Лисья река

Гостиная дома Эбби пахла кофе, антисептиком и непреклонной решимостью. Кэтрин сидела напротив Ваймака и Эбби, сложив руки на коленях. После разговора со старшекурсниками её внутренняя буря улеглась, оставив после себя холодную, расчётливую сосредоточенность. Вина никуда не делась, но она превратила её в топливо. — Я хочу возить Жана на ночные тренировки, — заявила она без предисловий, глядя им прямо в глаза. — Его состояние… — Эбби нахмурилась, её материнское начало тут же включило тревогу. — Он пока не может даже нормально ходить, не то что… — Как зрителя, — уточнила Рин, сохраняя спокойный тон. — И как тактического консультанта. Он знает «Воронов» изнутри. Знает Рико лучше, чем кто-либо. Он видит не сильные стороны — он видит скелеты в шкафу, микротрещины в броне, которые мы можем даже не заметить. Ему не нужно двигаться. Просто сидеть и смотреть. И говорить. — Ты хочешь сделать из него тренера? — уточнил Ваймак. Он изучающе смотрел на неё. В его глазах читалась не просто усталость, а глубокое переосмысление всего, что он знал о командной работе. Она просила не разрешения на месть — она выстраивала стратегию. — Я хочу использовать каждый грамм знаний, который может спасти нас всех и не допустить того, что произошло с Сетом, — поправила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Жан часть этой войны, нравится ему это или нет. И у него есть оружие, которого нет ни у кого из нас: память об их каждом жесте, каждой слабости, каждой грязной привычке. Он — ходячая база данных о Воронах. И мы будем этим пользоваться. Эбби и Ваймак переглянулись. Взгляд медсестры смягчился, уступив место пониманию. Она кивнула. — Если он согласится. И если он будет сидеть. Никаких резких движений, никакого стресса. Одно резкое слово — и он возвращается сюда. — Он будет сидеть, — пообещала Рин. — Или Аарон привяжет его к креслу поясом от халата. Услышал, Солнышко? Из кухни донёсся сдержанный смешок Аарона. — Услышал.

***

Жан Моро встретил её предложение не просто скептически — с откровенным, почти оскорбительным недоверием. Он откинулся на подушки, его тёмные глаза, всё ещё отягощённые болью и глубокой усталостью, изучали её, будто пытаясь найти подвох. — Ты хочешь, чтобы я учил твоего рыжего дьяволёнка, как драться с хозяином преисподней? — его голос был хриплым, но в нём сквозила язвительность. Моро аккуратно облокатился на подушки. — Ты с ума сошла, Фурье. Рико на корте — это не задиристый мальчишка. Это расчётливая машина для убийства игроков. А твой Джостен… — он запнулся, подбирая слова. — Он быстрый. Очень быстрый. Но он играет в экси год. У Рико за плечами — вся жизнь, отлитая в формулу победы. Ты отправляешь щенка на бой со взбешённым волком. Рин не дрогнула. Она села на край его кровати, её поза была открытой, но не покорной. — Он не щенок. Он — самое быстрое существо в нашем дивизионе. И он учится со скоростью, которая пугает даже Ваймака. Но скорости и таланта мало против системы, — она наклонилась чуть ближе. — Он не знает личных привычек Рико. Но ты — знаешь. Ты играл с ним бок о бок годами. Ты знаешь, как Рико думает, когда злится. Куда он смотрит за секунду до броска. Как он меняет рисунок игры, когда чувствует превосходство. Какую ногу выставляет вперёд при столкновении. Это не тактика матча. Это — его ДНК. И эту ДНК знаешь только ты. — Кевин играл с ним гораздо дольше, чем я, — возразил Моро. — Почему ты просто не попросишь его? — Потому что Кевин, — она пренебрежительно сделала взмах рукой и скревилась в отвращении. — Не ненавидел Рико до недавнего времени. Он играл с ним бок о бок, а не против него. Дэй просто напросто не видел в Рико того, от кого нужно защищаться. Понимаешь, о чём я? Жан замер. Его пальцы, лежавшие на одеяле, непроизвольно сжались. В его глазах промелькнуло нечто большее, чем боль или гнев — вспышка чистой, незамутнённой ненависти, такой острой, что, казалось, она могла резать стекло. Воспоминания не были приятными. — Зачем тебе это? — прошептал он, и его акцент стал гуще. — Чтобы выиграть один матч? Чтобы потешить своё эго? — Чтобы сломать его там, где он считает себя богом, — ответила Рин, не отводя взгляда. — Чтобы каждый, кто смотрит, включая его драгоценного дядю, увидел, как его разбирают по винтикам. Не силой. Знанием. Твоим знанием. Чтобы он почувствовал то же самое бессилие, что и ты все эти годы. Чтобы после этого матча у него не осталось ничего. Ни короны, ни репутации, ни иллюзии непобедимости. В воздухе повисла тяжёлая, густая тишина. Жан смотрел куда-то сквозь неё, в глубину своих воспоминаний, полных боли, унижений и выжженной ярости. Потом он медленно, будто каждое движение давалось с трудом, кивнул. — Хорошо, — выдохнул он. — Но только если этот псих будет слушаться. И если рядом будет кто-то, кто не даст ему совершить самоубийство из-за своей дерзости. — Эндрю будет рядом, — тень улыбки тронула губы Рин. — Он следит за Нилом, как ястреб за своей добычей. И, кажется, уже считает его своей собственностью. Жан хмыкнул, коротко и беззвучно. — Ещё одна причина для него не погибнуть. Ладно. Попробуем.

***

На почти пустом корте Лисьей норы этой ночью освещение было приглушённым, только над центральным кортом горели прожекторы, отбрасывая длинные, драматические тени. На площадке шла работа. Но это была не обычная тренировка. На паркете, отполированном до зеркального блеска, стояли только двое: Нил Джостен и Эндрю Миньярд. Они не были в полной экипировке — только в спортивной форме, с клюшками в руках. Это была не тренировка в привычном смысле. Это был разбор полётов. Вскрытие. На трибуне у самого борта, в кресле-мешке, закутанный в огромный плед Эбби и с грелкой в руках, сидел Жан. Его лицо было бледным, но взгляд — острым, аналитическим. Рядом с ним — Аарон, на всякий случай, и Рин с блокнотом в руках. Нил в защитной стойке, его рыжие волосы, убранные ярко-оранжевой банданой, казались языком пламени в полумраке. Эндрю перед ним, с клюшкой в руках, но не в роли нападающего. В роли имитатора. — Жан, — сказала она, не повышая голоса. — Первая ситуация. Рико получает пас на скорости на чужой половине. Нил — единственный между ним и воротами. Что он делает? Жан прищурился. Его голос, слабый, но чёткий, разнёсся по тихой арене: — Он имитирует сближение. Он делает три быстрых шага, ты отступаешь, готовишься к броску, а он в последний момент делает кивок головой вправо и бьёт слева, в верхний угол, куда ты уже не успеваешь переместиться. Его коронный трюк. Он любит, когда защитник думает, что угадал его. — Значит, нельзя реагировать на первое движение, — Нил кивнул, впитывая информацию. Его мозг, работавший как компьютер, тут же внес коррективы в свою внутреннюю модель поведения Рико. — Нужно ждать момента истинного замаха. — Ждать, но не стоять, — поправил Жан. — Ты должен двигаться с ним, но не поддаваться на финты. Читай не клюшку. Читай его плечи. Замах на бросок у него всегда начинается с микроскопического разворота корпуса. Его нельзя подделать. — Покажи, — сказал Нил, обращаясь к Эндрю. Эндрю, не говоря ни слова, принял стойку. Он не был Рико. Но его собственный, леденяще-аналитический ум и феноменальная память позволяли ему с пугающей точностью копировать манеру. Они все множество раз пересматривали матчи Воронов, чтобы понять, как им противостоять, поэтому сымитировать движения Рико было достаточно легко, хоть Эндрю и не был нападающим. Он сделал те самые три быстрых шага, имитируя рывок. Нил отреагировал, но не отступил, а сместился в сторону, продолжая смотреть на его корпус. В последний момент Эндрю, скопировав движение Рико, резко изменил траекторию и отправил мяч в верхний левый угол воображаемых ворот. Быстро. Безжалостно. По учебнику. — Хорошо, — Нил не успел среагировать на сам бросок. Но он заметил тот самый разворот корпуса за мгновение до него. Он выдохнул, не расстроившись, а заинтересованно. Его губы сжались в тонкую линию удовлетворения. — Значит, фокус на центр тяжести. Клюшка — отвлекающий манёвр. — Именно, — кивнул Жан. — И запомни: он ненавидит, когда играют в ответную игру. Если ты начнёшь читать его финты и сам будешь их использовать против него, он выйдет из себя. А в гневе он делает ошибки. Глупые, детские ошибки. Так они работали час. Ситуация за ситуацией. Жан не просто рассказывал — он вскрывал подсознательные действия Рико: «На выезде, при шуме трибун, он играет агрессивнее, но менее точно. Дави на него в первые пять минут с его выхода на поле — сорвётся». «Если проигрывает в счёте больше двух голов, Рико пытается взять всё на себя, забывая про команду. Изолируй его — и вся их атака рассыплется». «Он ненавидит, когда играют грязно, но не настолько, чтобы не ответить тем же. Если ты дашь ему хоть малейший повод, он постарается вывести тебя из игры. Будь осторожен с контактами.» Нил впитывал информацию, как губка. Он не просто запоминал — он создавал в голове многослойную карту вероятностей. «Если условие А, то с вероятностью 70% последует действие Б, которое можно парировать методом В, описанным Жаном в ситуации 4». На фоне, как призраки, двигались другие. Кевин и Ники подключились чуть позже, давая Жану, Нилу и Эндрю время на то, чтобы понять, как их тренировки будут работать. Кевин занялся обучением Хеммика приёмам Воронов, а после они отрабатывали скоростные перебежки. У Ники на подготовку было куда меньше времени, чем у других Монстров, но он старался научиться всему, что было в его силах. Их связка ещё была сырой, но в ней уже чувствовалась опасная искра. Ники, обычно такой легкомысленный, работал с сосредоточенностью сапёра. Кевин каждый свой бросок отрабатывал с обеих рук — правой отработанно, левой, ещё неуверенно, но с упрямой настойчивостью. В один из перерывов, когда Нил пил воду, к нему подошёл Кевин. — Он… Жан. Он действительно видит его насквозь, — тихо сказал Кевин, глядя на трибуну. — Знание — лучшее оружие против тирании, — цинично заметил Нил, вытирая рот. — Он вынужден был изучать своего тюремщика, чтобы выжить. Теперь мы используем это знание, чтобы тюремщика свергнуть. — Это жестоко, — пробормотал Кевин но в его голосе не было осуждения. Было понимание. — Это необходимо, — поправил Нил. — И он это понимает. Иначе бы не согласился. Жан действительно наблюдал. В его глазах, помимо усталости и боли, горел странный, холодный огонь — огонь садистского удовлетворения. Он видел, как его личный ад, его кошмар, превращается в учебное пособие. Как каждое унижение, каждый удар теперь ложится в основу плана по уничтожению того, кто их нанёс. Это была странная форма мести, растянутая во времени и переданная в чужие руки. И в этом была своя, извращённая поэзия. — Ну? — спросила Кэтрин коротко в конце тренировки. Жан посмотрел на Нила, который сейчас, используя только что полученную подсказку о «слепом пятне», в очередной раз выбивал мяч у Эндрю, имитировавшего рывок Рико. — Он… невероятно способный, — неохотно признал Жан. — Схватывает на лету. Слишком быстро. Рико этого не ожидает. Рико привык к тому, что противники боятся его. Этот… не боится. Это либо гениально, либо самоубийственно. — У нас тут все такие, — сухо прокомментировал Аарон с другой стороны. — Он должен научиться не просто защищаться, — продолжил Жан, его ум, отточенный годами в экси, работал на полную. — Он должен научиться провоцировать его. Рико на неуважение реагирует иррационально. Если Джостен сможет вывести его из себя на корте… он наделает ошибок. Много ошибок. — Научить провоцировать Нила? — Рин усмехнулась. — Думаю, у него это врождённый талант. Но мы поработаем над направленностью. Когда они помогали Жану добраться до машины, он неожиданно сказал, глядя в темноту ночного кампуса: — Он будет готов. Недостаточно, чтобы победить. Но достаточно, чтобы посеять в Рико сомнение. А сомнение для него — яд. Медленный, но смертельный. Рин кивнула. Это было именно то, что им было нужно. Не мгновенная победа. Подкоп. Первая трещина в монолите. И кто лучше, чем человек, которого этот монолит годами давил, знал, где его слабое место.