Лисья река

Утро было серым и бесцветным, будто сама природа выцвела от вчерашних ярких эмоций. Кэтрин молча вела машину в аэропорт, пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. Джереми сидел рядом, но слова застревали у него в горле. Он видел её лицо в зеркале заднего вида — застывшую маску, под которой бушевало что-то тёмное и тяжёлое. «Спасибо, что приехал», — наконец выдавила она на парковке, даже не выключая двигатель. Её голос звучал плоским, лишённым эмоций эхом. «Рин…» — начал Джереми, протягивая руку, но она отстранилась, едва заметно, но достаточно ясно. «Пообещай… Пообещай, что ты не будешь слепо следовать всему, что говорят тебе родственники лишь из чувства долга или вины». Джереми, молча, поджал губы и отвернулся. Она не ждала ответа. Просто смотрела, как его фигура растворяется в стеклянных дверях терминала, и тогда, наконец, позволила дрожи охватить свои руки. Не от холода. От того, что ждало её дома. Дом Эбби встретил её гробовой тишиной. Жан спал, накачанный обезболивающим, которое дала ему медсестра перед отъездом. Аарон ждал в гостиной, его книга лежала раскрытой, но он явно не мог сосредоточиться ни на одной строчке. Блондин поднял взгляд, и всё, что нужно было сказать, промелькнуло в его глазах. — Где Эбби? — спросила Рин, снимая куртку с деревянными движениями автомата. — Уехала в больницу к Сету. Ваймак с ней. Она кивнула, не в силах вымолвить ничего. Потом развернулась и пошла в свободную гостевую комнату. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Аарон подождал минуту, затем поднялся и сел на пол в коридоре, прислонившись спиной к той самой двери. Он не стучал. Не требовал впустить. Он просто был там — тёплой, живой массой по ту сторону дерева, напоминая, что она не одна, даже если сейчас ей необходимо побыть в одиночестве с демонами. Внутри комнаты Рин стояла посреди пустого пространства, и мир вокруг раскалывался на острые, режущие осколки. Голос Ваймака по телефону, когда он забрал трубку у слишком переживающей Эбби, сдавленный от усталости и ярости: «Сет. Клуб неподалёку от общежития. Драка. Ему наступили на колено. Якобы случайно. Врачи говорят… карьера окончена. Навсегда». Потом детали, вырванные у Элисон в истерике: «Мы просто… нам было скучно! Рене говорила не уходить, но мы подумали… всего на час! Эти парни начали приставать… Сет полез разбираться…» Она сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из памяти другие образы, которые накладывались на эту картину, делая её невыносимой: Вчерашний вечер. Она на банкете. Её кулак, встречающийся с челюстью Рико. Чувство ледяного, яростного торжества. «Привет от Жана». Вчерашняя ночь. Она шепчет Ники на ухо перед входом в башню: «Запри их. И передай Эндрю, что это месть.». Её ухмылка, когда он с визгом убегал. Она замышляла эту дурацкую, детскую месть, показывая Эндрю, что тоже может заставить его говорить, чтобы обрести счастье. Как будто это было важно. Как будто это хоть что-то значило. А в это самое время, пока она так яростно доказывала Джереми, что возможно обрести настоящую семью, которая не будет причинять столько боли, Сет и Элисон, не вняв предостережениям Рене, крались навстречу подстроенной ловушке. Они не были её семьёй, но были кем-то большим, чем просто сокомандники. Поэтому она хотела, чтобы в этот раз Сет просто спокойно закончил этот год. Вина обрушилась на неё ледяным водопадом, сбивая с ног. Она сползла по стене на пол, обхватив голову руками. Ты знала. Ты знала, что Рико ударит в ответ. В книгах он всегда бил по самым уязвимым, по тем, кого легче сломать. Ты предупреждала старшекурсников. Говорила не выходить. Но ты не настояла. Не поставила у дверей охрану. Не проследила. Потому что была слишком расслаблена, ведь думала, что знаешь, что будет дальше. И это твой план публично унизить короля? Ты использовала Нила как дуло пистолета, приставила Эндрю как щит, выставила себя финальным аккордом. Для чего? Чтобы потешить своё эго? Чтобы доказать свою всемогущность? А всемогущества нет. Есть только слепые зоны. И в одной из них, пока ты наслаждалась своей мелкой победой и строила козни против Эндрю, сломали жизнь твоему сокоманднику. Она сглотнула ком, подступивший к горлу. Кислота вины разъедала изнутри. Она не была провидцем. Она была девочкой, которая заигралась с огнём, и теперь кто-то другой получил ожоги третьей степени. Снаружи послышался лёгкий скрип — Аарон прислонился головой к двери. Он не произносил слов утешения. Они были бы ложью. Он просто напоминал своим существованием: твой груз — это и мой груз. Мы в этом вместе. Даже в падении. Но сегодня это не помогало. Сегодня она ненавидела саму себя слишком сильно, чтобы принять даже его безмолвную поддержку.

***

На крыше Лисьей башни ветер нёс с собой запах приближающегося дождя и тяжёлую, невысказанную правду. Нил и Эндрю сидели на самом краю, разделённые сантиметрами и общей катастрофой. Между ними висело знание о Сете — чудовищное, необратимое. — Ваймак только что звонил, — голос Эндрю был ровным, как лезвие гильотины. — Колено раздроблено. Восстановление займёт год. Играть он не будет. Никогда. Нил кивнул, сжимая в кулаках край и так мятой толстовки. Его мозг, уже прошедший этап шока, работал, анализируя углы атаки. «Рико. Косвенный удар. Классика». «Не своими руками, а через наёмный сброд, уже растворившийся в городе. Чисто и без доказательств». — Мы дали ему повод, — констатировал Нил. Не как оправдание. Как установление причинно-следственной связи. Закономерный итог их действий. Эндрю фыркнул — короткий, беззвучный выдох. Он щёлкнул зажигалкой и прикурил две сигареты, сразу передавая одну из них Джостену. — Да. Все Монстры. Я знал, что он ответит. Но думал, что мы всё просчитали. Так старательно выводили его из себя, предпологая, что теперь сможем избегать последствий. Жалеешь, что пошёл на её поводу? — Нет. Но вот наверняка Рин винит себя, — сказал Нил. В его голосе не было осуждения или оправдания. Было понимание механизма её мышления. Он видел, что какой бы железной она ни пыталась себя показать перед ними, она всё принимала через себя. Прошлое Эндрю. Прошлое Жана. Прошлое самого Нила. — Она и должна, — отрезал Эндрю. Но затем повернулся, и его взгляд, обычно скрывающий всё, был открыт — в нём горел холодный, ясный огонь принятия. — Но не одна. Мы все в этой проклятой лодке. Я мог не подыгрывать её спектаклю на банкете. Ты мог не лезть в пасть к Рико. Мы захотели этого. Захотели его сломать. Получили. И счёт пришёл. Он затянулся и выдохнул дым в затянутое тучами небо, ветер трепал его почти белоснежные волосы. — Я не жалею. О сказанных ему словах. О том, что мы сделали. Он должен был упасть. И он упадёт. Но цена… — челюсть Эндрю напряглась, — мы не могли избежать платы. И платит не только он. Нил смотрел на него. На этого человека, высеченного из гранита и стали, который сейчас не каялся, а принимал чудовищное уравнение войны: цель оправдывает средства, но тяжесть средств никуда не девается. Это не было сожалением. Это было взятие ответственности. И Эндрю Миньярд никогда не прятался от ответственности. — Что теперь? — спросил Нил. Его собственный внутренний хаос — вчерашний разговор в запертой комнате, странное тепло, трещина в вечном льду — всё это отступило перед лицом реальной, кровоточащей потери. — Теперь война без правил, — просто сказал Эндрю. — Он тронул команду. Нашу команду. Пусть и не нашу половину. Это красная черта, — Он повернул голову и посмотрел прямо на Нила, не пряча свой взгляд. — И Рин должна это пережить. Она не бог. Не оракул. Она девочка, которая видит чуть дальше, но тоже может ослепнуть. И если она сломается под этим… мы проиграем всё. В его словах не было снисхождения к Рин. Была трезвая оценка стратегического актива. И что-то ещё… что-то вроде привычки полагаться на её безумие. Нил почувствовал сдвиг — не в логике, а в чём-то более глубоком, опасном. В том, о чём они говорили вчера в запертой комнате. О том, что правила изменились. — Она не сломается, — сказал он, и голос прозвучал увереннее, чем он чувствовал. — Она Кэтрин Фоксвелл. Она найдёт способ превратить эту боль в топливо. В оружие. Ещё более страшное. Эндрю изучающе смотрел на него, его взгляд скользил по резким чертам, по рыжим, как сигнальный огонь, волосам. — Ты веришь в неё. — Я верю в её ярость. И в её ум. Как верю в твою, — Нил произнёс это, не отводя глаз. Вызов. Признание. Новый язык, который они только начинали учить. Воздух между ними сгустился, насыщенный невысказанным: горечь потери, ярость к врагу, то странное напряжение, возникшее вчера и не исчезнувшее, а лишь отступившее перед кризисом. И тогда Нил, движимый не мыслью, а этим новым правилом, этим признанием «я не хочу, чтобы ты исчез», произнёс. — Могу я тебя поцеловать, да или нет? Эндрю несколько мгновений пытался разглядеть отсутствие реального желания в глазах Джостена. Не поддался ли тот моменту, лишь из-за вчерашнего признания блондина? Но увидел только яростную решимость и уверенность в своих действиях. И Эндрю без слов сжал чужой подбородок холодными пальцами и притянул к себе. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Губы, встретившиеся с почти болезненной силой, попытка передать через прикосновение всё невысказанное: ярость, солидарность, сложный, колючий интерес, который уже нельзя было игнорировать. В нём была горечь утраты и клятва возмездия. Эндрю не останавливался. Он желал этого. Нил желал этого. Его рука проскользнула в рыжие кудри, притягивая Джостена ещё ближе, отвечая той же свирепой, бескомпромиссной интенсивностью. Это длилось мгновения — вечность на краю крыши, под свинцовым небом. Они оторвались почти одновременно, дыхание сбитое. Никаких сантиментов. Никаких объяснений. Просто факт, вписанный в новую, более суровую реальность. — Теперь мы воюем вместе, — хрипло сказал Эндрю, его пальцы всё ещё сжимали чужие пряди. — До конца. Нил кивнул, его губы тронула тень той самой, опасной улыбки. —До конца. Это не был романтический обет. Это была клятва солдат, скреплённая кровью товарища. И в ней было всё, что им сейчас было нужно. Партнёр. Союзник. Тот, кто стоит плечом к плечу, когда цена ошибки становится невыносимой. Ветер усилился, проносясь между ними, но теперь он не мог разъединить. Они спустились с крыши, чтобы встретить новый день — день, когда иллюзии пали, война перестала быть игрой, а их странный, скреплённый поцелуем союз оказался единственной опорой в рушащемся мире. А в доме Эбби их стратег, их Спасительница, должна была подняться с пола и понять ту же истину: они могут ошибаться. Могут нести потери. Но сдаться — значит предать всех, включая Сета, чья карьера стала первой жертвой в войне, которая только началась.