Docendo discimus

Глаза майа горели от злобы и гнева, он резким движением заставил двери открыться сами собой и вошëл в длинный коридор. Все тëмные почтительно кланялись владыке, опасливо вжимаясь в стены, лишь бы он не обрушил своë крайнее недовольство на них. В тëмных коридорах было просторно, но он не чувствовал присутствия Тхурингветиль. Он шëл быстро, а за ним, еле поспевая, бежали няни, которые время от времени что-то причитали, но в один момент Майрон не выдержал пустой болтовни: — Молчать! — зашипел он. — Как вы вообще допустили еë побег? — Владыка, вы же еë знаете, — залепетала младшая в сером платье, — ни секунды покоя, она нас так уморила! Майа вопросительно приподнял бровь. — Так, значит, это моя дочь виновата, что вы не уследили? Старшая орчиха зажала младшей рот. — Нет-нет, Владыка, мы две дурëхи, обе не уследили. Но Майрон жестом велел им молчать. — Довольно, у меня нет на это времени. Ищите еë. Он проверил уже всë, каждый закоулок Ангбанда, даже посетил пустые пыточные, но девочки нигде не было. Оставалось только одно место. Мелькор всегда говорил, что потерянное отыщется там, где ты меньше всего ожидаешь. Что же, время навестить Владыку в его тронном зале. Тем более, он не чувствует еë присутствия, значит, его могло подавить присутствие чего-то более тëмного, нежели искажëнная маленькая девочка. Двери сами по себе распахнулись перед Майроном. В тронном зале как всегда царил полумрак, на полу, у самого трона, растянулись гигантские змеи, впрочем, они же струились и по колоннам, которые упирали высокий потолок. Перед собой Майрон увидел просто невозможную картину: Тхурингветиль сидела на коленях у Мелькора и показывала ему свои игрушки. — А для этого волка я не могу придумать имя, ты мне поможешь? — Как насчëт Майрона? — сверкнул глазами вала, увидев своего лейтенанта. — Хорошо, назову в честь папы, — кивнула девочка, улыбнувшись, и Майрон заметил пока что маленькие клычки на верхнем ряду зубов. — Владыка, — поприветствовал его глубоким поклоном майа. Мелькор улыбнулся уголками губ, опуская девочку на пол. — Беги, твой отец тебя уже обыскался. Тхурингветиль бросила прощальный взгляд в сторону тëмного вала и нехотя медленно подошла к Майрону. «Как так вышло, что она у тебя?» — обратился через осанвэ к нему Майрон. «Как так вышло, что ты потерял собственного ребёнка» «Она не мой ребёнок, ты это знаешь» «Неси своë бремя гордо, Май. Можешь не благодарить за то, что я за ней присмотрел» Майа переменился в лице, а Мелькор, словно победитель, смотрел на Майрона, который, не обращая внимание на самодовольную улыбку вала, облегчëнно выдохнул, взяв девочку на руки. «И всë же, спасибо, но я был бы благодарен, будь ты чуть снисходительнее, о гений отцовства» Мелькор еле слышно усмехнулся. — Ступай. Майрон развернулся, чтобы покинуть тронный зал и густо покраснел. Какой позор, вот так подставиться перед Мелькором, у него-то точно таких оплошностей не было, драконы его слушались. Значит, либо эльфы по своей природе такие несносные, либо майа ошибся в воспитании дочери. И Майрон не мог себе ответить, какой из вариантов хуже. В первом пришлось бы признать свою неправоту и правоту Мелькора, а во втором лишь то, что из Майрона плохой отец. И почему только командовать орками легче, чем уследить за одной непоседливой девчонкой? Майрон недовольно поджал губы в тонкую полоску, что не осталось незамеченным Тхурингветиль, когда они покинули тронный зал. Майрон опустил еë на пол, продолжил идти, даже не смотря на дочь, которая лениво плелась за ним, но стоило девочке отстать на пару шагов, как майа развернулся к ней и присел на корточки, чтобы оказаться с Тхурингветиль на одном уровне. — Я тебе не Огла и Нарта. От меня ещё ни один пленник не сбегал, — холодно сказал он ей, — тëмные леди так не поступают. — Как, так? А папы бросают своих дочек? Тхурингветиль сложила ручки на груди и насупилась. Майрон глубоко вздохнул. Он не будет на неë злиться. Она лишь дитя. — Тхурингветиль, нельзя убегать от тех, кто заботится о тебе. Огла и Нарта любят тебя, развлекают и ухаживают за тобой, а ты платишь им этим? Тхурингветиль грозно смотрела на отца исподлобья, копируя пристальный и жуткий взгляд майа. — Ты обещал поиграть, когда? На прошлой неделе? А сам не держишь слово. Майрон ещё раз тяжело вздохнул. И что ему делать с этой негодницей? — Тхури, — его голос смягчился, — у меня много дел, ты знаешь причину. — Лучше от этого не становится. Она гордо вздернула подбородок и тоже поджала губы, на что у самого майа поползли вверх уголки губ. — Мне жаль, что я подвëл твоë доверие. — Мне тоже, и ты уже ничем его не вернëшь. Девочка отвела взгляд, не обращая никакого внимания на майа, который тихо рассмеялся. Он не мог злиться на неë вечно, да и смысла в этом не было. — Быть может, тëмная леди простит меня, если я проведу с ней время после урока квэнья? Тхурингветиль тут же повернула голову в сторону Майрона, заинтересованно смотря на него. — Правда? — но она тут же осеклась. — То есть, так и быть. Но только если будешь со мной на уроке, мне надоело общество стражи. Они всë время ходят за мной, мне не нравится. Еë тонкий голосок жалостно подрагивал. — Они охраняют твой покой, темнышка, — Майрон рывком подвинул к себе дочь и закружил еë в объятиях, — но сегодня, так и быть, я буду тебя сопровождать. И Тхури тоже оттаяла, позволив себе рассмеяться и обнять отца. Как и ожидалось. Просто удивительно то, как точно девочка копировала его привычки и жесты, иногда Майрон видел в маленьком ребëнке себя. Это даже немного мило, Майрон невольно вспоминал, как сам пытался подражать Аулэ во всëм, от манеры речи, вплоть до того, как вала держал молот. Но, как и ожидалось, поведение Мелькора в ней тоже можно было угадать. Не в первый раз сбегает. Похоже, несмотря на трудности, у него всë-таки неплохо получается быть отцом.

***

Майрон стоял рядом, скучающе наблюдая за тем, как Маэдрос обучает Тхури. Девочка с трудом выговаривала слоги. Она скучаще смотрела в сторону, но возвращала взгляд на стол, когда понимала, что на неë глядит отец. — Пап, у меня язык болит это выговаривать, и руки болят всë выписывать, я устала, — пожаловалась она. — Осталось немного, темнышка, — майа попытался звучат более дружелюбно, но получилось как-то очень холодно. Тхурингветиль тяжело вздохнула, а Маэдрос откашлялся, привлекая еë внимание. — Давай продолжим. — Так и быть, — ответила она, явно делая одолжение учителю. На это Майрон усмехнулся и покачал головой. Она просто удивительна в своëм желании подражать Тëмным Владыкам. Он всë же решил присесть, понимая, что урок такими темпами затянется ещё надолго. Тхурингветиль старательно вырисовывала символы, пока Майрон сидел рядом в обитом мягком кресле, он устало потëр глаза и продолжил смотреть на занимающуюся девочку, закинув ногу на ногу. Он на один день делегировал нескольким подчинëнным свои рутинные обязанности, а они и рады. Забавно. Пусть грезят приближающимся повышением и дальше, они хороши на тех ролях, на которых стоят сейчас. Майрону не было страшно, отнюдь, он гнушался страха в своей жизни, но по поводу подчинëнных испытывал нечто иное. Он хотел всë сохранить так, как есть сейчас, хотя Мелькор и был иного мнения. Майрон усмехнулся про себя. Мелькор всегда стремился к новому, пытался пробовать разные подходы и ставить на разные места разных существ. В Ангбанде полно амбициозных и идейных, и сам майа такой. Но ему легче взять всë на себя, он верил, если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Тхури тем временем разгладила складки на платьице. Урок почти подошëл к концу, рот болел от стольких выученных слов, ведь их ещё надо правильно произносить. Устала и рука, записывающая всë очень тщательно. Наверное, даже слишком. Но по-другому она не умела, отец научил еë подходить ко всякому делу с любовью и прилежностью. Она должна учиться хорошо, тогда, наверное, отец удостоит еë улыбки и одобрительного кивка. Но Тхури всегда хотелось большего, потому она и сбежала. Отец провëл с ней столько времени, разговаривал, это не могло не отозваться в душе. Что-то маленькое теплилось внутри, когда отец не только хвалил, но и ругал. Он хотя бы обращал внимание. А она умела добиться желаемого. — Тхурингветиль, ты задумалась, — прервал еë размышления учитель. Тхури вздрогнула и подняла взгляд на Маэдроса. Его бледная кожа была покрыта точками, которые походили на родинки, но это были не они. Майрон объяснил ей, что это веснушки, и у самого майа они были, но в горазно меньшем количестве. Но у Мелькора вот не было веснушек. Интересно, от чего это зависит? И всë же, Тхури отвлеклась от своих мыслей, помотав головой. Надо заниматься, даже если не хочется. — Нет, я слушаю. — Тогда повтори, что я сказал сейчас. Тхурингветиль тяжело вздохнула и закатила глаза. Отец так часто делал, когда кто-то говорил что-то глупое. Неужели Маэдрос не понимает, что ей сейчас не до этого? Она весь день проведëт с отцом, — Что ударение должно быть здесь на первый слог. Маэдрос удивлëнно вскинул брови. — Хорошо. А теперь составь предложение. — Atar... mane. Тхури поймала на себе довольную улыбку Майрона. Он поднялся с места и закрыл учебник, даже не смотря на недоверчивое выражение лица Маэдроса. В конце концов, на это Маэдрос усмехнулся. — Скорее уж uvanimo. Но тут же головная боль сковала нолдо, и он зашипел от боли, хватаясь руками за рыжую голову. — На сегодня хватит. Попрощайся с учителем и мы пойдём в детскую, у меня есть для тебя подарок, — сказал Майрон. Тхури ахнула и изумлëнно раскрыла рот, совсем позабыв про учителя. — Какой? — Увидишь. За дверью еë уже ждали няни и стражи, которые утвели девочку из помещения. Майрон чуть задержался, наблюдая за тем, как Маэдрос складывает учебники, свитки и письменные принадлежности по местам. — Я отвлëкся, как у неë успехи? — Занимается нехотя, но с упорством. Это похвально. Майрон удовлетворëнно кивнул. — Хорошо, я боялся, что еë мятежный дух отразится на учёбе. — Всë-таки маленькая принцесса от Мелькора, — ухмыльнулся нолдо. Майрон предпочëл пропустить укол мимо ушей. — Она не принцесса. — Но Мелькор принял еë, разве нет? — Мелькор не король, он Тëмный Владыка. Это выше, чем ваши понятия о королях. «И я хочу разделить с ним это бремя», – проскользнула в его голове мысль. — Ах, да, вечно забываю, что вы айнур. Получается, ты тоже Тëмный Владыка? — Я не обязан делиться с тобой своей личной жизнью. Маэдрос лишь усмехнулся, но тут же отвëл взгляд и вздрогнул, стоило ему увидеть злобно сверкнувшие глаза майа.

***

Тхурингветиль переводила взгляд с маленьких баночек на отца и обратно. Такой чистый, действительно детский восторг выглядел даже мило. Перед ней лежало полотно, светлое и чистое, готовое принять на себя все цвета красок, какие только есть, стать чем-то новым. Как когда-то айнур трудились над чистой Ардой, это воспоминание вызвало усмешку у майа. Девочка неуверенно взяла в руки кисть и взглянула на отца, который устроился за своим столом. Было принято решение играть в папином кабинете, раз у него настолько много дел. Он просто смотрит и подписывает какие-то документы. Тхурингветиль не знала точно, что значит документ, но это явно что-то не стоящее внимания и времени, что-то скучное и для тех, кто хорошо читает. Тхури не очень любила читать, все труды были слишком заумными и скучными. Вот, отец пробежался глазами по ровным строчкам и покачал головой, черкнул что-то пером и отложил пергамент в сторону. Майрон пытался ей объяснить, чем таким важным он занят, но Тхури в самом начале длинной речи показательно зевнула и скорчила такое лицо, что майа решил замолчать. Где-то рядом дремал Кархарот, он ещё маленький, а Тхури считала себя уже большой, потому и старалась его всегда защищать и давать поблажки в играх, хотя папа говорил, что всë должно быть наоборот. Но Тхури это не слишком волновало, ей нравилось, что рядом есть кто-то пушистый и готовый подать лапу помощи, и она была готова взамен подать ему руку. Жалко только, что у Кархарота шерсть чëрная, на ней будет не видно красок, подумала она с досадой. Тхурингветиль окунула кисть в краску, она долго и упорно выводила прямые линии, у неë был идеальный план, и идеальное завершение тоже имелось. Тхури неожиданно для себя отметила, что рисовать ей нравится куда больше, чем учить вражеский язык, она так увлеклась своей работой, что не заметила присутствующего рядом Кархарота, который погонится то за своим хвостом, то за пылинкой. В конце концов, ему надоело самому себя развлекать, и он решил просто сесть рядом с подругой и следить за тем, как она двигает кисть по холсту. В качестве финального штриха для своего творения она добавила любимый цвет – красный. У папы почти красные волосы, кровь красная, и радужка глаз у Тхури тоже красного цвета. Она принялась ждать, пока краска высохнет, чтобы показать свой шедевр папе, он просто обязан еë похвалить за это произведение искусства. Когда линии перестали липнуть к рукам, Тхури повернулась к Майрону: — Папа, посмотри! Майрон отложил в сторону свои дела и подошёл ближе к дочери, склонившись над еë творением. Он не мог точно сказать, что именно видел в разных неровных линиях, но какой-то смысл определëнно здесь был заложен. — Ого, как интересно. — Это все мы: ты, — она водила пальцем в одной фигурой на другую, — Мелькор, Кархарот и я. Детский рисунок больше походил на буйство диссонанса Мелькора, но майа всë равно улыбнулся и погладил Тхури по голове. — Ты молодец, Тхурингветиль, хочешь, я найду художника, который тебя обучит рисованию? Тхурингветиль активно закивала головой. — Хочу! Но мне кажется, и так тоже красиво. — Несомненно. Смотря на картину, в груди майа появлялось какое-то щемящее чувство. Даже остроухий наглец считает их всех семьёй, но не Мелькор. Он всегда избегал разговоров о браке, как будто... боялся? Иначе почему Мелькор не хочет взять его замуж? У каждого вала есть пара, почему им нельзя? Они сами себе это позволят и без Эру. Но Майрон отмахнулся от этих мыслей. Нет, Мелькор не может бояться такой незначительной вещи, быть может, Майрону всего-то надо поднять этот вопрос, желательно наедине. В любом случае, майа чувствовал, что хочет быть кем-то значимым для Мелькора. Кем-то, кто сможет облегчить его ношу. Майрон много раз видел то, как вала тяжело справляться с обязанностями, которые раньше ему были по плечу, может, брак сможет скрепить их отношения и вывести их на новый уровень? Майрон отвëл Тхури в детскую и уложил еë в кровать, заботливо подоткнув одеяло. — Пап, вот бы каждый день так. — Если я буду каждый день отлынивать, моë место займëт кто-то другой. — Мелькор не позволит, — нахмурилась девочка, — он же любит тебя. — Я надеюсь, — задумчиво ответил майа. — Не сомневайся, по нему видно. Майрон беззлобно рассмеялся и покачал головой. — И как ты догадалась? — Он смотрит на тебя не так строго, как на остальных, даже на меня он смотрит, как на стражников, — Тхури снова нахмурилась, и между еë бровей проявилась складка недовольства, — но вообще-то меня все любят, поговоришь с ним, чтобы он тоже полюбил? Майрон положил ладонь на голову дочери и погладил еë. — Как тебе будет угодно, темнышка, но любовь работает немного не так. — А как? Еë честные глаза искрились настоящей заинтересованностью. — Любовью называют очень глубокое чувство, оно формируется долго, когда без айну ты не можешь больше представить своей жизни. — Он? — скривилась Тхури. — Или она. — Так мне больше нравится. — Всë, довольно болтовни, Тхурингветиль, пора спать, уже почти утро. — Но я не хочу, — она зевнула, укладываясь поудобнее, — спать. — Пускай Ирмо принесëт тебе самые лучшие сны. «О том, как мы играем все вместе», — подумалось Тхури.