Docendo discimus

Тхурингветиль решила, что звать остальных друзей — не вариант. Не то что бы они не умеют держать языки за зубами, совсем наоборот, но некоторые совсем не умеют врать, а других Тхури решила подключить ради лжи, чтобы они составили ей правдивое алиби. Одни скажут одно, вторые второе, и так далее. Всë было идеально схвачено, каждый из друзей играл свою определённую роль. Бал пройдëт днëм, когда все будут спать. Всем известно, что тëмные спят тогда, когда все светлые бодрствуют, бытует даже мнение о том, что союзники Мелькора никогда не спят, но это не так, всем нужен отдых, и всех в свои мягкие объятия приглашает вала Ирмо. Наверное, поэтому Тхурингветиль лишь иногда снятся кошмары, реже, чем остальным. Обычно, это были предзнаменования или предупреждения, но в этот раз Тхурингветиль решила отмахнуться от сонного послания. Ей приснилось накануне, будто бы огонь охватил небольшой чертог, который она выбрала для танцев, он бушевал и пожирал всë, до чего мог дотянуться, в том числе и еë саму. Но сны — это просто сны, ведь так? Ангбанд не мог сгореть, он сделан из слишком крепких материалов. Будь оно так, какой-нибудь дракон уже давно случайно бы спалил здесь всë. Лауриндиэ тоже молодец, она проделала огромную работу по организации, даже откуда-то достала инструменты, наверняка конфискованные у пленников. Майэ смогла подкупить нескольких орков, чтобы те не совались в тот самый чертог, где всë должно было происходить. Скорее, не подкупить, а очень вежливо попросить, она ведь лично оперировала многих, особенно тяжёлые случаи. И тем не менее, всë было готово: Тхурингветиль облачилась в платье, как в броню, а оружием было еë собственное тело. Пластичное, гибкое, идеальное для танцев. И Хорис она накануне научила, она одна из немногих, кто согласился присутствовать на балу. Орчиха встретила еë улыбкой, облачившись в чëрное, как ночь, одеяние, вплетя в тëмные косы золотые звенья и кольца. Тхурингветиль взяла еë за руку, заговорчески хихикнув от нетерпения. Путь был неблизким, но по дороге на них никто не наткнулся, и Тхури это несказанно радовало. Всë идëт по плану. Они шли молча, распираемые от предвкушения весëлого вечера. Явившись на место, Тхурингветиль хлопнула в ладоши, любуясь своим детищем: на возвышении в центре расположились музыканты с Лауриндиэ во главе, она согласилась петь, по всему залу распределились эльфы во вполне приличных одеждах, сытые, вымытые и залеченные, даже с целыми ногтями, а у дверей стояли друзья Тхурингветиль, орки, которых она знала с детства. Среди них была и Кара, орчиха, с которой они знакомы уже очень давно, кажется, целую вечность. Тхурингветиль невольно вспомнилась игра в снежки. Стражи поклонились Тхури, она им кивнула, и потащила за руку Хорис ближе к центру. — Дорогие друзья, — начала она громко, — я Тхурингветиль Ангбандская, дочь Владыки Майрона, и сегодня я решила устроить бал. Не ради вас, не питайте иллюзий, только чтобы поближе узнать эльфийскую культуру. Я собрала здесь только тех, кто добровольно явился, не люблю неволить и так угнетëнных, но для вас это шанс вспомнить былую жизнь и ещё раз насладиться всем тем, что было у вас раньше. На этом объявляю бал открытым! Хорис захлопала в ладоши, еë примеру последовали остальные эльфы и орки. — Подаришь мне свой первый полноценный танец? — спросила орчиха. — Конечно, Хорис, — улыбнулась Тхури, — с радостью. И грянула музыка, словно Тхури окатили тëплой водой, приятной, как на горячих источниках. Она вела, Хорис иногда наступала ей на ноги, но Тхури совсем этого не замечала, этот момент был настолько личным, даже интимным, что такие мелочи еë попросту не волновали. Она кружилась в такт музыке, не надо было даже считать, девушка просто поддалась порыву, даже будучи искажëнной эльфийкой она всë же была эрухини, а потому уверенно двигалась. Изящные движения, смена партнëров, музыки, короткие паузы на отдышаться — всë это слилось воедино. Тхурингветиль чувствовала гордость. Безмерную, твëрдую гордость, которая шла через край. За то, что она всë это устроила, за то, что папа даже ни о чëм не догадался. И, конечно, за то, что еë поддержали. Будь она орчихой, такое бы ей не светило, но она ведь не обычная девушка — еë мечты сбываются. Тхури умело лавировала между гостями, которые, если быть честной, сначала вели себя достаточно скованно, но затем вошли во вкус. Она будто парила над пыльным полом в давно не посещаемом чертоге, чувствовала настолько сильную радость, что не могла сдержать смеха от удовольствия. Ей это нравится. И пускай она отдавила все ноги Лауриндиэ, зато теперь держится в танце, словно настоящая эльфийка. И вот, она снова встретилась с Хорис. Орчиха сдержанно улыбалась, позволяя вести себя, они находились, казалось, преступно близко, у Тхури будто закончился воздух в лëгких, а весь мир казался таким маленьким и незначительным. Значение имели только они вдвоëм, такие родные, знающие друг друга не так давно, но успевшие крепко подружиться. Сердце билось в такт музыке, по лбу скатилась капелька пота, и от волнения подкашивались ноги, но всë это сейчас так глупо и незначительно. Тхурингветиль подумала: когда, если не сейчас? Она прикрыла глаза и потянулась к Хорис. И в этот момент все свечи потухли, чтобы затем зажечься с новой силой, ещё ярче, чем раньше. Неестественно ярко. Тхурингветиль на мгновение показалось, что еë будто окатили ледяной водой. В зал вошëл Майрон в сопровождении орков, которые явно были настроены враждебно, судя по доспехам на них. Майа оглядел присутствующих с нескрываемым презрением и остановился на дочери. Его черты не смягчились, как это бывало обычно в еë присутствии. — На этом ваши мерзкие пляски окончены, — громко возвестил он, — пленников туда, где им и место. Тхурингветиль в мгновение ока оказалась рядом с ним против своей воли. Закружилась голова. Она растерянно подняла глаза на него. Майрон вопросительно приподнял бровь, ожидая оправдания. — Как ты узнал об этом? — Я с самого знал, ты что-то замышляешь, но не думал, что всë зайдëт так далеко, — прошипел Майрон. Он держался прямо, убрав руки за спину, гордо, полный гнева, и в этом тихом гневе Майрон был поистине страшен. Он не кричал и не ломал ничего, никого не убивал, он пугал иначе. — Мы просто танцевали, — рявкнула в ответ Тхурингветиль, — что здесь плохого? Его глаза расширились от непонимания, а брови ещё яростнее нахмурились. — Эльфийская культура деструктивна в любом виде. Она воспитывает праздных тунеядцев, которые только и умеют, что резать своих родичей. Мои законы не подлежат обсуждению. Внутри Тхурингветиль бушевала буря из смеси разочарования и отчаяния. Так не должно было случиться, это всë неправильно. Вот, она моргнëт и все снова танцуют радостные, но этого не случилось. — Ты здесь не единственный Владыка. Майрон шутливо поклонился ей, расплывшись в едкой улыбке. — Так позови Мелькора. И что ты вообще о себе возомнила? Думаешь, раз дочь правителей, то тебе всë можно? У нас здесь не эльфийские порядки. Это всë дурная кровь эрухини, ты должна… Но Тхури его перебила: — Я тебе ничего не должна, отец, я уже взрослая! Я просто хотела узнать поближе ту культуру, к которой отношусь. Разве это плохо? — Да, — невозмутимо ответил Майрон. — И раз ты взрослая, будешь и отвечать за проступки, как взрослая. Ты знала, что танцы и балы запрещены, но всë равно их устроила. Тхурингветиль почувствовала ком в горле, как внутри что-то болезненно сжалось, а на глазах проступили слëзы. — Да ты хуже светлых. Свечи вспыхнули с новой силой. Ни один мускул не дрогнул на лице майа, но Тхури чувствовала, что сейчас он зол, как никогда. — В допросную еë, сейчас же.

***

Майрон устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Он тяжело вздохнул. Ох и во что он только ввязался? Готмог, приняв вид эрухини, а не огненного демона, подошëл ближе, скрестив руки на груди. Такой случай не должен был стать общим достоянием, но слухи быстро разносятся. — И что ты будешь делать с ней? — донëсся с его стороны низкий голос. Майрон приоткрыл глаза, его взгляд опустошëнно блуждал по собственным покоям. — Не знаю, — признался он. — Она думает, ей море по колено, совсем от рук отбилась, и как я только мог еë воспитать такой? — Какой «такой»? — Мятежницей, которая проявляет интерес к врагу. В ответ балрог пожал плечами: — Да ты и сам был таким, интересовался эрухини. — Было, но это не значит, что это был правильный интерес. Эльфы жестоки и лицемерны, им лишь бы себя в выгодном свете выставить, обвинив в своих проступках кого-то другого. — Уверен, они о нас такого же мнения. — Готмог, — одернул его Майрон, — речь идëт о Тхурингветиль. Она моя дочь, пусть и не я еë родной отец. Как я должен наказывать еë? Она должна понять, что ошиблась, но она ведь моя маленькая девочка, как я могу? Майрон снова совершенно сокрушëнно вздохнул и прикрыл глаза, придерживая лоб ладонью, будто у него была мигрень. — Так не наказывай. — Готмог, ты не понимаешь, на допросе она вечно пререкалась, огрызалась и откровенно язвила, она использовала против меня всë, чему я еë учил! Готмог хихикнул в кулак, но тут же принял невозмутимый вид. — Война любит победу и не любит продолжительности. Тебе надо как можно скорее помириться с ней, иначе ты для неë будешь потерян. — Ты так говоришь, потому что у тебя нет детей, — вздохнул Майрон. — Да даже Мелькор меня не понимает, он говорит, что это всë какой-то «переходный возраст», что со временем всë пройдëт, а мне надо сделать первый шаг к примирению. Ну разве не смешно? — И в чëм он не прав? — Она подорвала мой авторитет перед подданными и пленниками и сказала, что я хуже светлых! Просто возмутительно. Вдруг, Майрон поднялся с кресла и заглянул куда-то за гобелен, отодвинув серый кирпич. И совершенно неожиданно для Готмога, выудил оттуда пыльную бутылку эльфийского вина. Балрог присвистнул. — Давно ты этим балуешься? — Только когда надо привести в порядок нервы. Иногда. Одной бутылки недостаточно, чтобы напиться, но этого хватает для успокоения, — а затем добавил, подумав. — Разве я не лицемер? Употребляю тут вражье пойло, а дочь отчитываю за… — За невинные пляски? — Ладно, я не знаю даже, что хуже. Но ведь к ней даже Лауриндиэ присоединилась Взрослая женщина. Он избавился от пробки, немного нагрев стекло, и сделал первый глоток. Рот обожгло кислым привкусом, но только немного, затем раскрылись все остальные нотки, о которых говорил Мелькор. Что-то дубовое, пряное и так далее. — Всем нам иногда хочется учинить что-нибудь эдакое. Мы ведь тëмные, в нас это заложено. Вот ты мне скажи, Ангбанд из-за непотребных плясок пал? — Нет. — Тогда всë хорошо, волноваться нет поводов. Понимаешь, к чему я? Майрон снова тяжело вздохнул, так, будто отработал весь день на рудниках. И сделал пару уверенных глотков. — Да. Думаешь, я к ней слишком жесток? — Знаю. — Но я волнуюсь за неë. Вдруг, еë потянет к эльфам? Готмог усмехнулся и покачал головой. Золотые украшения на его рогах звякнули. Майрон в очередной раз восхитился своей крепкой и великолепной работой. — Владыка, Тхури никогда не покинет свою настоящую семью. Просто расскажи ей правду, и тогда она всë поймëт. — Ты так думаешь? — Майрон задумался. — И не бросится искать родителей? — Нет, они ж еë бросили, ты чего, в самом деле, Владыка? Готмог ободряюще хлопнул его по плечу, но не рассчитал силы, и бутылка чуть было не выскользнула из рук майа. Майрон пронзил балрога недовольным взглядом, но быстро оттаял. — Как скажешь, — вздохнул он, — я поговорю с ней.

***

Дверь с тихим скрипом отворилась. Тхурингветиль скучающе сидела, облокотившись о спинку стула, задрав голову так, чтобы видеть потолок. Наверняка опять пришли папины прихвостни уговаривать еë раскаяться в содеянном, поэтому Тхури махнула в сторону двери рукой: — Мне не интересно, так и передайте, что я не жалею о содеянном. — Это я уже понял, — донëсся со стороны двери знакомый голос. Майрон прикрыл дверь так, чтобы никто их не подслушал, и сел напротив дочери, при помощи сил подвинув стул Тхури так, чтобы она смотрела на него. — А, это опять ты, — слова обожгли холодом, но Майрон решил пропустить это мимо ушей. Она имеет право злиться. — Да. И на этот раз я пришëл серьёзно с тобой поговорить. В его голосе больше не было строгости или намëка на презрение, он был скорее уставшим. Это удивило. — А что, в прошлые разы шутки были? — Не отвлекайся, пожалуйста, я пришëл извиниться. Тхури не поверила своим ушам. Она непонимающе сдвинула брови и наклонила вбок голову. Не этого она ожидала, хоть и заметила перемену в настроении отца, она рассчитывала на то, что он станет еë отчитывать, но никак не извиняться. — Что? — Я был к тебе очень строг, прости меня, Тхури. Знаешь, — он неловко поджал губы, — я ведь любитель нолдорского вина. — Правда? — прыснула со смеху Тхури. — Правда. С моей стороны было лицемерием запретить всë, что относится к эльфам. Да и Мелькор не против заимствований, как оказалось… Тхури просияла в улыбке. В последнее время она была неугомонным подростком, которая на всë обижается и вечно что-то скрывает, и поэтому видеть еë искреннюю улыбку сейчас — бесценный дар. — Это хорошо. — Да, я отменил старый указ, чтобы как-то загладить вину перед тобой за сорванное общение с тебе подобными. Я не понимаю, но не смею осуждать. Ты наполовину эрухини, с моей стороны было деспотично запрещать тебе постигать их культуру. Ты сама должна в них разочароваться. Они вместе рассмеялись, и Тхури почувствовала, как кончики пальцев приятно покалывает. Он всë же любит еë. Несмотря на то, что она такая. — Пап, не надо. Я знаю, что ты нашëл меня на границе. Глаза Майрона удивлëнно расширились. Но в следующее же мгновение он вернул себе спокойный вид. Даже сосредоточенный. — Кто проболтался? — Когда меня Маэдрос ранил, я подслушала тогда тебя с Мелькором. Майрон недовольно вздохнул. — Ясно. Много услышала? — Не бойся, я не брошу вас. Здесь мой дом, друзья, семья, и я очень рада, что именно ты и Мелькор мои папы. Они синхронно, не сговариваясь поднялись с мест, и Тхури обняла его, уткнувшись лбом в его плечо. Майрон, не сдерживая эмоций, позволил себе улыбнуться и погладить дочь по голове.