподлобья смотрит на Майрона, который о чëм-то перешëптывается с Лангоном. Нолдо помыли, причесали и даже сносно накормили какой-то стряпнëй. Не хорошо, сносно. Лучшего он не заслужил, такова уж судьба светлых. Лангон обеспокоенно взглянул на Маэдроса, затем перевëл взгляд на Майрона. Он глядел с недоверием на обоих, не понимая, неужели нельзя было найти вариант получше. — Это ужасная затея, а если он ей навредит? Ты должен об этом беспокоиться больше меня. — Мелькор сейчас не в состоянии кого-то учить, у него нет желания и сил, ты сам-то эльфийский знаешь? — А ты знаешь, что их несколько? Захотелось обрушить кулак на лицо Лангона. Конечно не знает, он похож на майа, которому нечего делать, только бы в остроухой мерзости разбираться? Но у Майрона нет времени заниматься с Тхурингветиль лично, да и учитель из него сомнительный. Майрон прекрасно помнил, как чуть не пришиб молотом Курумо, когда объяснял ему что-то. Это было так давно, когда существовал Альмарен, Аулэ тогда не стал сильно злиться, просто сказал не делать так больше и быть терпимее. Мелькор, конечно, терпеливее него, но что поделать, если он сейчас занят. Майрон уж точно не хотел вредить своему опыту. Оставалось только полагаться на благоразумие эльфа. В любом случае, всегда можно его снова отправить в пыточные, чтобы не зазнавался, а пока пусть в темнице посидит. Майрон дал знак Лангону, что тот свободен. Посланник Мелькора с недоверием перевëл взгляд на эльфа, задержавшись, но всë же ушëл. Он явно хотел сказать что-то Майрону напоследок, но прикусил язык, столкнувшись взглядом с майа. Было в этом взгляде что-то обжигающее, угрожающее и в это же время холодное. Майрон явно был из тех, кто проведëт через ужаснейшие пытки с невозмутимым лицом. После войны все они немного сошли с ума. Маэдрос находился за решëткой, но выглядел уже значительно лучше. Его волосы медно-рыжими завитками спадали за спину, на скуле лиловыми лепестками расцвëл синяк. Какое-то злорадство появилось в фэа Майрона, когда он заметил его, пусть помучается, таким, как он, это полезно. Он молчал, грозно смотря на майа, готовый в любой момент защищаться и бить в ответ, Маэдрос был уверен, вот сейчас-то и начнутся худшие пытки. — Знаешь, у меня недавно появилась дочь. Маэдрос молчал, он перевëл взгляд на пол, уперев локти в колени. Что за дерзость. Майрон сделал шаг вперëд, через какое-то время нолдо решил ответить: — Поздравляю, — выплюнул он, — больше не воруй эльфийских детей. — Это моя кровь. «Буквально, надеюсь, сейчас она не голодна» Он всë ещë жертвовал свою кровь девочке, и она благодарно принимала пищу. Насколько вообще грудной ребёнок может быть благодарным. Во всяком случае, няни говорили, что она сильно не капризничает и ведëт себя хорошо. Но Майрону казалось, что это ненадолго, ведь скоро Тхурингветиль научится ползать, а затем ходить, и тогда проблем не оберëшься. — Сам рожал, что ли? Моргот постарался, наверное. Но в этот же момент Маэдрос вскрикнул от боли, упав на колени. Его голову, как тисками, сдавило болью, в ушах стоял собственный крик, нолдо сжался, как побитая собака, но через пару мгновений всë пропало. Маэдрос тяжело дышал. Он испуганно взглянул на майа, который держался так, будто ничего сейчас не делал, будто это был сущий пустяк, что-то закономерное и правильное. — Я делаю больно иначе. А пока, придумай что-нибудь пооригинальнее. Я в тебя верю. Маэдрос с трудом поднялся с холодного каменного пола и подошëл к Майрону. — Уж не знаю, какая дура тебе дала, но ты не хвастаться сюда пришëл. Зачем тогда? — Мне нужно, чтобы ты научил еë квэнья. Ты же эльф. — Моргот тоже знает квэнья, по-моему, отец даже его учил. «Значит, они были дружны, — подумал Майрон, — а эльфы говорят, будто бы Феанор его всегда ненавидел. Забавно». — Я не могу и не хочу с тобой обсуждать наши дела, но могу сказать, что Мелькор вынужден был отказаться. Маэдрос хотел было ответить что-то, наверняка колкое, но вовремя передумал, увидев, как на него смотрит майа. Майрон смерил его взглядом, успокаивая, как бы предлагая подумать дважды, прежде чем открыть рот. — Понятно. И что ты можешь мне предложить? — Твою жизнь. Я тебя не убью. Маэдрос усмехнулся, взявшись за решëтку обеими руками. — Ты знаешь, что мне нужно. — Я могу найти остроухого и посговорчивее, — пожал плечами Майрон, — но если согласишься учить мою дочь, я переведу тебя из этой камеры в покои, достойные нолдорского принца, будешь жить здесь, как ценный и уважаемый пленник. Маэдрос покачал головой и обречëнно улыбнулся. — Нет, так не пойдёт. Оставь меня тут, отрежь все руки и ноги, если так хочешь, но верни сильмариллы моей семье. У меня лишь одно желание. — Я так понимаю, мы не договоримся. Но у меня есть последнее предложение — ты больше никогда не будешь видеть Мелькора, он не будет тебя пытать. Вообще никто и никогда не будет тебя пытать. Как тебе такое? Маэдрос задумался. Теперь предложение выглядело куда более привлекательным. — Так и быть, только ответь, разве айнур могут иметь детей? — Еë мать эльфийка. — Понятно, тогда ещё не всë потеряно. Я буду учить твою дочь. Майрон довольно улыбнулся, и они пожали руки. Майа притянул нолдо к себе так, чтобы тот ударился лицом об решëтки. На его лице расцвела опасная улыбка, хотя глаза были непроницаемо холодными. — Она ещё мала, поэтому придëтся подождать, но я уже сейчас прикажу перевести тебя в гостевое крыло, где ты станешь жить, однако, — он до боли сжал предплечье Маэдроса, — я буду присматривать за тобой во время еë обучения. Если ты посмеешь хотя бы подумать о том, чтобы ей навредить, и если я об этом узнаю, а я узнаю, то ты будешь молить меня о смерти. Майрон грубо оттолкнул эльфа так, чтобы тот повалился на пол, и тут же повернулся лицом к Маэдросу, чтобы покинуть темницы. Какое гнетущее место. Почему-то после этой встречи в глубине фэа Майрона разгорелось пламя. Эльфы виноваты в том, что произошло с Мелькором, не меньше, чем валар, они не просто были молчаливыми соучастниками, а наверняка кидали в него камни, душили его своими правилами и ограничениями. Они все виноваты в том, что произошло, они заслужили такое обращение. Майрон не мог унять дрожь в руках, ему хотелось отплатить светлым той же монетой, заставить их пройти через то, что испытал на себе Мелькор. Что они только сделали с его вала? Как вдруг, его остановил оклик нолдо: — Подожди, ты… тебя же зовут Майрон, верно? Майрон развернулся лицом к Маэдросу и на негнущихся ногах подошёл ближе. Как не вовремя. Безразличный взгляд впился в нолдо, который предпочëл не смотреть в глаза майа. — Да. У тебя остались вопросы? — Нет. Я просто подумал, ты ведь ничего не знаешь об эльфах, да? А точнее, про эльфийских детей. С чего, интересно, такая милость? Неужели, он хочет улучшить своë положение? Или просто усыпить бдительность. При мысли об этом Майрон усмехнулся. Пускай себе думает, что хочет, ему всë равно не выбраться самому отсюда, вероятнее, он быстрее просто помрëт. Да и навредить Мелькору он тоже не сможет, Майрон просто не позволит этому произойти. Взгляд майа сменился на более заинтересованный. — И что ты можешь мне поведать? Маэдрос неопределённо повëл плечами. — Зависит от того, что тебе интересно. — Мне интересно всë. Знания лишними не бывают. Маэдрос усмехнулся, будто знал, что майа так и ответит. — Что же, с чего бы начать? Ах, да, у нас облик, с которым эльф будет жить, формируется годам к пятидесяти, хотя полностью мы вырастаем к ста годам. Помню, как впервые напился на свой день рождения. Он слабо улыбнулся, копаясь в памяти, но Майрону это было совершенно безразлично. Майа показательно зевнул, прикрыв рот рукой. — Дальше. — Так вот, не знаю, как у вас, но у нас дети учатся танцевать раньше, чем ходить. — Как это вообще возможно, что за несусветица? Ты уверен? — Честно, танец в нашем обществе играет огромную роль, это как… не знаю, злобные дела у вас. Майрон прыснул, еле сдерживая смех. Общение с эльфами – это просто уморительно, они такие несмышленые, как новорожденные волчата. Забавно иногда послушать то, какими видят вас враги. — Ты ещё глупее, чем я думал. То же я могу сказать и о нолдор. Маэдрос развëл руками, насколько позволяли кандалы. — Ладно, что ещë? У нас несколько имëн, и они не примитивные, как у орков, а даются со смыслом, красивые, отражающие суть. Отец даëт первое имя ребëнку всегда. Ещё все выбирают себе спутника на всю жизнь к пятидесяти годам, как правило, мы однолюбы, и когда твоя дочь захочет замуж, не отдавай еë за орка ради политики, дай ей… — Заткнись, — категорично перебил его майа. А вот это уже наскучивает. «Мне нужен эксперимент, а не династия, – подумал Майрон. — Какого вообще он обо мне мнения? Я ведь не светлый, чтобы быть жестоким со своими детьми. Тьма, я начинаю думать, что Мелькор прав насчёт остроухих». Маэдрос примирительно приподнял руки. — Ладно. — Ты слишком глуп, чтобы судить о нас, поэтому, будь благоразумнее и не говори о том, о чëм понятия не имеешь, — на лице майа расцвела жестокая улыбка, а глаза остались такими же холодными, но сосредоточенными. — Знаешь, я вполне могу позвать сюда Мелькора, он с радостью опробует на тебе новые инструменты. — Я понял. — Поэтому не надо меня злить, просто продолжай. Майрон ещё долго слушал о том, каково эльфийское общество, задавал уточняющие вопросы, и просто удивлялся, насколько же у светлых всë плохо. Тьма, они безнадёжны. Но Майрон был твëрдо уверен – младенцев ещё можно воспитать иначе, а противное собрание невероятных историй под названием «законы и обычаи эльдар», которое ему пересказал Маэдрос, наверняка не больше, чем требования. В каком бреду надо находиться, чтобы эти написать? Если всë сказанное Маэдросом правда, то эльфы ничем не лучше самых примитивных животных. Даже птицы умнее.

***

Майрон проснулся в покоях Мелькора, они пили эль и ничего больше не делали. Опять. Сам Мелькор сейчас, устроившись в кресле, читал что-то, написанное на пергаменте. Он не сразу заметил, как Майрон разлепил глаза и с трудом сел в постели. — Кажется, я бы проспал ещё тысячу лет. — Отдохни, ты заслужил. «Мы так и не поговорили, а хотелось бы», — подумал Майрон. Майрону, если быть честным, надоели эти молчаливые посиделки, он прекрасно понимал, что Мелькор травмирован после плена, но с этим ведь надо что-то делать, а не игнорировать проблему. И тем более не держать всë в себе. Майрон хотел облегчить тяжкое бремя тëмного вала, любым способом залатать эти раны. Он знал, каково это, быть разбитым, понимал, что просто так это оставлять нельзя, ведь в первое его крупное потрясение с ним рядом был Мелькор. Он всегда оказывался рядом, когда было плохо. И потому Майрон так сильно хотел отплатить ему тем же. Он поднялся с кровати, поправив одежды, и сел на пол, устланный шкурами, положив подбородок на колени Мелькора. Лучше шанса не будет, надо действовать сейчас, только осторожно, начать с чего-то нейтрального. — Чем занят? — Решил взять на себя что-то. В этот раз про добычу угля, — не слишком заинтересованно ответил вала. — Требуется больше рабочих, может, Маэдроса сослать туда? Пусть нолдорский принц сделает что-нибудь полезное впервые в жизни. Его речи были едкими и полными злобы, Майрон прекрасно чувствовал это даже в простых словах, даже когда Мелькор говорил спокойным тоном и расслабленным голосом. — Он, или может его отец, сделал с тобой что-то плохое? — Какая разница? Мелькор раздражённо поëжился, будто ему стало неудобно. Это было слишком резко, подумал Майрон. Мелькор легко поддавался эмоциям, а сейчас, будучи взвинченным, будет ещё неспокойнее. — Для меня большая. Я люблю тебя, Мелькор, хватит ходить вокруг да около, мы так и не поговорили, после того, как ты… — Нет! — резко ответил вала. — Всë в порядке. Просто продолжай работать, как работал. Сердце Майрона пропустило удар. Почему он такой? Раньше хотя бы отшучивался и притворялся, что с ним всë хорошо, из него вечно надо тянуть всë клещами. Нет, Мелькор так просто от него не отделается. Майрон, стоя на коленях, практически молил его: — Мелькор, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Сначала ты хочешь ощутить хоть какое-то тепло, чтобы затем отдалиться, мы ни разу не поговорили после твоего возвращения, ты мне и ласкового слова не сказал. Пожалуйста, я всë ещё люблю тебя, не нужно от меня отдаляться, я хочу конкретики в наших отношениях. Кто я для тебя? Мелькор сжал ладони в кулаки, он казался таким разозлëнным, но после этого тяжело вздохнул и устало потëр переносицу. Он молчал достаточно долго, прикрыв лицо ладонями и собираясь с мыслями. — Я хочу тебя любить, но так быть не должно, я вала, а ты майа. — Почему нет? Что тебе мешает сейчас меня любить, что изменилось? — Я изменился, – прорычал Мелькор, согнав Майрона со своих колен, – Ты даже не знаешь, через что я прошëл! — Так расскажи! – Майрон рывком поднялся с пола и схватился руками за подлокотники кресла, нависнув над вала. – Хватит вести себя так, словно мы тут все тебя ненавидим, ты же знаешь, что это не так, Мелькор, ты дома, в безопасности, и я хочу тебе помочь, потому что всë ещё люблю такого дурака, как ты. Хватит закрываться от меня. — А ты видел, чтобы хоть кто-то связал себя узами любви в нашем положении? — Мы первые, Мелькор, и мы лучшие в этом, мы сражаемся не только ради нас, мы здесь собрались, чтобы подарить другим возможность жить и быть собой, не быть притеснëнными. Тьма, как же ты меня бесишь! Объясни, что с тобой! Это прозвучало почти как приказ, но ещё больше, как мольба. Майрон процедил это сквозь зубы, чуть ли не плача от бессилия и отчаяния. Он выпрямился и потëр виски, тяжело дыша. — Майрон, я люблю тебя. Но ты должен понимать, насколько я сломлен. — Расскажи. Прошу тебя. Мелькор тяжело вздохнул, прежде чем продолжить. Казалось, будто каждое слово причиняло ему невозможную боль, но всë же он решился: — Я не могу больше продолжать сражаться. Плен сломил меня, я был один так долго, а потом меня бросили туда, где все ненавидят настоящего меня, где я был вынужден притворяться, забывая, кто я на самом деле. Это не могло не отразиться на мне. — Мелькор… — Не беспокойся, я всë ещё считаю, что прав, наш бунт справедлив и хорош, но у меня не осталось сил, я чувствую, словно опускаясь на дно, будто меня затягивает это болото из сожалений о падении Утумно. Но знаешь, что самое главное? Раньше я звал валар на свою сторону, я был уверен, что кто-нибудь меня да поддержит, ведь прислушаться и изменить мнение не так сложно, как кажется, правда? — Мне жаль, что они оказались слишком твердолобыми. Мелькор сжал ладони в кулаки. Он так напряжëн только в те моменты, когда делится слишком сокровенным. — А мне нет. Будет, на ком разгуляться. В моей фэа осталось место только для злобы и ненависти, я не хочу больше видеть ни брата, ни его подстилок, я их всех ненавижу. И хочу, чтобы они ощутили всë, через что пришлось пройти мне, чтобы они чувствовали себя никчëмными, жалкими изгоями, неправильными, чтобы эта боль пожрала их с потрохами, не оставив ничего, кроме страданий. Я жажду мести за то, что был отвергнут, за то, что ко мне отнеслись, как к чему-то неправильному, тому, чего быть не должно. Я отомщу за каждого майа, который погиб или был запуган тогда. Отомщу и уйду на вечный покой. — Мелькор, — Майрон сел на колени вала, обнимая ладонями его лицо, — не говори так, после победы мы будем править Ардой, как равноправные владыки, и ты будешь рядом со мной, ты мне нужен, я люблю тебя, ты нужен всем нам, пожалуйста, не замыкайся в себе. Но Мелькор только отвëл взгляд, не слушая. — Но знаешь, что самое гадкое? Я больше не могу созидать. Создание своих существ было единственным, что меня радовало. А теперь я бесполезен… Майрон порывисто накрыл его губы своими. Теперь пусть он замолчит. Слушать это было невыносимо, Майрон чуть ли не сгорал от ненависти к светлым, по его щекам потекли слезы, скатываясь вниз. Мелькор поддался его порыву, отвечая на поцелуй, обнимая Майрона. Он наконец позволил себе побыть слабым и уязвимым, но любимым. Они наслаждались обществом и телами друг друга, ладони Мелькора скользили по торсу майа, разойтись мешала только одежда. Но вала себя сдержал. В это время в разуме Майрона начали вспышками возникать образы, окрашенные эмоциями и переживаниями, воспоминания о темнице, о жизни в Амане, обо всëм, через что прошëл Мелькор, и Майрону хотелось прекратить это, но он заставлял себя смотреть. Он должен знать всë. Это было больно, словно молотом стучали по черепу со звоном наковальни, свет заставлял жмуриться, но лучше от этого не становилось, ведь изображения сверкали в разуме. Закрыться от них Майрон хотел, но не позволял себе. Он должен всë знать. И в один момент всë закончилось. Вместо мерзкого голоса Манвэ Майрон услышал треск поленьев в камине, и понял, что он дома. В объятиях вала от трясся, и не знал от чего больше: от злобы или страха. Такой жизни никому не пожелаешь, даже самым раздражающим союзникам. — Как это? — Очень больно, но спасибо, что показал, — всхлипнул Майрон. — Я бы не выдержал подобного обращения. Только точечные воспоминания дались ему с трудом, и как несладко было Мелькору. — Ты сильнее и умнее меня, Май, ты бы выдержал. Больше не хотелось ничего говорить. Так вот, каково ему всë это время было. — Я люблю тебя, Мелькор. Ты вовсе не бесполезен, я всегда буду на твоей стороне, я тебя не брошу. — Я знаю. Майрон оставил осторожный поцелуй на виске вала. — Мне жаль, что ты прошëл через это, мне жаль, что меня не было рядом. — Ты бы не смог ничего сделать, пока ты не настолько могущественный. — Это ты так намекаешь на то, что у меня ещё нос не дорос? — усмехнулся майа. — Возможно… — задумался Мелькор, — но против них мы должны сражаться вместе. — И мы будем, если ты перестанешь закрываться. — Хорошо, Май. Перестану. Спасибо, что не бросаешь меня наедине с моими переживаниями. Они ещë долго сидели в объятиях друг друга, теперь по-настоящему вместе. Тепло снова вернулось в Ангбанд.