Docendo discimus

Тхурингветиль оттолкнулась от шпиля и полетела ещё быстрее. Свобода, которую приносил полëт, доводила до головокружения. Она не просто парила в небе, она умело отталкивалась от Ангбанда, придавая себе ещё больше скорости. Мышцы были напряжены до предела, казалось, сердце билось так сильно, что готово было разорваться, она была на пике своих возможностей. И ей это нравилось. Полëты всегда давали ей больше эмоций, чем что бы то ни было. Даже танцы ей успели наскучить, элемент запретного увлечения быстро пропал, а потому это было уже не так интересно. Зато полёты вокруг Ангбанда всегда дарили это непонятное чувство азарта и какого-то ужаса, слишком древнее чувство, которому она не могла дать названия. Она соревновалась в первую очередь сама с собой, может, сейчас она долетит быстрее? Тем не менее над головой появилась громадная тень – черное нечто с перепонками, как у летучей мыши, кралось по небосводу неспешно и величественно, даже так оно двигалось быстрее нее. Тхурингветиль снова и снова взмахивала крыльями, но обогнать его не получилось. Они оба опустились на лëтную площадку у логова драконов, Майрон принял свой привычный облик, а Тхурингветиль — свой. Она осела на холодный серый камень и попыталась отдышаться. Еë грудь тяжело вздымалась, а конечности дрожали от напряжения. Майрон опустился рядом, протянув ей флягу с кровью, которую девушка быстро осушила. — Спасибо… и, знаешь, ты вообще-то опытнее в полëтах, конечно, ты победил. — А мы разве соревновались? — обезоруживающе улыбнулся Майрон. — Зато тебе есть, куда стремиться. Он всегда так делал, когда она летала, справедливости ради, он мог бы и поддаться, чтобы Тхури хоть раз почувствовала себя победительницей. Тхури только легонько пихнула его в плечо кулаком. — Очень смешно, пап. Хорошее настроение? — Да. К слову, ты уже знаешь, чем будешь заниматься? Тхурингветиль закатила глаза и поднялась на ноги. Опять он про свою работу. — А что, быть твоей дочерью уже мало? — Тхури, — мягко обратился он к ней, — все жители Ангбанда должны приносить какую-то пользу, даже ты, как сильно бы я тебя ни любил. Тхурингветиль сокрушëнно вздохнула. Она уже документировала судебные процессы, не самые серьезные, обычные бытовые конфликты, не требующие вмешательства Владык, но ей этого опыта хватило на воплощение вперëд. Не сказать, что это было плохо, просто очень тяжёло. И выматывающе. — Я в процессе размышления. — Тхури, всякий тëмный рад принять тебя к себе на работу, тебя здесь любят. Тхури обиженно надулась. Ну, конечно, все, кроме него самого. Как ей чувствовать себя полноценной, если родной отец ей не доверяет? — Даже ты готов? Помнится мне, твоя прошлая вестница родила и сейчас она с мужем ухаживает за ребëнком. — Да, но это же не навсегда. Орчихи быстро встают на ноги после родов. Его слова как-то особенно обидно укололи еë. — Ты уверен, что это не просто оправдание, чтобы не брать именно меня на работу к себе? — Тхури, быть вестницей — это сложно и опасно… — Как и любая другая работа, – возразила Тхурингветиль, — устрой меня хотя бы временно, а там поглядим. Майрон задумался, отведя взгляд в сторону. И всë-таки, а что он потеряет от этого? Майа прикрыл глаза и тяжело вздохнул, так, будто это решение давалось ему особенно тяжело. Впрочем, так оно и было. — Так и быть. Тхури радостно подскочила и в порыве счастья повисла на шее Майрона, а он аккуратно обнял еë в ответ за талию, боясь, что она может упасть. — Я тебя не подведу!

***

Тхурингветиль протянула Мелькору маленькое послание, которое можно было бы обмотать вокруг лапки вороны. Мелькор же в свою очередь принял от неë скрученный кусочек пергамента и развернул его. Он внимательно пробежался взглядом по словам, чтобы после этого сжечь письмо, перед этим еле заметно погладив его большим пальцем. Видимо, каждое послание Майрона отзывалось в нëм теплом и безграничной любовью. Уловив незаметный жест Мелькора, она улыбнулась уголками губ — Майрон всегда учил еë подмечать малейшие детали. А Мелькор учил соединять их в одно целое, делая сложные выводы. Тхурингветиль мечтала когда-нибудь влюбиться также сильно, найти себе такую же невероятную женщину, как она сама, и просто быть с ней. История любви еë отцов была поистине красивой — тëмный вала и майа, некогда бывший обычным кузнецом, хоть и несравненным мастером Альмарена. Они вместе вопреки всем общепринятым устоям, против всего мира, такие разные, но всë равно любят друг друга. В логове драконов всегда было тепло, и что-то подсказывало Тхури, что так оно было именно из-за чешуйчатых милашек. Ей нравились драконы, как они могут не нравиться кому-то, особенно малыши? Один как раз когтистыми крыльями пытался взобраться ей по сапогу. Поэтому она подняла его на руки и почесала чешуйчатое пузико. — Давно Майрон написал послание? — Не знаю, но отдал мне его пять минут и двадцать три секунды назад. Мелькор вопросительно приподнял бровь. — Тебе столько понадобилось для того, чтобы добраться до сюда? Тхурингветиль в ответ кивнула. Мелькор удивлённо приподнял брови и взял у неë дитëныша. Он посадил малыша себе на плечо, а дракончик в ответ только прошипел и взмахнул крыльями. — Как дела у Глаурунга? Мелькор в ответ только ухмыльнулся. — Можешь сама спросить у него это, хотя я бы рекомендовал посмотреть на Анкалагона. — Это из-за него пришлось расширять логово? — Верно, — хитро улыбнулся Мелькор. – А ты теперь вестница Майрона? — Ага, но он говорит, что это временно, — пожала плечами она. Мелькор в ответ бросил в еë сторону обеспокоенный взгляд, на что Тхурингветиль закатила глаза и вопросительно приподняла брови, пожав плечам. — Что? Мелькор, понимая, что они в логове сейчас одни, не считая драконов, положил ей руку на плечо. Даже сквозь слои ткани она была ледяной. — Мы друг другу не чужие. — Знаю, и что? — Когда я послал Лангона на переговоры со светлыми, его чуть не убили там. Он еле ноги унëс. — Что? Серьёзно? Мелькор кивнул. — Причин не верить ему у меня нет. Да и врать мне не получится. — Хоть где-то есть плюсы в том, чтобы быть отцом лжи, да? Мелькор криво ухмыльнулся. — Я это к тому, что сейчас ты слишком мала, чтобы осознавать риски. Я тоже был молод и… самобытен. Какая-то давно забытая, но вновь всплывшая в памяти печаль отразилась на его лице. — Пап, мне жаль, что всë так получилось. Ну, с другими валар. Надеюсь, ты не жалеешь о своëм мятеже? Она заглянула в тëмные, почти чëрные глаза, в которых можно было увидеть разверзднувшуюся бездну. Но Мелькор снова был спокоен, так, будто ничего не случилась. Он еле заметно улыбнулся уголками губ. — Нет, – рассмеялся Мелькор. — Ни о чëм не жалею, я всë делал и делаю правильно. Если бы не мой бунт, я бы не познакомился с Майроном, и ты бы не оказалась нашей дочерью. Всë к лучшему. Нашей. Эти слова грели душу, грели теплее меховых плащей. Тхурингветиль улыбнулась, обнажив острые клычки. — Да, ты прав. Лучше пап мне не найти. Они ещë пару мгновений простояли молча, не зная, что сказать, наслаждаясь обществом друг друга, после чего Мелькор ответил: — Лети, у тебя наверняка ещё полно работы. Он указал кивком на кожаную сумку Тхури, в которой хранилось ещё достаточно посланий, несмотря на то, что вечер только начинался. — Ладно, полечу, передавай от меня привет драконам. — Непременно.

***

Тхурингветиль нашла Драуглуина во дворе, там, где тренировались обычно орки. Но сейчас тут была только семья оборотня. Драуглуин чему-то наставлял Кархарота, а тот, весь понурый, слушал его, не говоря ни слова. — Доброго вечера, — привлекла к себе внимание Тхури. Она неспешной походкой приблизилась ко всем троим и по очереди обняла каждого. — Здравствуй, Тхури, — кивнул ей майа, — ты чего-то хотела? Тхурингветиль передала ему свернутое письмо, а Драуглуин перевёл удивлëнный взгляд с письма на неë и обратно. Но всë-таки взял его в руки и внимательно прочитал. — Понятно. Ты теперь вестница Майрона? — Временно, – печально вздохнула она, — а что в послании? — Хитрая лиса, всë тебе расскажи, — подмигнула ей жена Драуглуина, — ничего, сейчас он уйдëт, а мы с тобой посплетничаем. — Ничего тайного, просто очередной совет намечается, — посмеиваясь ответил Драуглуин. Кархарот же стоял насупившись, в облике волка, сейчас он уже почти доставал до Тхури. Надо же, когда он успел так вымахать? Они не виделись всего год. — Ясно, ничего интересного, – пожала плечами Тхури. — Не интересуешься политикой? — Хочу связать свою жизнь с чем-то другим. То, чем занимаются Мелькор и Майрон — это не для меня. — Понятно, — Драуглуин пригладил бороду и взял под руку жену, –мы пойдëм, а вы пообщайтесь, сколько вы уже не виделись? Год? — Больше — ответила Тарш. В темноте еë рыжие волосы смотрелись медными, как одно из украшений из шкатулки Тхури. Точнее сказать, одной из шкатулок. Тхури невольно улыбнулась — Майрон часто радовал еë украшениями. Она большим пальцем погладила крупный бриллиант, вправленный в колечко на указательном пальце. Еë любимое. — Да, в последнее время папы замучили с работой. Мелькор предлагал разную работу у него, говорит, так меньше проблем будет. Они вечно меня опекают! Драуглуин ласково, по-отечески улыбнулся. — Они ведь любят тебя, переживают, что с тобой может что-то произойти. Я бы тоже не выпустил из Ангбанда Кархарота. С Владыкой Мелькором и правда безопаснее, он вала, самый сильный из всех, кого я знаю. Тхури кивнула в ответ. Она перестала слушать его ещё в тот момент, когда он заговорил про переживания со стороны пап. Поняв это, Драуглуин только покачал головой и усмехнулся, попрощавшись с ней. Он и его жена ушли, оставив Тхури наедине с Кархаротом. — А что ты натворил? — спросила Тхури чуть ли не шёпотом. Кархарот недовольно фыркнул: — Организовал вылазку за Ангбанд, чтобы поохотиться, один из наших получил эльфийскую стрелу в бок. — Как он? — обеспокоенно спросила Тхури. — Жить будет, уж Лауриндиэ постарается. Но она рассказала обо всëм отцу. Лучше бы сразу Майрону донесла, от Владыки меньше бы пришлось выслушивать. — Ну, не знаю, — Тхури сложила руки на груди, — по-моему папа отлично знает, как резать без ножа. В смысле, как больнее словом уколоть. Знаешь, я недавно бал эльфийский устроила, он так злился. — Что такое бал? — И ты не знаешь? — но она вовремя себя остановила. И правда, откуда же ему знать. — В общем, это когда эльфы собираются все вместе и танцуют. — Зачем? — Просто, наверное, нравится танцевать? Это весело, — пожала она плечами. — Почти как охотиться. — Родители вечно всë стремятся контролировать, они не понимают, что мы уже не маленькие, — прорычал Кархарот. — Вот именно, — улыбнулась Тхури, — и мы не будем детьми вечно, когда-нибудь им придëтся с этим смириться. — Но только не сегодня. — А тебя как наказали? — Сегодня без ужина, а дальше сказали, посмотрят на моë поведение. Тхури прыснула смехом. — Сурово. Меня тогда отец несколько часов в допросной держал, но потом извинился за сорванный праздник. — Он извинился?! — изумлëнно воскликнул Кархарот. Тхурингветиль вопросительно приподняла бровь, и тогда он покачал головой. — Нет, ты не подумай, просто Владыка не кажется тем, кто будет извиняться. Знаешь, мне всегда казалось, что даже в отношениях первым в случае ссор извиняется Мелькор. Тхурингветиль только рассмеялась и махнула рукой: — Они такие, да. Но как отец Майрон хороший. Рядом с другом детства чувствовалась какая-то безопасность. Он понимал как никто другой, всë же они выросли вместе, их родители дружат. Тхури всегда была неразлучна с Кархаротом, они даже никогда не ссорились. Кархарот ощущался не просто как друг, а как кто-то ближе. Как брат. Тхури не просто чувствовала, она понимала, что на него ей всегда можно положиться. И она улыбнулась своим мыслям. Она никогда не была одна, но иногда приятно знать, что есть кто-то родной, кто поддержит. Мелькор и Майрон любят еë как родители безусловно, просто за то, что она есть. А с Кархаротом у них связь строилась с детства. Наверное, так он стал ей братом? — Ладно, — сказала Тхури, — я пойду, надо папе сказать, что я все послания отнесла. — Иди, — кивнул он, — заходи к нам в любое время, мы всегда тебе рады.

***

Дверь легко поддалась, немного скрипя. Тхурингветиль прошмыгнула в кабинет Майрона. Свечи уже давно потухли, от самой большой исходила тоненькая струйка дыма, значит, погасла она недавно. Было тихо. Тхурингветиль бросила быстрый взгляд в сторону портрета Мелькора, который висел где-то сверху, так, чтобы подняв глаза, Майрон мог им любоваться в разлуке. Сам же Майрон спал, положив голову на стол, рыжие волосы разметались, а под щекой был пергамент, на котором точно было что-то написано. Тхури отставила в сторону пузырёк с чернилами, чтобы Майрон во сне их не пролил, а затем, осторожно подойдя ближе, положила на его плечи свой плащ, подбитый мехом. Но стоило ей это сделать, как Майрон дёрнулся, вернув себе привычное положение тела. — А я все послания разнесла. Майрон нахмурил брови, обдумывая то, что произошло ранее, но они тут же взметнулись вверх. Значит, вспомнил. — Ах, да, точно, — выражение его лица снова приняло вид холодного спокойствия, — молодец, Тхури. Она вопросительно приподняла бровь. — Молодец? Это всë? — Да, а что ещё ты ожидаешь? Тхурингветиль пожала плечами. — Явно большего. В этот раз зажглись не свечи, а уже огоньки, которые повисли в воздухе, словно их кто-то держал в руках. И тогда Тхури заметила, что часть отчëта с пергамента отпечаталась на щеке Майрона. Она поджала губы, чтобы не засмеяться, и отвела взгляд. Майрон без конца говорил о чëм-то вроде скромности, ответственности и отдачи делу, поэтому Тхурингветиль не могла просто быстренько ретироваться, чтобы посмеяться где-то в другом месте. Майрон снова надел эту маску высокой морали, он очень любил поучать и наставлять, говорить о идеалах Мелькора, поэтому в совокупности с таким внешним видом, ситуация получалось, по мнению Тхури, комичной. Майрон уже вышел из-за стола и расхаживал по кабинету: — …поэтому я считаю, что современная молодёжь сейчас работать не хочет, вам бы лишь хи-хи, да ха-ха. Тхури не выдержала и прыснула смехом. — Пап, щека, — еле выдавила из себя Тхури. В темноте, освещаемой огоньками, сверкнули глаза Майрона, когда она потер кожу, и понял, что на ней отпечатались чернила. — И ты молчала? Как это подло с твоей стороны, так издеваться над собственным отцом, — иронически проговорил он. — Я уверена, по отношению к Аулэ ты бы поступил также. Майрон в ответ лишь рассмеялся. — Так, что? — спросила Тхури, — есть ещë что-нибудь? — Пока нет, но ты меня здорово выручила, вызвавшись помочь. Спасибо, темнышка. Теплота разлилась в груди от похвалы. Он видит результат еë работы, он видит еë саму, ему не всë равно, а это важнее любых богатств и благ. — Ерунда, мне никогда не сложно помочь вам с Мелькором. Майрон было открыл рот, но, передумав, поджал по-свойски губы и вернулся за стол. Но, видимо, любопытство что-то пересилило, и он всë же спросил: — Зачем ты вообще рвëшься к нам? Тхури не думала, что папа вообще станет таким интересоваться. — А… — она хотела было ответить, но призадумалась. Лишь на мгновение, — не знаю. Майрон вопросительно приподнял бровь в ответ. — Знаю, что ты думаешь. Просто, знаешь, мне хочется делать что-то действительно важное. — Темнышка, — тепло улыбнулся Майрон, его тон смягчился, — каждый, даже самый незначительный орк, сам того не подозревая, трудится на благо общего дела. Каждый важен, всякий труд пригодится, поэтому я и хочу, чтобы ты работала, я вижу, ты желаешь приносить пользу, и потому даю тебе такую возможность. Ту, которая не отнимет тебя у меня. — Я знаю, просто хочу видеть результат своих действий здесь и сейчас. Тем более, коммуницировать с вами двумя — всë ещё отлично. Я соскучилась по вам обоим, вы в последнее время очень заняты заняты. Я скучаю. — Тхури, — Майрон снова вышел из-за стола, направившись прямо к дочери, чтобы заключить еë в крепкие объятия, — я как начальник, успею тебе ещё надоесть. Я понимаю, что ты уже не ребенок, но ещё и не взрослая, поэтому постараюсь уделять тебе побольше внимания, чтобы наверстать упущенное, идëт? Тхури положила подбородок на его плечо. У Майрона всегда была беда с тем, чтобы уделять ей внимание, в основном, за ней приглядывали разнообразные няни и учителя, которых ей тщательно подбирал сам Майрон. И правда, тщательно, только сейчас она это поняла, так как все относились к ней с такой теплотой, что даже странно становились. Хотя, может, они просто боялись еë отца. Кроме, разве что, Мелькора. Но он не менее искренне любил еë, и что-то ей подсказывало — в отеческой любви тëмного вала к остроухому ребëнку была заслуга Майрона. — Спасибо, — она наскоро смахнула слëзы с глаз, — но, думаю, я смогу компенсировать это работой. — А ты хитрая. — У тебя училась.