Docendo discimus

Мелькор был в зале не один, это огорчало. Майрон подошëл ближе, уверенно, так, будто всë здесь принадлежит только ему. Около Мелькора столпилось несколько орочьих генералов и генеральш, одна из них что-то рассказывала ему, активно жестикулируя. — Потому я и считаю, что хотя бы по этой причине нам стоит поднять жалованье. Лицо Мелькора осталось непроницаемым, когда орки начали поддерживать еë активными одобрительными возгласами. Но Майрон сразу почувствовал скуку Мелькора, он явно не был заинтересован в том, чтобы потакать оркам во всëм, хотя и колебался. Хоть айнур и заснули вместе, но Майрон поднялся гораздо раньше и ушëл по делам. Ему надо было обдумать слова, которые он скажет, отрепетировать их, конечно, выковать кольца. Майрон откашлялся. — Мелькор, здравствуй, знаешь, наша совместная история началась давно, мы решили жить вместе ещё до падения светил, знаешь, многие айнур скрепляют себя узами брака и считают счастливыми, но на самом деле на то была воля Эру, мы давно с тобой знакомы, поэтому я решил… что? Творить собственную волю? Как-то всë звучит криво, нет, не то. Готмог отбросил назад пламенную шевелюру и покачал головой. — Просто будь собой, он тебя таким и любит, безо всяких заумных слов. Уголки губ Майрона недовольно опустились. — Ладно, Мелькор, доброй ночи, нам надо поговорить, знаешь, я давно хотел тебе предложить выйти замуж за меня, ты согласен? — Не слишком прямо? — Да, – раздосадованно вздохнул Майрон, – ты прав, что насчёт этого: Мелькор, ты мне давно нравишься, я уверен, что нравлюсь тебе… а что дальше? Он предпринял уже достаточно попыток подготовить речь, но она всë ещё не готова, хотя должна быть точной и уникальной. Начать следовало бы издалека, но не слишком уходить в дебри, затем перейти к главному со всеми аргументами за, и уже после сделать предложение. — Владыка, я же сказал, будь собой, — махнул рукой Готмог, тут же приняв облик, близкий к эрухини, — говори от сердца, и, как любят выражаться орки, просто веди себя естественно. Он подошëл ближе и ободряюще похлопал Майрона по плечу. — Я полагаю, ты прав? Но не могу же я прийти неподготовленным. — Ты очень много заморачиваешься. Подойти и скажи всë, что думаешь, без хождений вокруг да около. Просто всë, что на ум придëт, ты умеешь. Увидев Майрона, орки почтительно склонились. Взгляд Мелькора всë ещё выдавал скуку и усталость. — Оставьте нас, — велел им Мелькор, и они послушались его беспрекословно. Впрочем, как это обычно случалось. Но один генерал задел Майрона плечом и что-то пробурчал себе под нос. Завтра у особо наглого орка это самое плечо и отсохнет, подумал майа, колдуя про себя заклинание. Мелькор только расплылся в улыбке и сложил руки на груди. Всë понял. Они остались одни посреди зала совещаний, освещаемого потоками лавы, своды были огромны и темны, и Майрон так сильно привык к ним, что даже не представлял себе жизни в Альмарене. Которого уже нет, но он был уверен, что валар воссоздали нечто настолько же светлое и противное, как это обычно и случалось. Всë это стало таким родным для него, но больше всего он, конечно, привязался к Мелькору, сам даже не понял, в какой момент это произошло, но ухаживания вала всегда были приятными. Когда-то это воспринималось как глубокое уважение и желание сотрудничать, сейчас же всë слишком очевидно. Майрон, живя в Альмарене, считал любовь пустой тратой сил и времени, но потом с ужасом осознал, что влюбляется в тëмного вала, который проявлял к нему явно не дружеский интерес. — Нам надо поговорить, хорошо, что приказал всем уйти. Заставить себя сейчас взглянуть в глаза вала было подобно смерти. Слишком стыдно и глупо всë это выглядит. Ну же, он ведь серьёзный зрелый майа, а не только что спевшийся зелëный дух. — Я слушаю. По мановению руки двери закрылись на засов, на что Мелькор удивлëнно вскинул бровь. — Это чтобы ты никуда от меня не сбежал, нам предстоит серьёзный разговор. — Я и не сбегу, вот он я, говори, что хочешь. Он дурашливо развëл руки, усмехаясь, а Майрон глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Как назло, все слова вылетели из головы и позабылись, хотя он несколько раз репетировал один в кузне. — Мелькор, мы с тобой давно знакомы и живëм… долго. Улыбка не сходила с лица Мелькора. Бесполезно, он наверняка уже обо всëм догадался. Но попробовать стоило. — Да, вечно, если уж на то пошло, мой дорогой. Сердце готово было выскочить из груди. В последний раз он чувствовал себя так, впервые признаваясь Мелькору в любви. Майрону всегда было мало той интрижки, которая объединяла их в самом начале, ему нужен был тëмный вала, целиком и полностью. Впрочем, как и сейчас. — Я говорю о том, ч-что, — Майрон неловко поджал губы и отвëл взгляд, — мы вместе очень давно, ты такой находчивый, хитрый и умный вала, а я… Ладони вспотели, сердце предательски громко и нервно стучало, Майрон сжал кольца в кулаке и спрятал их за спиной. В ответ Мелькор непонимающе нахмурился. О, конечно, он не понимает! Он ведь гений, такой невероятный и уникальный вала, а Майрон просто майа, который даже в альтернативу сумел принести светлые порядки, беспрекословно подчиняясь вала, которого искренне считал своим. С чего Майрон вообще решил, что Мелькор согласится на подобную глупость? Брак — это для валар, для настоящих пар, у которых отношения наравне. А он только майа. — Майрон, что ты говоришь? — Я понимаю, почему ты не хочешь выйти замуж за меня, при всех твоих достоинствах, я всë ещё самый ординарный майа. — Майрон. — Не надо, я просто, — Майрон замолчал, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшими чувствами, которые накрыли его с головой, словно стремительный поток лавы, – просто мне так хочется конкретики в наших отношениях. Мы проводим время вместе, спим вместе, мне нравится и данный статус наших отношений, ты не подумай. — Майрон. Но майа снова его перебил, тараторя без конца: — Ты мне нравишься, очень, так, что я хотел бы связать себя узами брака с тобой, но теперь я вижу, какая это ужасная идея. Ты ведь ещё не нагулялся, я слишком тороплю события, да? Но знаешь… Но Майрон не смог продолжить, Мелькор накрыл своими губами губы майа, покусывая их от нетерпения и постепенно углубляя поцелуй. Майрон схватился за плечи вала, чувствуя, как от переизбытка эмоций у него подкашиваются ноги и как он слабеет от одной мысли о них, как о паре. «Я люблю тебя, Май, ты мне очень дорог, мне жаль, что я бегал от этой темы, вижу, как для тебя это важно, и я готов», — донеслось в голове майа. «Я не хочу тебя принуждать». «Не принуждаешь, раньше я боялся брака, думал, что это обязательно долг, несчастье, но теперь понял, что с любимым майа я готов на всë, даже на брак». «Хорошую вещь браком не назовут, так?» Мелькор отстранился после долгого поцелуя и улыбнулся уголками губ. — Верно. — Тем более, брак будет не только подтверждением нашей связи, но и выгодным ходом, так я смогу взять на себя часть твоих обязанностей. Фактически, мы станем двумя Тëмными Владыками, но я, конечно, всë ещё буду хранить верность тебе во всех смыслах. — Хорошо, раз тебе так хочется, — рассмеялся Мелькор, — и я буду верен тебе.

***

Снежинка упала на бледное лицо Тхури. Синие, зелëные и даже фиолетовые краски разлились по небу яркими цветами, словно причудливая тонкая стена, высеченная из света. Краски переливались, не стояли на месте, а колыхались, подобно знамени, что вызывало в фэа девочки неподдельный детский восторг. Она пошла вперед и вытянула руку навстречу сиянию, которое охватило всë небо. — Пап, смотри, сияние! — Вижу. Майрон сильнее укутался в шарф, пока Тхури стояла на месте с открытым ртом и высоко поднятой головой. Это был не первый раз, когда она видела северное сияние, как называют это явление орки, но всë равно восторгалась им. Подоспел и Кархарот, который чихнул, стоило снежинке упасть на его нос. Тхурингветиль больше напоминала вязаный шарик, так как была полностью укутана в одежду, выглядывали только глаза, а длинные ресницы и густые брови покрылись инеем. Она повернулась к отцу и улыбнулась одними глазами. — Здесь так красиво, вот бы Мелькор каждый день небо искажал. И правда. В этом была заслуга тëмного вала. Мельчайшие частицы света и воздуха сами собой искажались под влиянием Мелькора, который уже давно жил на Севере. За воротами тëмной крепости было тихо, хотя давно наступила ночь, но никто будто бы не смел нарушить покой Владыки. Теперь с очередным кольцом на пальце. С очередным, но таким особенным и желанным. Теплота разливалась по телу майа, когда он думал об этом, он был более чем доволен таким исходом. Вдруг позади кто-то из детей орочьих генералов возмущённо закричал. Майрон даже не стал оборачиваться – и так понятно, что они играют. Хотя иногда их игры и пугали Майрона. Они притворялись другими айнур, разыгрывая исторические сюжеты на свой лад, что казалось ему крайне странным. История не имеет сослагательного наклонения, но дети этого не понимают. — Владыка! — крикнул орчонок, подбежав к майа. — Больг заставляет меня играть за Феанора, а я не хочу за него играть! Маленькая Тхури выглянула из-за спины отца. — А по-моему, Нарим, ты на него похож, — заявила она, хитро улыбнувшись, — ты такой же глупый. Где-то вдалеке до них донеслось злобное «ябеда!» Орчонок показал ей язык и убежал к остальным, не дождавшись ответа Майрона. Тхури снова подняла взгляд к небу, чистому, звёздному, Мелькор очень редко убирал тучи с небосвода, и, в основном, они служили защитой от света, но иногда и такое случалось. Когда северное сияние появлялось на чистом ночном небе, усеянном россыпями звезд. Мелькор и звёзды не любил, уж слишком их много, а их создательница слишком глупа. Запрокинув голову слишком далеко, Тхури упала, но не стала подниматься. — О, пап, а так лучше видно. Майрон и Кархарот, переглянувшись, легли на мягкий снег, чтобы вдоволь налюбоваться звëздным искажëнным небом. Майрон не мог сказать, сколько они тут пролежали, но он действительно позабыл обо всех своих трудностях и обязанностях, проводя время с дочерью. Как будто бы он даже отдохнул, рассказывая дочери о том, как иногда искажение, названное северным сиянием, будто бы колышется и переливается от ветра. И всё же, они поднялись со снега, отряхнувшись, и Тхури присоединилась к игре орчат, позвав с собой Кархарота. Волчонок тут же встал на четыре лапы и подбежал к ней, задорно виляя хвостом. — Во что играете? На противоположных концах снежного поля расположились две крепости, которые строили орчата. Одна была белой и высокой, у неë было меньше детей, а другая – более широкой и аккуратной. — Мы делаем Аман и Утумно, — деловито заявил Больг, — команде Амана не хватает народу. Но Тхури его намëк не слишком понравился. Она уперла руки в боки и нахмурила брови, гордо задрав при этом нос. — Я дочь тëмного Владыки, мне не пристало играть за врагов. Лучше ты иди туда. — Ты всегда играешь за Владыку Мелькора, — возмущённо пропищала орчанка позади, — так нечестно. — Что я могу сделать, если я лучше всех подхожу под эту роль? Я дочь айну, — деловито заявила Тхури. — А Кархарот будет папой Майроном. — Кархарот волк. — Он тебе не просто волк, — ткнула ей в грудь Тхури. — Кара, он сын Драуглуина и Тарш, и, вообще-то, тоже майа, как и его родители. — Он больше майа чем ты. И что, ему Владыку Мелькора играть? Красные глаза девочки сверкнули убийственным огоньком. Рывком она нагнулась к мëрзлой земле, устланной толстым слоем снега, и швырнула охапку снега в лицо орчанки, которая обиженно взвизгнула. Остальные орчата радостно закричали, почувствовав приближающийся бой: дети, не сговариваясь, поделились на две команды и начали закидывать друг друга снежками, которые не успевали даже лепить, а потому бросались простым снегом. Вся битва шла хаотично, но почему-то Тхурингветиль чувствовала в этом какой-то особый порядок. Она, вынужденная отступить, мастерски уклонялась от снарядов, и сам Кархарот закрывал еë от них, попутно пытаясь сбивать нападающих с ног. Но всë же, Тхури спряталась за стены снежной Утумно, пытаясь отдышаться. Больг собрал несколько орчат, которые двинулись к крепости, за которую спрятались Тхурингветиль и Кархарот. Повернув голову, она увидела сидящую рядом Кару, которая подала ей руку, и Тхури еë пожала, соглашаясь на временное перемирие. Еë кожа была мягкой и нежной, с сероватым отливом, как железо, и, коснувшись еë, Тхурингветиль почувствовала облегчение. Может, это начало крепкой дружбы? Ей хотелось бы этого. И тогда втроëм они бросились вперëд, но Тхури, заступив на крепость, оттолкнулась от неë, полетев прямо на Больга. Как вдруг, мир перед глазами завертелся и стал больше, но в следующее мгновение наваждение исчезло, и всë вернулось на круги своя. Тхурингветиль врезалась в Больга, повалив его, а рядом уже вился Кархарот, который от радости тявкал и вилял хвостом, как совсем маленький. — Кархарот, ты должен рычать, — не сводя глаз с недруга сказала Тхури. Кархарот в ответ всë также тявкнул, даже не пытаясь принять более грозный вид. — Я сдаюсь! — То-то же, — гордо вздëрнула подбородок Тхурт, — и так будет с каждым, кто усомнëтся в моей власти. Как вдруг, она почувствовала снежок, врезавшийся в еë спину. Тхурингветиль повернулась, чтобы проверить, кто посмел так низко поступить, но увидела лишь Майрона, который еле сдерживал улыбку. — А вы молодцы, построили две великолепные крепости, — он опустился на колени перед дочерью, — может, настало время для перемирия? — Не понимаю, о чëм ты. Мелькор говорил, что нельзя щадить врагов и предателей. — Как насчет того, чтобы разрушить крепость светлых? Пусть даже так. Эта идея была встречена детьми с особым энтузиазмом, и все, кто до этого не ладил, объединились друг с другом, чтобы повалить снежную гору. Майрон наяву видел то, что ему могло только сниться, и он надеялся именно на такой исход войны. Не хватало только пожара, объявшего весь Валинор.

***

Лауриндиэ осматривала девочку так скрупулезно и внимательно, будто она получила серьёзную травму. Тхури повернула голову в сторону отца, впившись в него непонимающим взглядом: — Пап, я не поранилась, всë в порядке. Не сказать, будто бы ей нравилось излишнее внимание и опека, сейчас она стремилась делать всë сама. — Не в этом дело, темнышка, — мотнул головой Майрон, — ты обратилась в летучую мышь во время игры, это меня и удивило. Точнее, напугало. Майрон точно не знал, как его кровь действовала на дочь, это первый в истории случай обращения эльфа во что-то тëмное нетипичным способом. И хотя она давно уже перешла на эльфийскую кровь, но и сам майа оставил свой след. Всë же, младенцем она была вскормлена именно его кровью. — Летучую мышь? — с восторгом воскликнула она, спрыгнув с кушетки, пока Лауриндиэ отвлеклась на другие инструменты для осмотра. — Здорово, а в волка смогу? — Не знаю, — честно ответил майа, — ты ведь эльфийка. Наполовину. И была вскормлена не материнским молоком. Тхури кивнула, внимательно слушая его с открытым ртом. Она чувствовала, что перед ней открылся целый мир возможностей, то, чем она сможет отличиться от остальных, и теперь не только внешностью. — Хочу ещё раз превратиться, я смогу? — Сможешь, конечно. Только чуть позже. Он перевëл взгляд на Лауриндиэ, которая ответила, что еë здоровью ничего не угрожает. — И что, ты меня научишь? — Куда же я денусь, — усмехнулся Майрон, пригладив еë чëрные волосы, заплетëнные в сложную косу. Еë уши были длиннее, чем у эльфов, кожа бледнее, а клычки заострённее, впрочем, эльфов с красной радужкой глаз он тоже никогда не видел, Тхурингветиль поистине удивительная и уникальная девочка, хотя она росла, как все обычные дети. Ему интересно, какой же она вырастет?