неужели ты забыл, как улыбаться?

             публика уже требует ответа от детектива, поскольку люди напуганы вторым религиозным (версия следствия) убийством, но Люцифер молчит, отсиживаясь в своем темном кабинете, в котором едва можно ощутить необходимое ему тепло. нервы взвинчены до предела, отчего коллеги стараются не попадаться ему на глаза: только Аластор, так хорошо и быстро влившийся в новый коллектив, может без стука входить в его кабинет и не давать при этом никаких объяснений.       неизменно он приходит с улыбкой, бумажными стаканчиками кофе и новыми папками с мнимыми уликами и зацепками, продвигается вглубь кабинета, посматривая на сгорбленную спину Люцифера, пока он сидит на диванчике, обхватив голову обеими руками: мигрень стала постоянной спутницей детектива. и сегодняшним утром Аластор появился на пороге прокуренного кабинета и скользнул вовнутрь, плотно закрыв за собой дверь. в его руках был небольшой деревянный чемоданчик, окрашенный в черно-белые цвета и служивший шахматным полем. Люцифер даже не стал поднимать голову, прекрасно угадывая того, кто осмелился вмешаться в его раздумья и профессиональное затворничество.       — "не спишь, так зажги и сыграй со мною в шахматы", — весело процитировав убийцу, проговорил Аластор и с громким стуком положил чемодан на стол, прямо перед сидящим Люцифером, который тут же взметнул наверх удивленный взгляд холодных голубых глаз.       длинные пальцы Аластора аккуратно раскрыли чемодан и вытащили наружу тридцать две деревянные фигуры — белые и черные, блестящие в свете электрической лампы. медленным движением детектив подцепил белого короля и поднес к своему лицу, всматриваясь в маленький крест, находящийся на вершине шахматной фигуры. этот король — его цель, то, к чему он должен приблизиться, чего бы ему это ни стоило. бросив пешек и ферзей, пожертвовав слонами, он должен сказать этому королю, что его бой окончен, потому что его загнали в угол. и если убийца так хочет сыграть с ним в эту партию, Люциферу остается лишь согласиться, с особым рвением и упрямством выгадывая шаги противника.       но что-то в этот раз отчаянно сопротивлялось, заставляя его менять траекторию своих действий и медлить: было ли тому виной присутствие Аластора? он вряд ли мог понять, поскольку головная боль отвлекала его от размышлений. слабеющие под гнетом мигрени руки беспорядочно пролистывали все бумаги, в которых могли содержаться ответы на вопросы, и Люциферу казалось, что это давно забытая депрессия накатывает на него с новой силой, поскольку прошлое, от которого он так стремительно пытался убежать, нагнало его и впечатало в землю.       все эти десять лет он учился не быть человеком: запрещал себе чувствовать что-то, кроме интереса и любопытства, желания разобраться в правде и легкой гордости за проделанную работу; не позволял себе привязываться к людям, потому что всегда видел в них свою погибель; утолял физическую жажду с первыми встречными, чувствуя наутро лишь жгучий стыд, обхватывающий за горло. механизм его существования был податлив все эти годы, слушался его приказов, пусть и приходилось бороться с последствиями своей отрешенности: в его груди поселились чернеющее отчаяние и призрачная тоска, тихие шаги которых всегда раздавались где-то неподалеку. Люцифер просыпался с этими чувствами, весь день слушая их противный шепот, и засыпал под убаюкивающие напевы пустоты, распространяющейся в сердце. отвлечение помогало ему забить эту пустоту: работа на износ, чуть ли не до потери пульса, и одинокие вечера в местных пабах — неизменно в компании бутылки горьковатого виски; женские и мужские тела, приносящие животное удовольствие и разрядку, и глубокий сон, в котором он не видел практически ничего.       и вот перед ним сидит Аластор — неприступный и до сильного покалывания под ребрами желанный. сложив ногу на ногу, Люцифер выпрямился и направил на него свои глаза, будто выпытывая из него то, что ему хотелось узнать о своем старом друге: насколько он изменился за годы разлуки? бушует ли по-прежнему в его сердце тот пожар страсти, объединивший их когда-то давно? расслабленное лицо с большими карими глазами, выглядывающими из-под прозрачных стекол его очков, вызывало в детективе желание сорвать с него эту странную тень, через которую он никак не мог пробиться. странная подозрительность заполонила его душу: что побудило его нарушить десятилетнее молчание и вернуться в его жизнь?       после первой их встречи они проговорили чуть ли не до утра, и оправдания Аластора показались ему весьма справедливыми и логичными, но сейчас, чувствуя огромное напряжение, Люцифер осознал, что не испытывает к нему того безграничного доверия, о котором он смутно помнил. незнакомец с родными чертами лица, с минимальными изменениями в поведении и характере — это Аластор, представший перед ним в свете снежного дня, в слабом отблеске электрической лампы. это тот мужчина, что плавными движениями расставляет прямо сейчас деревянные фигуры на шахматном поле. это тот человек, к которому Люцифера тянуло до безумия, до помутнения рассудка, но тут же отшвыривало назад, заставляя чувствовать непроходимую боль. яд и противоядие на его губах, к которым он не имеет права прикоснуться. его черный омут, в который так хотелось занырнуть с головой.       — черные или белые? — протягивая две ладошки, на каждой из которых было по одной шахматной фигуре, спросил Аластор, и его взгляд принял оттенок беспокойства и недоумения, встретившись с холодными глазами напротив, которые смотрели на него с подозрительностью и недоверием.       — предпочитаю играть за черных, — ответил Люцифер, протягивая руку к раскрытой ладони. плавным движением Аластор обхватил детектива за запястье и до хруста сжал выпуклую кость. блондин тут же нахмурился, округлившимися глазами вглядываясь в спокойное лицо своего партнера.       — не забывай, дорогой, что я всегда на твоей стороне, — на лице появилась хищная улыбка, от которой у Люцифера неизменно мутнело в глазах. не выпуская тонкое холодное запястье, Аластор притянул детектива к себе, заставив его склониться к столу, за которым они сидели.       их взгляды встретились друг с другом, смешавшись в поток информации, в которой каждый из них отчаянно нуждался: Аластор проверял неосторожными действиями и словами то, насколько Люцифер зависим от него, насколько прочно сидит на его шее незримая цепь, и лишь убеждался в том, что детектив пытается обмануть самого себя; Люцифер же на дне карих глаз искал ответные ощущения, вызывающие сбитое дыхание и покалывание в конечностях, и не мог понять, издевается ли над ним этот темноволосый мужчина или говорит серьезно. обращение "дорогой" заставило сердце Люцифера издать слабый всхлип, отпечатавшийся на стенках груди острой болью. отдернув руку, детектив положил черную пешку на свое законное место и нахмурился, пока его сосредоточенный взгляд скользил по черно-белым квадратикам шахматной доски.       с ухмылкой на лице Аластор совершил первый ход — белый конь на F3, и Люцифер сделал зеркальное движение, передвинув черного коня на F6 и устремив свои голубые глаза, поблескивающие хитрым огоньком, на лицо коллеги. гладкая белая пешка шагнула на C4, насладившись свободой открытого шахматного поля. недолго думая, Люцифер двинул черную пешку на G6, приблизив её к заговорщически стоящему коню. следом двинулся второй белый конь — на C3, спрятавшись за хилую спину выдвинутой ранее пешки. Люцифер поднял руку над полем боя и задумался: его поиски убийцы могли ведь начаться не с момента первого преступления, а гораздо раньше, ведь сейчас, двигая фигуры по квадратикам, они оба еще не приблизились к первой деревянной жертве, но уже вступили на тропу противостояния хитрости и тактики.       сдвинув своего слона на G7, он вновь нахмурился и стал ждать ответного хода. белая стройная пешка на D4 заставила Люцифера совершить рокировку, после чего слон тут же скользнул на поле F4, вызвав у детектива легкую ухмылку. плавным движением направив свою пешку на D5, Люцифер подставил её под удар с двух сторон — ехидная фигура сбоку грозилась сбить её, то же делал и белый конь, угрожающе стоящий поодаль. но вместо того, чтобы принять жертву, Аластор выдвинул даму на B3 и улыбнулся. но кто-то ведь должен пролить первую кровь? поэтому Люцифер сбил пешку противника, сдвинув свою фигуру на поле C4 и подставив её под очередной предполагаемый удар. вторая жертва — черная дама передвинулась на C4. на двух выведенных из сражения фигурах они и остановились, поскольку громкий стук в дверь кабинета заставил их отвлечься от игры, с разочарованием и раздражением обернувшись в сторону источника звука.

______________________

      когда Люцифер смотрел на отрубленные запястья, ему немного стало дурно: то ли мигрень так повлияла на его холодную решимость, то ли день изначально шел наперекосяк. гадкий комок взмыл вверх при виде чужих безобразно обнаженных сухожилий и крупных луж липкой крови, растекшейся по полу, словно кто-то волшебным образом расправил рубины. безумный человек смог бы вдохновиться яркими отблесками, которые плясали на этих рубиновых кляксах и лужах, но к Люциферу лишь подступала рвота, требующая скорейшего выхода наружу. стараясь дышать как можно чаще и глубже, он стоял перед трупом и разглядывал его с ненавистью — к самому себе, разумеется. из приоткрытого рта мужчины, чью жизнь оборвали не так давно, вытекали два тоненьких ручейка крови, спекшейся и потрескавшейся на мертвенно-бледной коже.       за обрубленные руки, в области локтей, тело подвесили к потолку черным канатом, будто он был марионеткой — довольно-таки внушительного размера. голова склонена вбок, ноги беспорядочно болтались навесу. голубые глаза скользнули наверх, к лицу убитого, и сердце детектива кольнуло: очередная жертва, акт совершенного насилия, который Люцифер даже не пытался предотвратить. сколько еще человек умрет, прежде чем он сможет взять себя в руки? если бы не люди, снующие по забитой всяким хламом и мусором комнате, детектив рухнул бы на колени и позволил себе закричать от бессилия, которое медленными укусами продвигалось по его телу. из нагрудного кармана испачканной рубашки убитого торчала очередная записка, которую Люцифер притянул к себе дрожащими пальцами. всё тот же почерк отпечатал следующие слова:

"живой, он был бы розой мне

внутри и лилией вовне"

      эти слова точно не относились к убитому — они целились прямиком в Люцифера, который быстро моргал, стараясь собрать свои ускользающие и перемешивающиеся в кашу мысли. живой? в сердце медленно проникали тысячи раскаленных игл, заставив детектива чуть согнуться.

"не будь жаден, не прячь то, что не принадлежит тебе,

иначе кисти твоих дрожащих рук почернеют, как и твоя душа"

      от разливающейся тревоги все внутренности стягивались в тугой узел. Люциферу тут же захотелось сбежать: как подло и трусливо было бы с его стороны, если бы он позволил себе поступить подобным образом. рвотный ком вновь запрыгал внутри, заставляя его тело дрожать и покрываться холодным потом. злобный взгляд исподлобья скользил по жертве, подвешенной к потолку, и светлая голова тут же поднялась наверх, когда увидела за висящим телом окрашенный кровью деревянный крест. под ним было выведено слово "жадность", заставившее Люцифера громко выдохнуть. обогнув тело, он приблизился к стене и прикоснулся дрожащими пальцами к своей переносице, молясь про себя, чтобы проклятая мигрень оставила его в покое хотя бы на пару минут.       — этот мужчина был неоднократно привлечен к ответственности за кражи, в этом случае нам даже гадать не пришлось, — проговорил появившийся в дверях Аластор и с недоумением уставился на Люцифера, который будто завороженно смотрел на кровоподтеки, оставленные на посеревшем от сырости кресте.       — к тому же все убитые - одиночки и отшельники, — вполголоса сказал Люцифер, продолжая смотреть на крест. — ни семьи, ни друзей... на этот раз он забрал в качестве трофея кисти его рук.       — неужели собирает Франкенштейна? — ухмыляясь, спросил Аластор и закурил сигарету. табачный дым вызвал в Люцифере очередной рвотный позыв. медленными шагами детектив вновь обогнул висящее тело и сравнялся с коллегой.       — и продолжает цитировать Набокова, — ткнув запиской в грудь темноволосого мужчины, сказал бледнеющий Люцифер и направился к выходу.       ему до безумия хотелось вдохнуть свежий морозный воздух и провалиться всем телом в сугроб, позволяя песчаному снегу обжигать своими касаниями его кожу. выскользнув на улицу, он остановился и устремил безжизненный взгляд на серое небо, на котором маячило размытое бледно-желтое солнце. физическая слабость молоточками отстукивала в руках, продвигаясь по телу, и тогда Люцифер почувствовал себя запутанно и гадко. ему хотелось смыть с себя эти ощущения, утопить их в горячей воде и вновь ощутить приятное тепло, укутывающее с ног до головы, но долг не позволял ему этого сделать, вынуждая всё свое время посвящать распутыванию черного клубка этих преступлений.       три жертвы, абсолютно не связанные друг с другом внешне, но объединенные чьим-то маниакальным желанием почувствовать свою власть и превосходство. убийца действует осторожно, не оставляя за собой каких-либо явных улик, а лишь дразня и вгоняя в ступор своими обращениями. как только Люциферу начинало казаться, что он ухватился за нить, ведущую его к разгадке, она ускользала из-под пальцев под звуки оглушительного злобного хохота.       жертв будет больше — он это понял сразу, как только столкнулся с первым убийством, но к чему они в конечном итоге должны привести? похоть, чревоугодие, жадность... далее идут лень, гнев, зависть и гордыня. и четкого портрета людей, которые могут попасть под угрозу быть жестоко убитыми и изувеченными, не было: каждый раз кто-то новый, отдаленно связываемый с грехом. как спасти всех тех, кто может попасть под категорию "лени", если ты не понимаешь убийцу? он вновь на шаг впереди, вновь сделал дразнящий ход на черно-белой доске, пока Люцифер лишь оправлялся от потери собственных черных фигур.       стресс последних недель перетекал в хронический: темная пелена ускользающего времени ощущалась явно и неприятно. нервы были напряжены, словно медные струны, и отдаленно можно было услышать противное дребезжание. и с трудом Люцифер признавал для самого себя, что ему интересно и боязно, любопытно и волнительно. эта жестокая игра будоражила смазанный маслом разум и запутывала его мысли, рождала в нем новые отблески знакомого отчаяния.       живой — это слово вертелось в подкорке его сознания. да, он чувствует этот странный запах крови, ощущает железный привкус на своих губах, и это ощущение заставляет его останавливаться и осматриваться по сторонам в поисках человека, который явно наблюдал за каждым его шагом. ощущение погони возбуждало его сознание, пробуждало отголоски эмоций, запечатанных внутри. и пусть временами он ощущал едкое бессилие, всё же — это была жизнь, к которой можно было прикоснуться кончиками пальцев. Люцифер любил загадки с самого детства, и сейчас он чувствовал, что этот раз может стоить ему его сбитого дыхания и биения сердца. последняя партия на шахматной доске, обагренной чужой кровью.

______________________

      покинув место преступления порознь, Аластор знал, что найдет Люцифера в его кабинете, поэтому быстрыми шагами последовал по длинному пыльному коридору. ему хотелось скорее поделиться своими наблюдениями и срастить версии воедино, вступая в спор, приправленный толикой безумных размышлений и теорий. похрустывая длинными пальцами, он приближался к темной двери и вспоминал детали предыдущих убийств. когда дверь открылась с тихим скрипом ржавеющих петель, он услышал громкий отзвук заведенного курка и удивился. строгое бледное лицо, освещенное слабым мерцанием настольной лампы, выглядывало из вечернего полумрака, и холодные голубые глаза с красными полосами в уголках смотрели с вымученным недоверием и страхом. серебристый ствол служебного оружия был направлен прямо в сторону Аластора.       — необычное приветствие, — улыбаясь, проговорил темноволосый мужчина и сделал пару шагов навстречу. Люцифер, сидящий в кожаном кресле, лишь увереннее направил курок, целясь в гладкий лоб своего приятеля.       — где ты был этим утром? — строго спросил он, стараясь не выдать своего волнения, усугубляемого видом спокойной улыбки, которая отпечаталась на лице его коллеги.       — у дантиста, — скользнув пальцами в нагрудный карман своего пиджака и вытащив бумажный талон, ответил Аластор и подошел еще ближе. Люцифер неосознанно дернул головой. его грудь вздымалась, и он чувствовал, как тяжелее ему становилось дышать с каждым сокращением расстояния между ними.       — когда ты прибыл в город? время и дата, — обхватив пистолет обеими руками, спросил Люцифер.       — ты хочешь, чтобы я предоставил тебе посадочный талон? ты же знаешь, что я храню такие вещи, и могу с легкостью предоставить алиби, — ответил Аластор, приблизившись к детективу. — к чему такая подозрительность?       — ты появился из ниоткуда, вернулся из прошлого. и ты думаешь, у меня не возникли вопросы к тебе? — темноволосый мужчина обогнул стол, находясь под прицелом пистолета, и улыбнулся. присев на дубовую столешницу и свесив ноги, Аластор с неподдельным интересом смотрел на Люцифера, на виске которого отчаянно пульсировала фиолетовая жилка.       — я скучал.       — врешь.       повисло напряженное молчание под аккомпанемент противного тикания настенных часов. тонкая секундная стрелка быстро передвигалась по белому кругу. освещаемые теплым светом лампы, глаза Люцифера горели боязливо и злобно, отвечая на безмятежную улыбку малиновых губ Аластора, старающегося сохранить спокойствие и не поддаваться панике, что было сложным занятием, если учесть по-прежнему направляемый в его сторону пистолет. пытливым взглядом он рассматривал лицо Люцифера, а после скользнул по его рукам, которые предательски тряслись в мелкой дрожи волнения и страха.       — ты не сможешь выстрелить в меня, дорогой, — с издевкой проговорил Аластор, указательным пальцем отводя дуло пистолета в сторону. Люцифер тут же вскочил с кресла и быстрым рывком приблизился к сидящему на столе Аластору, поднося пистолет к его лицу. его грудь заметно вздымалась, пока он учащенно дышал через расширенные ноздри. краска выступила на ранее бледных щеках детектива, и черные блестящие зрачки едва заметно расширились.       — не играй со мной в свои игры, Аластор, я вижу тебя насквозь, — раздраженно сказал детектив, глядя в глубокие карие глаза, которые заманивали его в свои сети. легкое головокружение заставило его немного пошатнуться, и темноволосый мужчина, заметив этот душевный надлом, лишь ехидно улыбнулся.       его указательный палец вновь отвел дуло пистолета в сторону, и быстрые руки обхватили холодное лицо Люцифера за щеки. слишком серьезное для такой прелестной внешности. два больших пальца потянулись к опущенным уголкам тонких губ и грубо потянули их наверх. пистолет выпал из дрожащих рук, которые тут же вцепились в костлявые запястья Аластора.       — не хмурься. неужели ты забыл, как улыбаться? ведь мне так нравилась твоя улыбка, — томным полушепотом проговорил Аластор, и в его взгляде прояснилась нежность, заставившая Люцифера тут же зажмуриться. — до сих пор нравится, если тебе интересно. неужели за эти десять лет ты ни разу по мне не скучал?       — я пытался выкинуть тебя из своей головы, — сквозь зубы ответил Люцифер и открыл глаза. Аластор печально улыбнулся, продолжая натягивать уголки губ детектива.       — и как успехи?       этот вопрос сразил Люцифера наповал, и он обреченно уткнулся головой в плечо Аластора, громко выдохнув. по телу пробежала нервная дрожь. учащенное дыхание обжигало кожу в области длинной шеи, и он закрыл глаза, сдвинув брови наверх. отчаяние — оно прибивало его к нему. дикое отчаяние и тоска — то, что привязывало его тонкие запястья черной атласной лентой, с помощью которой Аластор мог всячески измываться над ним, управляя своей светловолосой марионеткой. ни расстояние, ни время не победили его привязанность, не уничтожили сети, в которые так манило детектива.       чувствуя, как чужая рука скользит по его затылку и шее, он пытался отделаться от предательски возрастающего физического влечения. земля была готова расступиться под его ногами, когда он чувствовал аромат чужого парфюма, дурманящего его искалеченное сознание. годы не растворили его зависимость от этих нежно-грубых прикосновений, и Люциферу так сильно не хотелось признавать, что прямо сейчас он готов отдаться захлестывающим его эмоциям и желаниям.       никто другой не выворачивал его внутренности наизнанку — лишь Аластор, потянувший детектива за волосы и взглянувший в его страдальческое лицо, был способен заставить его выплюнуть собственные легкие и предательски сжимающееся сердце. проведя большим пальцем по бледным губам, темноволосый мужчина вырвал из Люцифера громкий дрожащий выдох, заставив его вновь зажмуриться. подразнивая и искушая, он приблизился к его лицу и с интересом смотрел на приоткрытый рот. он знал, что детектив не сделает лишнего движения, пока Аластор не позволит ему. и ему до глубины души было приятно видеть, что его власть по-прежнему оказывает сильное влияние на чужое сознание.       ловким движением Аластор спрыгнул со стола, и Люцифер вновь посмотрел на него в ожидании дальнейших действий и указаний. перед глазами маячила хитрая улыбка и блеск карих глаз, призывно манящий его к краю пропасти. когда Аластор убрал свои руки с его лица, детектив немного наклонился вперед. протиснувшись между Люцифером и письменным столом, темноволосый мужчина направился к выходу.       — не засиживайся допоздна, дорогой, — сказал он, чуть повернувшись. Люцифер смотрел на него с нескрываемым разочарованием и обидой. когда дверь тихо хлопнула, детектив обреченно рухнул на колени.