Docendo discimus

Тхури осторожно придвинулась к пленнице поближе, заглядывая с нескрываемым любопытством в ясные, но печальные глаза. В темнице было темно и сыро, Тхури хорошо ориентировалась в темноте, видела всë чëтко и ясно, а эльфийке перед ней оставалось только гадать, кто к ней пожаловал. — И что, весело у вас там, в Тирионе или Форменосе? Темноволосая женщина со шрамом на щеке задумалась, но лишь на мгновение. — Было… не так, как здесь, в Белерианде. Иначе. Благоденствие царило везде, окутывая собой всë сущее, пока не… Она замолчала, звякнув цепями. — Пока не что? – Тхурингветиль подвинулась совсем близко, когда нолдиэ дернулась вперёд: — Пока не пришëл твой хозяин, морготова подстилка! Тхурингветиль поднялась с места, нависая над пленницей. Это не первый грубый нолдо. И что-то Тхури подсказывало — она такая не последняя. — Тьма, я вообще-то его дочь. — Мы, нолдор, не знаем страха перед владыкой рабов. Оставь меня в покое, тварь. У Моргота не может быть детей, только рабы, которых он потом уничтожит, как и весь мир. Он вас всех обманывает, а вы и верите. Тхурингветиль закатила глаза. Если бы ей давали по самоцвету каждый раз, когда пленники говорили ей что-то подобное, она бы стала богаче вала Аулэ. — Женщина, ты споришь с девицей о еë отце, ты что, издеваешься? Ладно, храни свои секреты, найду кого-то посговорчивее. Тхурингветиль изменилась, подросла, и это не могло скрыться от глаз Хорис, которая ждала еë у выхода из темницы. Девица стрелой вылетела оттуда, недовольно бурча себе что-то под нос, а орчиха последовала за ней. Тхурингветиль росла медленнее остальных орков, что оправдывалось еë частично эльфийским происхождением. Тем не менее, она была очень умна, владыки хорошо вкладывались в еë воспитание, и даже эта вредная тëтка-лекарша тепло отзывалась только о ней. Иногда такое особое отношение к ней раздражало, но ведь это и неудивительно, Тхурингветиль — дочь самого Владыки Майрона. — Как всë прошло? Удалось что-то узнать? — Нет, эти нолдор такие дерзкие, а я ведь просто хочу узнать больше об эльфийских королевствах! Это не слишком укладывалось в миропонимание орчихи. Как вдруг после этих слов, еë кольнул страх. Что, если Тхури обратится летучей мышью и улетит из Ангбанда в какой-нибудь эльфийский Тра-ла-лин и выйдет замуж за очередного никчëмного Кто-то-там-финвэ? Хорис мотнула головой и ускорила шаг, чтобы не отставать. — А чем тебе в Ангбанде плохо? — Ты не понимаешь, — всплеснула руками Тхури. — Я люблю Ангбанд, это мой дом, но я ведь наполовину эльфийка. Мне интересно, как живут другие эльфы. — Они чудовища. — И я тоже? — остановилась она, обиженно поморщившись. — Нет же, — покраснела со стыда орчиха. Тьма, что она несëт? — Просто ты другая, ты была воспитана Владыками. — И никто не знает, рождаемся ли мы чудовищами или становимся ими, — задумчиво проговорила Тхурингветиль, чтобы затем двинуться дальше. — Ладно, прости за это, Тхури, но ты ведь понимаешь, что я хочу сказать? Эльфы наши враги, не как раса, а как союзники света, они им буквально ослеплены. Они никогда не смогут стать нам друзьями. Но Тхурингветиль не ответила, она только угрюмо молчала. Да, как же, просто никто не проверял, никто и не пытался призвать эльфов на сторону Мелькора, а валар сразу же подавляли подобные мысли. Почему никто не хочет ей рассказать про быт и жизнь эльфов? Про них она знает из занудной книжки об обычаях и законах, но как всë обстоит на самом деле? Неужели эльфы настолько безнадëжны, как говорит Мелькор? Нет, наверняка Мелькор просто неправильно их понял, наверняка всë не так плохо, и вообще, когда Тьма победит, эльфам придëтся смириться с новым укладом, и уж тогда Тхурингветиль узнает о них больше. Вот только ждать у неë нет сил, хочется всë сейчас. — Мне просто хотелось хотя бы немного приблизиться к моим сородичам. Как вдруг, в голове вспыхнула гениальная идея. Хорис знала это выражение лица, и ничего хорошего оно не предвещало. — Что ты на этот раз придумала? — А что, если нам устроить танцы? — заговорчески начала Тхурингветиль. Но орчиха не дала ей закончить мысль: — Даже не говори! Владыка Майрон запретил танцы, как и всë эльфийское, ты же знаешь. — Да, но что, если папа не узнает? — Не узнает о чëм? Вдруг из-за спины донëсся голос Майрона, и Тхурингветиль чуть ли не подпрыгнула от неожиданности, а Хорис даже забыла поклониться, только спряталась за спину подруги. — Ни о чëм, — улыбнулась Тхури, как ни в чëм не бывало, — просто тебя разыграть хотели, но раз уж ты знаешь, теперь будет не интересно. На что Майрон с явным скептицизмом усмехнулся: — И как же вы хотели это провернуть? — Не знаю, я пока не придумала, но раз уж ты знаешь и будешь готов, то смысла в этом больше нет. — К слову, что вы здесь забыли? Девицам, впрочем, как и юношам, не стоит посещать темницы, это тебе не на драконах кататься. Другие эльфы, даже будучи пленниками, опасны. — Я знаю, пап, я ведь уже не ребëнок! Майрон передал сопровождающему его орку какой-то инструмент для пыток, напоминающий большие щипцы, и сложил руки на груди, изогнув одну бровь. — Как скажешь, поверю, не знаю, о чëм уж вы там болтали, но в моей крепости стоит быть аккуратнее со словами и намерениями. — Я знаю, что ты лейтенант Ангбанда, пап, но крепость-то принадлежит Мелькору. В это время Хорис переводила взгляд с Тхурингветиль на Майрона и удивлялась, как еë подруга так стойко держится. В ответ майа только хмыкнул и прошëл мимо них. Когда он ушëл, Хорис вздохнула с облегчением. — От него так и веет чем-то… иным. — Конечно, он же майа, совсем другая форма жизни. И вообще, хватит обсуждать Майрона, давай лучше о нас с тобой. Тхури огляделась по сторонам, не желая, чтоб еë кто-то опять подслушал и перешла на шëпот: — Как думаешь, как нам провернуть бал? — Что такое бал? — Это когда много эльфов танцуют под музыку, они собираются в одном месте и просто… танцуют, что непонятного? — А-а, — протянула Хорис, — понятно. Ну, как бы то ни было, я с тобой до конца, Тхури, ты меня знаешь. Тхурингветиль улыбнулась и, радостно хлопнув в ладоши, обняла орчиху. — Я знала, что ты меня не подведёшь! Хорис огладила еë чёрную сложно заплетенную косу и обняла в ответ, но в следующее же мгновение Тхури отстранилась. — Ну что, кого ещё позовëм в эту авантюру? В еë глазах горел живой и хитрый огонëк. Целиком и полностью Тхурингветиль была копией своих отцов, она умела быть суровой, но по большей части открывалась оркам и общалась с ними наравне, несмотря на свой статус. За эту искренность Хорис и ценила Тхурингветиль. — Только Владыки-папы не должны знать, а ещё Готмог и Драуглуин. — Они тут же расскажут Майрону, — кивнула орчиха. — Я думаю, Лауриндиэ можно довериться.

***

— Нет, — качнула головой Лауриндиэ. — Но! — Нет, Тхурингветиль, это затея очень опасна и не претворима в жизнь. Скажи мне, где ты найдёшь зал и согласных эльфов, чтобы они танцевали с тобой? Они же никчëмные все, ещё и большинство из них нолдор. А музыкантов? К тому же кто знает, что у этих эльфов на уме, они ведь опасны. И вот, снова ей твердят про то, какие эльфы опасные. Тхурингветиль прекрасно помнила, как Маэдрос, казалось бы, еë друг и учитель, покусился на еë жизнь, хотел обменять еë на проклятые камни. Но ведь должны же быть и хорошие эрухини. — Тем не менее, ты ходишь обрабатывать их раны и заботишься о них. — Я обладаю сильной магией, в случае чего, тебе до моего уровня ещё расти и расти, — на что Тхурингветиль возмущенно выдохнула, не в силах справиться с гневом. Она хотела что-то ещё сказать, но слова не шли. — И в любом случае, чего бы ты хотела от меня? — Помощи! Да чего угодно, Лаура, брось ты это, я же знаю, что на самом деле ты невероятная и очень сердобольная. — Я-то? — приподняла бровь майэ. — Конечно, иначе бы тебя не было здесь, будь ты чëрствой, как светлые айнур. Папа Мелькор рассказал мне, как ты пошла сюда, чтобы лечить сторонников тьмы, никого до тебя не было, а Эсте не приняла приглашение Мелькора, как и остальные валар. Ты же добрячка. Лауриндиэ на это усмехнулась: — Ладно, думаю, ничего плохого не случится. Ты хоть знаешь, как танцевать? Тхурингветиль мотнула головой. — Нет, а почему папа вообще запретил танцы? Лауриндиэ закатила глаза. — О, он просто мать-наседка для Мелькора, боится, что воспоминания о времени после плена навредят тонкой душевной организации Владыки. Больной потому что, вот и всë. В смысле, Майрон больной, поехавший, а Мелькор скорее травмированный. И тут уже закатила глаза Тхурингветиль, перед этим засмеявшись. Лауриндиэ и Майрон никогда друг друга не любили и вечно искали повод для того, чтобы уколоть, но их обоих всегда объединяла верность Тьме и Мелькору. За это Тхурингветиль и любила Лауриндиэ как старшую сестру. — Так как надо правильно танцевать? Лауриндиэ поднялась и вышла из-за стола. В кабинете хоть и было недостаточно места, но приходилось работать с тем, что есть. Впрочем, ей не привыкать. — Для начала поведу я. Есть две роли: дама и кавалер. Ведомая и ведущая, если угодно, так вот, — она положила одну руку на талию Тхурингветиль, а второй взяла еë за руку, — в этом танце при мне майар кружились на свадьбе Нэссы и Тулкаса, я уверена, у эльфов он должен быть популярен, он простой. Лауриндиэ двинулась, попутно объясняя, как Тхурингветиль двигаться самой правильно, как ставить ноги и поспевать за ней, считая цифры. Эльфы с детства учились танцевать, они чувствовали движения, однако Тхурингветиль пропустила этот этап жизни, и потому хотела наверстать упущенное. Ноги то и дело путались до такой степени, что она падала, но Лауриндиэ еë всегда крепко держала и ловила. Она, казалось, никогда не испытывала на себе такого, ведь кружась в танце, Тхури будто парила, со всеми этими элегантными движениями. Она остановилась, тяжело дыша и растирая ноги, которые болели от непривычной нагрузки. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. Воздуха в груди не хватало, мышцы болезненно ныли, но она была довольна. Тьма, она впервые танцевала! Это было волнительно и так приятно, кончики пальцев приятно покалывали, это будто была тренировочная битва, но очень искусная и деликатная, словно… танец. Лауриндиэ сложила руки на груди и еле заметно улыбнулась уголками губ. — Как, понравилось? — Конечно! Давай будем каждый день танцевать. — Я бы и рада, но у меня тоже есть дела, Тхури. Я главная лекарша Ангбанда, мне некогда кружится в танце, тем более, у тебя очень строгое расписание, как говорил мне Владыка Майрон. На что Тхурингветиль махнула рукой: — Папа, конечно, умëн, но я умнее, я смогла сделать так, чтобы у меня в расписании оставались свободные несколько часов. Я урезала время некоторым занятиям, к которым не причастны папы, им об этом неизвестно. Лауриндиэ подозрительно сузила глаза, заглядывая чëрными зрачками прямо в душу. — Хорошо, мы будем иногда практиковаться. Раз в неделю. — Три. — Два. И ты будешь танцевать сама каждый день. — Идëт.

***

Тхурингветиль в очередной раз шла к Лауриндиэ. С тех самых пор, как она договорилась о танцах, за стенами крепости успел выпасть новый снег, что не было, конечно, редкостью на Севере, но всë же его слой вырос внушительно толстым и глубоким. Белый, он сверкал и искрился в свете северного сияния, отражая фиолетовые и зелëные цвета, становясь совсем волшебным и необыкновенным. Тхурингветиль не нужен был свет факелов, чтобы видеть к темноте, она это умела с самого детства, но всë же ступала осторожно, предчувствуя что-то не то, будто в пустом тронном зале она была не одна. Решила срезать, так короче, но всë же, почему-то тревожно. Она старалась не показывать незримому наблюдателю беспокойства, но то, как она теребила кольца на пальцах, говорило за неë. Как вдруг, за спиной раздался знакомый голос, говорящий на эльфийском: — Разве ты не должна сейчас обучаться фехтованию? Тхурингветиль развернулась, вздрогнув от неожиданности. Сердце тут же подскочило, но испуг длился недолго. Это был Мелькор. — А я себе передвинула расписание, чтобы было посвободнее. Вырвалось первое, что пришло на ум. Мелькор усмехнулся: — Может, попрактикуемся в квенья? — Мне казалось, сегодняшнее занятие вышло, — она задумалась, вспоминая очередное слово, — плодотворным? — Да, — ответил вала на эльфийском, — это верное слово, но я подумал, что тебе следует говорить вне наших занятий. Может, на ужине потренируешься ещё с Майроном? — Может, хотя он предпочитает не говорить с пленниками на их языке. Он предпочитает использовать язык боли. Мелькор рассмеялся, облокотившись о чëрную колонну. — Да, в этом весь он. А ты куда-то торопишься? Тхури поняла, что молча кивать и отходить к выходу — бесполезная тактика, а потому остановилась и махнула рукой. — К Лауриндиэ, — Тхури понимала, что лгать бесполезно, а потому сказала правду. — Не виделись на этой неделе. Мелькор смерил еë пронзительным взглядом, но ничего не сказал, ответил только, когда Тхурингветиль молча отвела взгляд и сложила руки в замок, ожидая то ли приказа, то ли дозволения идти. — Иди же. Она тебя наверняка ждëт. Мелькор слился с тенями и исчез, а Тхурингветиль облегчëнно выдохнула. Она и Лауриндиэ вновь танцевали, и не один раз, и не один танец, и тогда майэ поняла, что Тхури готова. И она как раз успевала к ужину с папами, поэтому она освежилась в покоях Лауриндиэ и с дозволения надела еë лучшее платье. Правда, все они были скромными, так как майэ почти никогда их не носила, предпочитая удобную форму лекарей, поэтому выбор хоть и был невелик, Тхурингветиль осталась довольна чëрному шëлку с багровыми, словно кровь, вставками. Тхурингветиль задумалась над планом. Когда все будут спать, можно устроить настоящий бал, с музыкой и Лауриндиэ, позвать всех друзей, а потом… Хаотичный стук столовых приборов о посуду выбил Тхурингветиль из мыслей Она моргнула и перевела взгляд на пап, которые разговаривали о чëм-то своëм на квенья. На лице Майрона вдруг отразилось недоверие и он мотнул головой, А Мелькор обратился к ней: — А ты как думаешь, Тхури? Воцарилась тишина, Тхурингветиль снова поморгала и уставилась на вала. — Что? — Майрон желает знать, хочешь ли ты быть на совете? — спросил Мелькор на эльфийском. — А можно? — с энтузиазмом воскликнула она. — Нет, — мотнул головой Майрон, недовольно хмурясь, — но мы можем сделать исключение на один раз. — О, понятно, и когда он будет? — Через четыре дня. — Ой, как раз через четыре дня у меня экзамен по фехтованию, — соврала Тхури. — Жаль. Майрон наколол на вилку кусочек мяса, отправив его в рот. Вот так взял и поверил? Ей же лучше. Майрон будто бы был чем-то огорчëн, он нахмурил брови и задумчиво потупил взор, затем отложив приборы. Мелькор коснулся его руки, но Майрон помрачнел пуще прежнего и отдëрнул ладонь. Похоже, они опять разговаривали по осанвэ. Тхурингветиль не могла понять смысл такого общения, и часто даже становилось обидно, что ей они не доверяют свои личные разговоры. Чем она хуже? Почему они не доверяют ей свои секреты? Она ведь уже взрослая, по орочьим меркам ей пятнадцать, в этом возрасте Хогг уже стал генералом. Это просто несправедливо, почему они изменились, когда она стала подростком? В этот момент Тхурингветиль заметила, как сильно пылали свечи, каким большим стало пламя от гнева Майрона, но тут же оно пришло в норму. Майрон откинулся на спинку стула, коснувшись переносицы. — Я так не считаю, просто… Мелькор встал из-за стола, будучи не менее раздражённым. — Говори, раз начал. Сейчас же. — Вы стали мне семьёй, вы оба. Я не хочу, чтобы вы хоть как-то пострадали. Ты должен это понимать. Мелькор вздохнул и опустился на место, прикрыв ладонью лицо. Гнетущая тишина воцарилась посреди малого обеденного зала, только редкие свечи колыхались от сквозняка. Те, что не потухли. Тхурингветиль, закончив с порцией крови, отставила в сторону глубокую тарелку. — О чëм вы говорили? — Неважно, — отмахнулся Майрон. — А для меня важно, почему вы не посвящаете меня в свои тайны? Я ведь уже взрослая! Мелькор и Майрон переглянулись. — Это касается наших отношений, мы от тебя ничего не скрываем, Тхури, просто вряд ли тебе будет интересно слышать о наших препираниях друг с другом. Этот ответ не удовлетворил Тхурингветиль. Тьма, она же не только про этот случай говорит. Они вечно будут видеть в ней ребëнка. Майрон то и дело ей что-то запрещает, Мелькор излишне опекает, а она ведь уже не маленькая. Так хочется выпорхнуть из удушающего контроля и наконец стать свободной. Тхурингветиль вышла из-за стола и покинула обеденный зал быстрым шагом.