Docendo discimus

Майрон держал Тхурингветиль на руках, нежно покачивая, пока она засыпала. Он думал о чëм-то своëм, об отголосках далëкого и ужасного. Если бы только Эру был не таким холодным и жестоким создателем, а любящим отцом, может, всё сложилось бы иначе? В последнее время Майрон много думал об том. Даже слишком. Прошлого не изменишь, но что, если бы? Просто если задуматься на мгновение? Мелькор не узнал бы, что такое боль и ненависть, не сковал бы страхом Арду. Он стал бы королём Арды, майа наверняка это знал, что-то в глубине души ему это подсказывало, но встретились бы они тогда? Слишком много вопросов. Однако, он понимал, что не хочет плодить родительскую ненависть. Не хочет, чтобы кто-то ещё пострадал из-за «замысла» творца. Эру хотел создать айнур отрешёнными от всего телесного и мирского, чтобы они олицетворяли собой стихии, но сам не заметил, как подверг их самому страшному — чувствам и эмоциям. Он должен вырастить девочку в любви и заботе, раз назвался её отцом. Это будет справедливо, ведь теперь она одна из тех, кто присягнул на верность Владыке. Майрон, сам того не замечая, прижал маленькую эльфийку к себе крепче, почти нежно обнимая еë. — Владыка, всë хорошо? — осторожно поинтересовалась няня девочки. — Вы уже несколько минут так стоите с ней. Майрон мотнул головой, приходя в себя. События вечера не давали покоя, он слишком много думал о мировой несправедливости, которая коснулась его возлюбленного вала, но одними мыслями делу не поможешь. Тем не менее, просто не думать он не мог, а потому молча передал девочку няням, которые вернули еë в колыбель и начали восторгаться ей, что-то говоря, но суть майа не смог уловить. Надо было успокоиться, а потому Майрон сделал глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Впрочем, женщины списали это на нервы из-за состояния девочки, что добавляло ему баллов к репутации заботливого и ответственного отца. Так даже лучше, хотя майа и правда немного волновался о её состоянии. Есть же заболевания, при которых наступает мнимое облегчение, может ли быть тут также? И всë же, в покоях было недостаточно освещения, несмотря на свечи и большой тëплый камин, но Майрон надеялся, что его кровь восполняет всë необходимое. Он ведь майа, он сильнее всяких там остроухих. — Я рад, что ей уже лучше. Моя кровь действительно помогла. Это хорошо. Он говорил отрешённо, потому как мысленно был совсем не здесь. Надо бы снова навестить Мелькора, в этот раз ещë поговорить с ним, на этот раз о чём-то приятном, может, обсудить, как идут дела в Ангбанде, что-то более приземлённое. — А мы-то как рады, — улыбнулась молодая орчиха. — Знаете, было бы очень жаль, если б такой славный носик сильно заболел. После слов женщина погладила девочку и перевела взгляд на няню постарше. — А ведь носик-то у неë папин. — И реснички! Как крылышки у летучей мыши. Уголки губ Майрона поползли вверх. Если бы они только знали. Впрочем, даже лучше, что весь удар он взял на себя. Большинство из жителей Ангбанда приняло девочку, так как им было неважно, кто мать, главное, что это дочь их Владыки, которую принял Мелькор. Но были и те, кто возмущался, и тëмный вала, конечно, обрубал на корню все неугодные и несуразные разговоры, но это не могло поменять их мнения. Они считали себя умнее самого Мелькора. Пускай так и думают, Майрон искренне надеялся, что за это их вала погладит Грондом по голове. Забавно, ведь они оба не состояли в браке, а Майрона осуждают, как изменника. Почему-то Мелькор всегда избегал этой темы, а ведь майа не раз намекал на это. Майрону отчего-то тоже хотелось быть полноценной парой и жить в браке. Отчего бы Эру не благословить их брак? Они же любят друг друга, разве этого недостаточно? И всё же, было что-то особенное в том, чтобы идти против его воли, и Майрону это определённо нравилось. Тем не менее, взгляд майа смягчился, он подошёл ближе к кроватке и заговорил с орчихами: — Думаете? — Такое сразу видно, Владыка. — Да-да, вот увидите, она пуще вас будет резать остроухих! Майрон сдержанно рассмеялся, будто услышал довольно сносную шутку. Дай Тьма этому произойти, и тогда он поймёт, что поставил этот опыт не зря. Он невольно бросил ещё один взгляд на девочку. Она такая беззащитная, невозмутимая, спит, как невинное дитя. У Майрона в голове проскользнула мысль о том, что это даже мило, почти так же, как спящие щенки. Впрочем, пока она невинной и является, и Майрон приложит все усилия, чтобы она не стала такой же, как еë жестокие и глупые остроухие сородичи. Для этого придëтся растить еë, как свою дочь, но, Тьма, это же эльфийка? Как он сможет полюбить дитя Эру? Он подумал о том, что ему предстоит огромная работа, и тяжело вздохнул. Всë же родительство — тяжелый труд в плане эмоций и знаний, которые вкладываются в дитя. Вдруг Тхурингветиль разлепила глазки и уставилась прямо на него. Спустя буквально несколько секунд она захныкала, и Майрон недоумевающе взглянул на орчих. — Возьмите еë на ручки, она хочет. — Может, голодная? Он не хотел лишний раз трогать эльфа, противился этому, но всë же решил, что с отвращением надо бороться. — Вы кормили еë совсем недавно, не капризничайте, кто из вас двоих здесь дитя? Майрон аккуратно поднял еë и прижал к себе без лишних вопросов. На удивление это сработало, и девочка успокоилась, зевнув перед тем, как провалиться в сон. «К такому даже можно привыкнуть, — подумал он, покачивая еë на руках, — а теперь спи, и пусть Ирмо не будет к тебе жесток». — У вас получается всë лучше, Владыка, – отметила орчиха постарше. Она быстрым движением убрала под косынку чëрные косы и потянулась к девочке, чтобы положить еë в кроватку, но Майрон отпрянул. — Нет, ещё немного. Да, определëнно, он даже начинает к этому привыкать. Жуть какая, не хватало, чтобы это чудище называло его «папой». Но орчихи только умилились в ответ на это. И пусть умиляются сколько влезет, ему это даже на руку. Вскоре он всë же решил положить Тхурингветиль в колыбель и подвинул к ней поближе стул, приказывая женщинам оставить его одного с дочерью, и они без лишних вопросов повиновались. Он предвидел появление Мелькора здесь. Тëмный вала навестил его вскоре, он безмолвно встал рядом, просто наблюдая за Майроном, который был задумчив. — Что занимает твои мысли? — Ничего особенного, — мотнул он головой, — думаю о том, что нам надо найти ей разных учителей в будущем, не только по эльфийскому языку. Я один не справлюсь с её обучением, сам понимаешь. — Да-а, — протянул Мелькор, — твоя выходка с Маэдросом всë ещё кажется мне очень странной и необдуманной. — Поверь, если он посмеет что-нибудь сотворить у нас всегда есть выход из ситуации. — Какой же? — Повесить его на Тангородриме, — с улыбкой ответил Майрон. Мелькор тихо рассмеялся, а затем Майрон повернул голову в сторону странного шума, ему показалось, что где-то пискнул щенок. И он не ошибся – всë это время Мелькор держал за спиной небольшого щенка, чëрного, с красными глазками, который иногда их приоткрывал, чтобы затем уснуть ненадолго. — Это ведь сын Драуглуина? — Верно, это Кархарот. — И зачем ты сюда его принëс? — Драуглуин сейчас занят, поэтому я договорился с ним, решил познакомить его с твоей дочерью. — Она не моя… — Т-ш-ш, это не важно, — шикнул на него Мелькор. Он нагнулся к колыбели, и положил рядом Кархарота, который понюхал девочку и, пискнув в последний раз, зевнул. Майрон с улыбкой поднял взгляд на Мелькора, который выглядел совершенно невозмутимо. — Как это понимать? Теперь уже не так сильно ненавидишь эльфов? — О, нет, ничего не поменялось, я просто подумал, что у неë должен появиться первый друг, и лучше это будет сын Драуглуина. — И Драуглуин доверил тебе своего ребёнка без вопросов? Мелькор не сразу ответил. — Да, у нас с ним есть некая договорëнность. — Расскажешь? — Я заберу себе на воспитание Кархарота. — Тоже проникся отцовством? Мелькор сложил руки на груди, кутаясь в тёплый плащ. Он вопросительно приподнял бровь, не понимая суть вопроса. Или просто не хотел отвечать. — Майрон, я воспитывал каждого дракона Севера, это мне надо удивляться твоим внезапно проснувшимся желаниям походить на детей Эру. Но нет, это вынужденная мера. — И в чëм нужда? Мелькор улыбнулся уголками губ и положил руки на плечи майа, немного сжимая их. — Захотелось, Май. Что ты пристал? — Боишься покушения или очередной агрессии со стороны валар? Мелькор болезненно поморщился. — Я не боюсь их, — жестко ответил он, — понятно? Манвэ не посмеет сунуться к нам в ближайшее время, это точно, теперь валар знают, на что я способен в гневе. Майрон решил не развивать эту тему. — Лучше расскажи, как тебя встретил Глаурунг. Лицо Мелькора просияло удовлетворением, он усмехнулся и сел на пол рядом со стулом, на котором сидел майа, и положил голову ему на колено. — Всё прошло отлично, он был рад моему возвращению. Глаурунг хоть и пошёл в меня характером, но я всё больше замечаю в нём едкие нотки и сарказм. А это явно не из ниоткуда взялось. — Какой ты проницательный, — Майрон нежно провёл пальцами по уже прилично отросшим волосам вала, — увидел моё влияние в нём. Да, я не оставил его в одиночестве, а взял под крыло. Не только его, но и всех драконов, они были рады тому, что именно я стал твоим заместителем на посту Владыки. — Ты дал им очень много свободы. — Не больше, чем остальным, хотя, признаюсь, я питаю любовь к каждому твоему созданию. — Потому что они мои? — Да. Мелькор перехватил ладонь майа и оставил поцелуй на тыльной стороне. — Ты меня всегда выручаешь. И как у тебя это только выходит? Майрон не ответил. Вместо ответа вала услышал, как постепенно шаги от четырёх лап превращаются в две ноги. Дверь распахнул темноволосый мужчина с такой же тёмной густой бородой, укутанный в тёплый меховой плащ, на котором красовалась брошь в виде волка. — Владыки, – кивнул он обоим. — Здравствуй, Драуглуин, принёс? Лицо Драуглуина просияло от улыбки, и из-за спины он достал бутылку с тёмно-красной жидкостью и три чаши. Общаться с ним в этом воплощении было куда удобнее для обоих айнур, но Майрон больше привык в его волчьему облику, а потому наблюдать его таким ощущалось как что-то новое и необычное. Майрон тут же выпрямился, но Мелькор так и остался сидеть рядом, поглаживая большим пальцем ладонь майа. Рядом с ними на полу устроился и Драуглуин. — Начнём дегустацию, или как там в Валиноре говорят? — чуть нагнулся к Мелькору майа. — Вам обоим повезло, что я решил прихватить с собой пару бутылок нолдорского вина, жалко только, что остальные разбила Унголиант. — Надеюсь, она себе голову разобьёт. Майрон прогрел немного низ бутылки, из-за чего пробка поддалась и её с лёгкостью удалось извлечь. Вино было разлито по чашам, Майрон принюхался к вину, которое даже так ощущалось кислым. Он поморщил нос, а за ним и Драуглуин. Оборотень недоверчиво покосился на вала: — Владыка, вы уверены, что оно не испортилось? — Да, Мелькор, если тебе приходилось это упореблять, то данное… — майа на мгновение задумался, подбирая нужное слово, — пойло больше походит на вид пытки. Мелькор с невозмутимым лицом сделал глоток, не выражая никакого отвращения, будто пил воду. — Лучше сами попробуйте. Но Феанор мне сказал, что это вино лучшее у нолдор. — А он не мог соврать, чтобы ты, скажем, отравился? Мелькор хмыкнул в ответ: — И поставить под сомнение свой авторитет? Он бы никогда так не поступил, этот гордец слишком дорожит репутацией. — Авторитет, — усмехнулся Драуглуин. —Этого чудака кто-то уважает? — Представьте себе, его считают мудрым. — Тогда Тхури я никогда не выпущу в эльфийское общество, — задумчиво проговорил Майрон. — Раз Феанор у них мудрый. Страшно представить их нравы. Следуя его примеру, Майрон тоже решил попробовать, аккуратно пригубив, а Драуглуин предпочёл выпить залпом. — Фу, ну и кислятина. Даже настойки Лауриндиэ лучше. Второй майа зажал рот рукой, закашлявшись: — Редкостная гадость. Имеет ли смысл напоить Готмога этим? — Или можно посмотреть, как Готмог подожжëт эту дрянь. — Я что, зря старался ради вас? — возмутился Мелькор, нахмурив брови. — Страдал, пробуя разные сорта вина, терпел общество Унголиант, а вы тут привередничаете? Нет уж, допивайте как хотите. Мелькор налил себе ещё вина, сопровождаемый удивлëнными взглядами майар. — Мелькор, ты уверен? Ты что, привык к этому? — Ко всему можно привыкнуть, мой золотой. Раз уж принëс, надо допить. Скажи Маэдросу, как выдастся возможность, что вино у них ужасное. Майрон всë же решил, что ему следует допить вино хотя бы ради приличия. С каждым новым глотком он морщился всë меньше, привыкая к необычному вкусу. Вскоре на щеках вала появился легкий румянец, а лицо майа оставалось непроницаемым. Где-то глубоко внутри он радовался тому, что тревожные мысли не занимают его голову, и он может себе позволить расслабиться и немного отдохнуть с близкими. Мелькор решил рассказать, как Манвэ однажды пришëл к нему с какой-то бессмысленной, на первый взгляд, писаниной. Это оказался труд об обществе эльфов, названный законами и обычаями эльдар. Майрон подумал о том, что где-то он слышал нечто похожее. Вала поведал им о том, какой же несусветный бред эльфы готовы написать о себе, выслужиться перед валар и показать им вылизаную идеальную картинку. Хотя на деле всë было совсем не так. Оказалось, эльдар – глупый народец со своими высокомерными лидерами, которые любят возвышаться над кем бы то ни было и перекладывать ответственность. Мелькор активно жестикулировал, пока рассказывал, и Майрон в один момент поймал руку вала, заключив еë в свою ладонь мягким касанием. Мелькор рассказал также и о том, что ответственность за все дурные события остроухие очень любят перекладывать на него, тëмного вала. Драуглуин усмехнулся и допил остатки вина одним махом. Майрон понял, что если Маэдрос пытался сглаживать углы и хвалить образ жизни эльфов, то Мелькор рассказывал всë, как есть, критикуя ограниченность детей Эру, как и то, что понятия о морали у тëмных и светлых совершенно разные. И если в семьях остроухих мужчина занимает главенствующую роль, выбирая первое и основное имя ребëнку, хвастаясь своей силой по жизни, то в Ангбанде, в большинстве орочьих семей, женщины трудятся наравне с мужчинами и занимают многие главенствующие должности. Женщины пользуются реальным уважением, здесь их ценят не из-за их способности рожать детей, но как самостоятельных личностей. Да и такой одержимостью плодячкой у орков нет. Удивительно то, как по-разному светлые и тëмные относятся к труду и друг другу. Майрон задумчиво потягивал вино, подливая себе ещё немного. Изредка майа посмеивался над тем, что принято у эльфов, но в основном он чувствовал в этом нечто неправильное, как будто ему… жаль их? Нет, так быть не должно. Майрон твëрдно для себя решил, что эльдар, ушедшие в Валинор, сами выбрали для себя такую жизнь, значит, их жалеть нет смысла. За рассказом Мелькора вино быстро закончилось. Драуглуин, отставив кубок, поднялся на ноги и заглянул в колыбель, где спали крошечные Тхурингветиль и Кархарот. Волчонок будто бы обнимал еë во сне лапкой, и эта картина вызвала у Драуглуина нежную улыбку. — Посмотри только, наш грозный волчара расчувствовался, — шепнул Майрон. — Да ты сам пару минут назад умилялся, Май. — Т-ш, об этом никто не узнает. — Хорошего понемногу, — сказал Драуглуин, не обращая на них внимания, и поднял из колыбели Кархарота, который дëрнул во сне задней лапой, — ему пока надо побыть с семьёй. Майрон изредка покачивал колыбель, в те моменты, когда чувствовал, что Тхурингветиль вот-вот проснëтся. Она и правда такая маленькая и слабая, почему только дети рождаются беспомощными? — Конечно, — кивнул Мелькор, — и мы пойдëм, правда, Май? — Что? — майа, которого вывели из раздумий, потерянно взглянул на Мелькора, обдумывая его слова. — А, да-да, пойдëм.