Docendo discimus

Майрон в кои-то веки позволил себе отдохнуть. В последнее время, по его мнению, он отдыхал слишком часто, но Мелькор говорил, что ему это идëт на пользу. Почему-то жизнь стала казаться не такой унылой и безрадостной, а подчинëнные не такими ограниченными умственно. Мелькор делегировал некоторые обязанности мужа на других майар и орков, досталось даже Драуглуину, зато теперь Майрон чувствует себя куда лучше. Даже дышать стало легче. И вот, когда выходной у двоих майар совпал, Драуглуин, обратившись волком, лежал в ногах у Майрона, который читал какие-то книги, которые были интересны только ему. Он раз в какое-то время делал пометки одним взмахом руки, и подписи сами появлялись на пергаменте. От майа в облике огромного волка исходило тепло, он мирно сопел и иногда во сне дëргал лапой. Майрон придвинулся ближе, даже на такой большой кровати Драуглуин умудрился не поместиться целиком, он был в этом теле размером примерно с лошадей Оромэ. В теории, на нëм можно было прокатиться, им нужно что-то наподобие конницы, как у светлых, но друг был слишком горд для этого. Майрон зарылся ладонью в жесткую шерсть и поводил рукой по тëплому боку. Драуглуин только фыркнул, но ничего не ответил. — Дружище, послушай… – начал Майрон. О, после этих слов Драуглуин обычно слышал самые безумные идеи. Не плохие, но, очевидно, очень необычные. Как сравнительно давно, когда Мелькор находился в плену валар, а Майрон решил подавить мятеж среди майар грубой силой. Сейчас никто и помыслить о таком не смеет. Перечить такому, как он, себе дороже, тем более рядом Мелькор, который в своëм муже души не чает. Майрон активно работает над, кажется, всем и сразу, но зачем ему понадобился Драуглуин? Он понятия не имеет, да лучше бы и не знать. Но каждому понятно, что супруг Мелькора, как правило, просто так ничего не просит, любая его мысль связана с идеей о победе над светом. Но методы его иногда казались уж слишком кровавыми либо же просто странными. — Нет, – ответил майа. Чего бы Майрон не придумал, это наверняка что-то опасное, неприятное или сложное, а последнее, чего хочет Драуглуин сейчас, так это напрягаться. — Я ведь не успел ничего сказать. Как категорично с твоей стороны. — Я чувствую, что идея плохая. Майрон убрал руку и заправил за уши свои пламенные волосы. — Просто выслушай меня, я ведь даже ничего не прошу. — До поры до времени. Я тебя знаю. — Верно. Так вот, что если использовать твоих волков, как лошадей использует Оромэ? Я знаю, что ты в прошлый раз отверг моë предложение, но просто представь, какой из нас получится смертоносный дуэт! Драуглуин тяжело вздохнул и повернул голову к Майрону. — Ты нагло пользуешься нашей дружбой, — прорычал он, — знаешь же, что я не смогу отказать. Но мой народ ты будешь убеждать сам. И мы тебе не хромые кобылы Оромэ, чтоб скакать на нас. Мы гордый народ, такие же как ты. — Если другие увидят позитивный пример, то согласятся на что угодно. Они ведь тебя уважают? — Да, но я им не могу приказывать, не хочу никого принуждать. — Ты отдаëшь приказ, как вожак стаи, — пожал плечами Майрон, — хотят они этого или нет. Таково наше бремя, ты должен это понимать. К тому же я уверен, эффективность моего решения будет высока. Раньше Майрон бы так не сказал. Раньше ему все майар были братьями, он жаждал мира и дружбы, хотел доказать всем, что майар не просто слуги валар. Но с того бунта многое поменялось, и теперь Майрон стал жëстче. — Да, прямо как в тот раз, когда ты завладел душами мятежников и пытал их. — Драуглуин, все мои действия идут во благо, какими бы чудовищными они тебе ни казались. Я ценю твою волчью верность, но следи за языком, ведь я не меньше твоего жажду окончания войны. Ты ведь хочешь, чтобы Кархарот рос под мирным небом, где правит Мелькор и где нам не придëтся прятаться в недрах Арды, чтобы просто не подохнуть? Драуглуин тяжело вздохнул. Майрон был прав. От этого стало так гадко на душе. Он всегда хотел лучшего для своей семьи, которую обрёл во Тьме, здесь он нашëл Тарш и связал себя узами брака, здесь родился Кархарот. Все самые значимые события в его жизни произошли на стороне Мелькора. Свет никогда не находил отклика в душе Драуглуина, но Мелькор сумел чем-то зацепить. Владыка всегда был неординарным и умел отличиться, майа восхищался им всю свою жизнь, ведь требуется очень много силы и стойкости, чтобы пойти сражаться за свои идеи одному против всего мира. Драуглуин никогда не был один, у него есть стая, многочисленная, из огромного числа оборотней, таких, как он, но Мелькор? Какое-то время он был совсем один, и это определенным образом отразилось на нëм. Всë же хорошо, что он обрëл Майрона и завëл себе друзей, таких, как Готмог. Драуглуин взглянул прямо в глаза Майрону и принял свой облик, близкий к детям Эру. Он сел в кровати, длинная серая шерсть превратилась в тëплый плащ за спиной. Майа почесал бороду, задумчиво и устало смотря на Майрона. — Твоя взяла. Делай, что хочешь. Майрон удовлетворëнно просиял гордостью и встал с кровати, отложив в сторону книгу. — Очень этому рад. Как вдруг он застыл. Глаза Майрона расширились, будто от ужаса, и в следующее мгновение он исчез, соединившись с Тьмой.

***

Майрон сидел рядом с кроватью Тхури и держал еë за крошечную ручку. Рядом хлопотала Лауриндиэ, собирая свои инструменты в кожаную сумку. Пульс дочери был слабым, хоть и ровным, она не успела потерять много слишком крови. Еë шея была туго замотана бинтом, под которым скрывалась надëжно зашитая рана. Тхурингветиль крепко спала. — Когда она проснëтся? — Я не знаю, — выдохнула лекарка. — Я сделала всë, что смогла, дальше ей следует самой выкарабкаться. Майрон тут же поднялся. — Ты обязана вернуть еë обратно ко мне, — его взгляд больше не был холодным и непроницаемым, сейчас Лауриндиэ заметила в нëм отчаяние. Его брови были вздернуты вверх в немой мольбе, глаза покраснели от слëз, а под ними расположились синячки от бессонного дня. — Тебе надо отдохнуть. — Я не отойду, пока она не проснëтся. Его голос дрогнул. Он снова сел на стул около кровати дочери и уронил лицо на ладони, уперев локти в колени. Майрон судорожно пытался что-то придумать, дрожа от ненависти. Этот мерзкий нолдо попытался выторговать сильмариллы на жизнь Тхурингветиль и полоснул еë ножом по горлу, когда кто-то из орков захотел приблизиться. Он даже воспользовался суматохой и помыслил спрятаться, чтобы сбежать, но Мелькор быстро его обнаружил. Ничто не скроется от тëмного вала в его же крепости. Майрон ведь дал ему работу, избавил от пыток, и вот благодарность нолдорского щенка? Попытка убийства невинной девочки? Лауриндиэ хотела было положить ладонь на его плечо, но Майрон еë остановил, перехватив. — Я присмотрю за ней сегодня, тебе надо поспать. — А если с ней что-то снова случится? — Майрон взглянул на свои ладони, ощущая, как всë становится бесполезным. — Какой прок мне от моей власти, если я не могу защитить тех, кого люблю? — Майрон, сейчас не время себя корить. Ты не сможешь всегда еë опекать и быть рядом. — Нет, но всë самое плохое происходит, стоит мне отвернуться. Меня не было рядом, когда валар истязали Мелькора, меня не было рядом, когда моя дочь пострадала. Она же маленькая девочка, чем она помешала ему? Она была милой и доброй, а теперь я даже не знаю, проснëтся ли она. — Нолдор обезумели от своей клятвы. Борясь со своим злом, они сами стали им, забыв о морали. А Тхурингветиль обязательно пробудится, она потеряла много крови, но это не смертельно, ей просто нужно время, чтобы восстановиться. Дай ей его. Майрон не ответил. Вместо этого он просто взял за руку Тхурингветиль и погладил еë большим пальцем. Раньше бы он сказал, что ему жаль потраченного времени на эксперимент. Сейчас же он привязался к эльфийской девочке, ему казалось совсем не смешным то, что эльф снова причинил вред эльфийке, как тогда, в Альквалондэ. Эти твари и правда не перед чем не остановятся, будут резать даже тех, кто к их камням не имеет ни малейшего отношения. Не зря Мелькор так ненавидит Феанора, есть за что, а его отпрыски такие же. Яблоко от яблони, дурная кровь течëт в их венах. Кровь. Конечно, как он не додумался раньше? — Лаура, — вдруг оживился Майрон, — ты можешь перелить ей мою кровь? — Что? Как по-твоему я это сделаю? — Ты же целительница, сделай хоть что-нибудь. — Майрон, ты не понимаешь, это слишком сложно, а я и так потратила много сил, чтобы стабилизировать еë состояние. — Сделай больше, это же моя дочь! Лауриндиэ устало вздохнула. Она мешала сильнодействующие лекарства и вливала их в девочку, нагрузка на еë организм идëт и от снадобий, и от травмы, она потеряла много крови, на появление новой понадобится некоторое время. Плохо, что из-за горя Майрон не может этого понять. — Мне жаль, но на сегодня я больше ничем не могу помочь. Я подумаю, как восстановить еë быстрее, но ничего не обещаю. И она ушла. Вместо неë Майрон ощутил присутствие кого-то более тëмного, чем он сам. Мелькор не спеша подошëл, мягко положил ладони на плечи Майрона и чуть сжал их пальцами, а майа только шмыгнул носом и откинулся назад, утыкаясь затылком в торс вала. У Майрона не было сил и желания даже взглянуть на мужа, он только тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Он подвешен за руку на Тангородриме. — Жаль, не за шею. — Так бы он меньше мучился. — Не хочу сейчас о нëм говорить. Знаю, ты был прав с самого начала, но… — Ты не знал, что он окажется настолько безрассудным. — Я мог бы просто подумать головой и не подпускать к своему ребëнку врага, — голос Майрона снова дрогнул, и теперь по его щекам потекли горячие слëзы. Снова за эту ночь. — Я считал, что ей просто необходимо эльфийское общество, я хочу дать ей всë самое лучшее. Мелькор наклонился к нему, обнимая так нежно, как только мог. Он еле заметно ухмыльнулся. Может, раньше для Майрона она и была опытом, экспериментом, да чем угодно, но сейчас девочка стала частью семьи, которую обожали все в Ангбанде. — Она обязательно проснëтся и будет в порядке. — Ты уверен, что ничего не можешь сделать? — повернулся к нему Майрон. Этот умоляющий, отчаявшийся взгляд заставил Мелькора отвернуться, потому как вызвал в душе какое-то странное колющее чувство упущенной возможности. Хотелось помочь майа, но что он может? Уже ничего. Больше Мелькор не такой инициативный, громкий и всемогущий, как раньше. Теперь он едва находит в себе силы, чтобы просто существовать. — Мне жаль. Майрон вернул свой взор к дочери. Он погладил еë ручку и убрал чëрные пряди с крошечного лба девочки. Если бы он уделял ей больше времени, этого бы не произошло, он был бы рядом, смог бы защитить. Но теперь в душе появилось гадкое чувство, как будто в груди поселилась и прыгала безобразная жаба, отравляя всë тело сожалением. Он был беспокоен и в это же время старался принять неизбежное, думал о худшем. Лауриндиэ не знает, когда девочка проснëтся, если вообще проснëтся, сколько ей понадобится времени для восстановления? Майрон разбирался в эльфах, обычно они достаточно выносливы, но он понятия не имел о детях. — Прости меня, Тхури. Слеза скатилась на еë личико, когда Майрон оставил поцелуй на лбу девочки. Он отошёл от неë, не в силах ничего придумать, им овладел гнев, чувство, которое покалывало на кончиках пальцев, странно отрезвляло и саднило где-то в сердце, очень глубоко, оно ныло и болело, будто в него пустили стрелу. Майа сжал ладони в кулаки до побеления костяшек и резко развернулся, желая покинуть комнату дочери, но Мелькор его остановил. — И что ты хочешь сделать? — Убить его, — хрипло проговорил Майрон. С его словами ярче стали все свечи, каждое пламя в камине, которое сливалось воедино. — Нет. Майрон попытался вырваться, но Мелькор только крепче сжал его плечо. — Пусти меня, — прошипел майа, — я убью этого ублюдка. — Ты не убьëшь его. Он мой пленник. — Как ты можешь защищать его? А если бы он ранил Глаурунга? В его растерянных, но таких решительных глазах, Мелькор видел пламенную бездну. Кажется, впервые за столько лет он видит в них гнев. — Смерть — слишком лëгкое наказание для него. Пусть страдает, — Мелькор обнял ладонями лицо Майрона, соприкоснувшись лбами. — Майрон, в произошедшем нет твоей вины. Майа отвëл взгляд и ответил вновь дрожащим голосом: — Не знаю. — Я прав, Майрон, не спорь со мной, ты не виноват, и я повторю это столько раз, пока ты не убедишься в этом. Ты не виноват. — Мелькор, она стала мне дочерью, я привязался к ней, — не слыша вала, проговорил он, — сначала я горел идеей вырастить эксперимент, свой опыт, чтобы сделать идеальную шпионку или слугу Тьмы из эльфийского ребëнка. Но теперь я даже не знаю, что мне думать. Мелькор улыбнулся уголками губ и оставил поцелуй на щеке майа. — Май, иногда наши стремления идут не по плану. Мы в ответе за тех, кого приручили, а потому воспитай еë достойно, как свою дочь. Майрон кивнул. — Да, Мелькор. — Эта девочка в тебе что-то изменила. Майрон улыбнулся и покачал головой. — Сомневаюсь. — Это не плохо, просто ты стал терпеть детей. В том числе моих. — Драконов я давно полюбил. Мелькор вопросительно приподнял бровь. — Неужели, а кто кричал во время своего первого полëта, как резаный? — Это было от переизбытка эмоций! Впервые за несколько дней Мелькор искренне улыбнулся, хоть что-то его смогло рассмешить. Майрон прижался к Мелькору и обвил руками его сильный торс, облачëнный в чëрные одежды. Тепло взаимности разлилось по двум телам, оставляя после себя спокойное умиротворение, казалось, будто бы теперь всë нипочëм. Они ведь вместе, а значит, справятся со всем. Как вдруг, кровать позади заскрипела. — Пап? — хрипло и несмело произнесла Тхури. — Воды. Майрон в это же мгновение рванул к кроватке дочери, и на его лице тут же расцвела улыбка. — Доброй ночи, темнышка. Одинокая слеза радости стекла по бледной щеке. Он осторожно коснулся руками еë личика и снова улыбнулся. В очередной раз в его душе разразилась буря, но не гнева, а счастья, а за ней пришло и долгожданное спокойствие. Всë будет хорошо. Обычно холодный и спокойный даже в гневе, он наконец-то искренне радовался чему-то, это не могло ускользнуть от внимания девочки. Мелькор уже подал чашу с чистой водой, и она принялась делать аккуратные глотки. Горло всë ещё болело, но не так сильно, как в первые мгновения травмы. — Отдыхай, Тхури, — сказал Мелькор, кивнув ей. — Чувствую себя слабо. — Ты потеряла много крови, поспи, если можешь. — Ага. Маленькая ручка коснулась руки Майрона. С непривычки он хотел было отдернуть ладонь, но всë же не сделал этого. Да, теперь Майрон понял, что изменился. Эта девочка смогла его чему-то научить, и, возможно, в будущем ещё чему-то научит.

***

— Я долго жил среди эльфов, когда был в плену, поэтому прекрасно владею их языком. В кабинете Мелькора было всего несколько факелов, пара свечей, и впрочем, ему этого хватало, девочка хоть и приспособилась к тëмному зрению, но ей всë ещё иногда нужен был свет. Как эрухини нужна ночь. Основным источником света являлась корона с сильмариллами, покоящаяся на столе, от неë свет исходил ещё ярче, чем от вместе взятых факелов, а потому Тхури прекрасно различала буквы, сидя за столом рядом с вала. Она сидела как настоящая королева, положив руки на подлокотники, с прямой спиной, гордо приподняв подбородок. — Логично, — кивнула Тхури, — и даже тенгвар знаешь? Мелькор только усмехнулся, но всë же вскоре ответил: — И даже тенгвар. Я дружил какое-то время с Феанором. — Правда? — глаза девочки загорелись хитрым огоньком. — А папа ревновал? — Нет, Майрон был спокоен, он знает, что я даже между ним и безграничной властью выберу всегда его. Эльфы ведь такие туп… ой. Мелькор увидел то самое выражение лица, которое появлялось у Майрона, когда он был недоволен, но теперь оно отразилось на Тхури и стало даже более недовольным. Вопросительно вздернутые брови и угрожающий немигающий взгляд — всë это было присуще Майрону, когда он, не говоря ни слова, отвечал: «да ну, правда что ли?» И правда, Тхурингветиль является его маленькой и более вредной версией. — Ничего, я привыкла. Зато папа говорит, что у тебя язык как помело. Мелькор только рассмеялся от такой прямолинейности, он явно не этого ожидал. — Серьезно? Ладно, мы с папой обсудим это. А ты лучше не отвлекайся, переведи мне это предложение. Тхури недовольно нахмурила брови и сгорбилась. Прямо как Мелькор когда-то давно. —«Во всех вещах, которые не касаются рождения детей, нэри и нисси эльдар равны – разве что для нисси стремление творить новое главным образом проявляется в рождении детей, так что изобретают и изменяют по большей части нэри», — Тхури ещё больше нахмурилась и мотнула своим мыслям головой. — Ну и неудачники! Тупой народ. — Да, — довольно улыбнулся Мелькор, — хорошо, что ты это понимаешь. — И я одна из них, — печально вздохнула девочка. — Тхури, ты ведь дочь Майрона, так что неудачница ты только наполовину. Зато другая твоя часть — самая лучшая и восхитительная, и только ты выбираешь, какой тебе быть. Но Тхури в ответ мотнула головой. — Я слышала ваш разговор тогда. Папа сказал, что я не его дочь. Мелькор попытался что-то ответить, но слова как назло не шли в голову. Однако, Тхури приподняла ручку, призывая к молчанию. — Я знаю, что слышала. Вам с папой не скрыть от меня правду. Только скажите, почему вы врали мне? — Тхури, это было для твоего же блага, — смешно, самый грозный и сильный из валар пытается не смотреть в глаза маленькой девочки, сгорая от стыда за ложь. Впервые в жизни. — Мы считали, что так сможем оградить тебя от жестокости, если назовëм дочерью Майрона. Эльфы и орки ненавидят друг друга, ты ведь знаешь. Как думаешь, полюбили бы тебя орки и прочие мои творения, зная, что ты эльфийка? Предрассудки и ненависть живы как никогда. — Что такое предрассудки? Точно, она же ребëнок и пока не знает сложных слов. Но Майрон со своей любовью витиевато выражаться, мог бы постараться и объяснить ей больше слов. — Это неправильные, чаще плохие и несправедливые суждения о конкретных личностях или целых расах. Уж поверь, я стал их жертвой первым в Арде. — А кто их создал? Эру? От этого имени ладони сжались в кулаки. — Да. Собственный отец настроил против меня других айнур. Ныне они мне враги, а ведь когда-то были братья. Взамен я наслал искажение на Арду. — Благодаря искажению появились мои друзья, что в нëм плохого? Мелькор улыбнулся уголками губ от детской непосредственности. Если бы ей только обладал Манвэ, именно ей, а не своим глупым инфантилизмом. — Ничего, но не все такие умные как ты, Тхури. Считай, что с отцом тебе ещё повезло. Майрон хоть и не умеет вести себя с детьми, но он старается быть хорошим и любит тебя, ты для него стала родной, ты часть нашей семьи. — Нашей? Тхури непонятливо моргнула. — Да. Я, Майрон и ты. И все мои создания. Тхурингветиль тяжело вздохнула: — Знаешь, меня ведь не все принимают. — Тебя смеет кто-то обижать? — Сначала ребята и девчонки звали меня остроухой, — она грустно понурила голову. — Потом я побила их главаря, как учил Драуглуин, и сама стала главной. А когда сказала, что вместо нормальной еды пью кровь и ем сырое мясо, а потом научилась превращаться в летучую мышь, я стала ещё главнее. Мелькор усмехнулся в ответ, и Тхури продолжила. — Но будь я орчихой, мне не пришлось бы бороться с ними, мы все были бы заодно. Меня до сих пор иногда задирают, говоря, что я ублюдина, а папа изменщик. — Я поговорю с их родителями, — сказал Мелькор со всей серьезностью и кивнул. — Не надо! — замотала головой Тхури. — Не хочу быть ябедой, я это по секрету говорю. Сама разберусь. — Как скажешь, темнышка. Тхури улыбнулась. — Хорошо, что у меня два папы. Она обняла Мелькора, а он погладил еë по голове обожжённой ладонью, по чëрным волосам. Такие тëмные он помнил лишь у нолдор. Забавно. Теперь ему тоже искренне интересно, кем же вырастет эта маленькая девочка. — Только не говори Майрону о том, что ты знаешь правду, а то он меня убьёт. — Не скажу, а ты взамен угощай меня печеньками, — хитренько улыбнулась Тхури, гордо выпрямившись. — Ох, Тхурингветиль, печеньки сейчас дорогое удовольствие. — Значит, придëтся жить с одним папой, — проговорила она так, будто Майрон и правда собирался в таком случае избавиться от вала. — Как скажешь, будет тебе печенье, — рассмеялся Мелькор. — Скажи только, ты Майрона тоже так нагло шантажируешь? — Нет, — мотнула она головой, — с тобой просто веселее. Мелькор взъерошил еë волосы вместо ответа и поднялся со стула. И всë же он обязательно поговорит с родителями тех детей, с кем играет Тхури. Необходимо донести до них, что никто не смеет называть Майрона изменщиком, никто не смеет даже косо смотреть на его любимого майа. Тем более, никому нельзя обижать его дочь. Так непривычно было осознавать, что теперь Тхурингветиль стала частью их семьи, тем не менее, так оно и есть, он успел привязаться к девочке, Майрон будто бы заразил его отцовской любовью к маленькой остроухой девочке, и теперь выбора у него не оставалось. — На сегодня урок окончен. Завтра начнëм разбирать тенгвар, поэтому приготовься морально. Тхури кивнула в ответ и взяла со стола игрушечного дракона из кости. Как-то раз у него отломилось крыло, но Мелькор сумел вернуть всë как было, и поэтому стал для неë самым могущественным айну в Арде, хоть так и не считали эрухини. Лучше бы валар тратили свои силы на починку игрушек, чем на истребление орков и других созданий Мелькора.