неужели ты забыл, как улыбаться?

             это не было похоже на депрессию, но в то же время безумно напоминало её симптомы. какое-то странное бессилие, давящее прямо на солнечное сплетение, напало на Люцифера, отчего он не покидал свою холодную квартиру без малого неделю. в первые дни его затворничества телефонную трубку разрывало на части, и детектив даже привык засыпать под её протяжный вой. но с каждым днем она молчала всё чаще и дольше, позволяя детективу в полной мере погрузиться в гнетущую тишину своего скромного жилища.       ему хотелось утонуть в омуте сна, путешествуя по сверкающему эллипсу собственных сновидений, вновь вернувшихся в его темные ночи: детективу неизменно снились жертвы — обезображенные и угнетенные смертью, вина за которую, как он теперь чувствовал, толстым слоем ложилась на его опущенные плечи. просыпаясь в холодном поту, Люциферу хотелось лишь одного: победы в этой жестокой партии. даже в стенах собственной квартиры он чувствовал, что за ним неизменно кто-то следит, и больше не было в нем сомнений в том, что убийца знает его лично и охотится именно за ним. разговор с Аластором не уничтожил его подозрения, но какой был резон у него поступать подобным образом, пачкая свои руки в чужой крови?       они познакомились в академии, больше десяти лет назад, и их тут же объединила схожая резвость ума и желание добиться правосудия: Аластора даже в большей степени толкало в сторону справедливости и наказания преступников, нежели Люцифера, который находил во всем лишь дикий азарт от погони и разгадываемых головоломок. и у Аластора были свои причины на это — пугающие и болезненные. когда светловолосый детектив впервые услышал об этом, ему стало дурно. колючие мурашки пробежали по его спине, когда он узнал, что мать Аластора убил его же отец: это было безжалостное убийство — ничем не обоснованное и крайне жестокое. от нее остался лишь обугленный труп и разбитое вдребезги сердце единственного сына.       несколько лет своей жизни он посвятил поискам того, кто разрушил его счастье и покой, и когда убийца был пойман, многие даже удивились тому, как милосердно с ним обошелся его родной сын: все думали, что он придушит его своими же руками, рассечет его грудь и вытащит теплое сердце, упиваясь видом его смертельной агонии, но вместо этого он просто надел на него наручники и сопроводил в машину. ту ночь он провел в объятьях Люцифера, который своим присутствием пытался вернуть ему трезвость рассудка и залечить ноющие раны.       даже сейчас он помнит, что это была самая длинная и темная ночь, укрывшая своей чернильной пеленой всю окружающую действительность и растворившая в своей черноте весь мир: в тот момент существовали только они — Аластор для Люцифера и Люцифер для Аластора. только карие глаза, смешивающиеся с голубыми, их тела, прислоненные друг к другу, и слабые отзвуки бьющихся сердец. только это было важным для Люцифера, только ради этого он сохранял самое себя. и вот сейчас он растерян чувством недоверия и снедаемой тоски: десять лет разлуки развели их по разным сторонам. ему было больно, будто кто-то вгонял под ребра острый клинок. осознание, что он подозревает Аластора в чем-то ужасном, заставляло его задыхаться.       и всю эту неделю, которую он провел в затворничестве, он ждал лишь его одного. боялся до дрожи в руках, но ждал, что заявится Аластор на порог его дома и неосторожным движением развеет его подозрительность. укроет его собой, подарит успокоение и вернет трезвость рассудка. его тело била нервная дрожь, озноб заползал по плечам наверх. Люцифер чувствовал, как тонкая корка льда покрывает его изнутри, и ему было страшно: неужели это его вторая моральная смерть? неужели свою самую темную ночь он проведет в одиночестве, поглощенный липкими прикосновениями сгущающейся черноты?       антидепрессанты, которые он бросил пару лет назад, манили его возможным облегчением, но он запивал их крепким алкоголем, лишь ухудшая свое состояние. и сидя под струями горячей воды в ванной комнате, он трясся всем телом, содрогался и думал, что его сердце выпрыгнет из груди, — настолько бешено оно колотилось под кожей. выползая из постели, он всячески пытался отвлечься с помощью прихваченных с собой досье: его взгляд всегда задерживался на фотографиях с места преступления, заставляя жгучую ненависть вспыхнуть внутри. куда же делось его хладнокровие? как он позволил самому себе ослабить контроль над собственными эмоциями? мина самообмана, на которой он сидел все эти годы, сдетонировала прямиком в грудь, сломав ребра. и сквозь прорехи заползло к нему всё то, что он так отчаянно пытался заглушить. он — живой, но сломанный, потому что сам позволил себя сломать. систематически, из года в год, Люцифер твердил себе, что ничто его не трогает и не заботит, но как же он ошибался... стоило появиться Аластору, как его накрыло цунами заглушаемых чувств.       но долг есть долг, поэтому он не сидел без дела: он выискивал закономерности, зацепки, которые смогли бы сорвать маску с лица убийцы, но гнетущая правда ускользала из-под пальцев. все те преступники, с которыми он имел дело ранее, даже рядом не стояли с текущим мучителем: он был искуснее и хитрее их в сотни раз. первая его жертва — неизвестный автор похотливых бульварных романов, не нашедших выхода в свет. что свело убийцу с ней, кроме жажды крови? женщина — одинокая, терзаемая любовью и страстью, брошенная своим воздыхателем, которого не так давно Люцифер допрашивал чисто из скуки и желания утолить свое любопытство. вторая жертва — владелец местной забегаловки, чьи расходы в большей степени были связаны с обжорством этого горе-предпринимателя. разведен, двое детей, к которым не питает отцовских чувств. жена, которую можно было намеренно притянуть к делу, давно покинула страну. третья жертва — неоднократно судимый за кражи мужчина, страдающий клептоманией. так же, как и остальные, одинок до глубины души. взаимосвязь с грехами выглядела логичной, но запутывала еще сильнее. и Люцифер злился на то, что не мог увидеть линий, которые привели бы его к разгадке.

______________________

      на седьмой день детектив, изрядно измотанный и немного похудевший, вернулся на рабочее место под странные взгляды обеспокоенных коллег: беспорядочно уложенные светлые волосы, круги под глазами и мертвенно-бледная кожа под смятой рубашкой заставили всех с недоумением оглядывать вернувшегося мужчину. сухо поприветствовав всех, Люцифер понимал, что как только дверь его кабинета закроется за ним, все начнут обсуждать его отлучку и внешний вид, но ему было плевать.       отсутствие Аластора на рабочем месте успокоило его взвинченные нервы: ему точно не хотелось первым делом видеть эту спокойную улыбку, которая будто издевалась над ним. скользнув в кабинет, Люцифер медленно проследовал к своему письменному столу и положил на него несколько картонных папок с досье. его безразличный взгляд скользнул в сторону шахматной доски, оставленной на журнальном столике. подойдя поближе, он увидел на ней увядшую красную розу и посмотрел на расстановку фигур: детектив помнил, что игра приостановилась на ходе белой стороны. тонкими пальцами осторожно он прикоснулся к скругленному кончику черной пешки и сдвинул её на поле С6. потемневшая роза маячила перед глазами. засохшие лепестки больше не благоухали привычным ароматом, лишь неприятный запах цветочной смерти бил в нос, когда Люцифер поднес её к своему лицу. в большой палец впился острый шип, и маленькая капелька алой крови быстро проступила наружу. тут же защипало кожу.       — вернулся в строй? — спросил Аластор, аккуратно просунувший голову через приоткрытую дверь. Люцифер пялился на свой кровоточащий палец, не желая отвечать на вопрос.       детектив молча подошел к своему столу и сделал вид, что занят бумагами, пока Аластор не приблизился к нему со спины и не протянул новую папку с досье. нахмурившись, Люцифер обернулся, и на него посмотрели горящие карие глаза, бегающие по его бледному лицу. светловолосый мужчина быстро открыл папку и начал вчитываться в записи допросов: работа не стояла на месте, несмотря на то, что он позволил себе сложить ответственность на неделю. позади послышались удаляющиеся шаги и громкий стук об шахматную доску: Аластор передвинул белую пешку на E4, подставляя ее под возможный удар черного коня противника. Люцифер напрягся, снова чувствуя грубые прикосновения подозрительности.       — не к лицу тебе такая серьезность, дорогой, — через улыбку спокойствия проговорил Аластор, усаживаясь на диванчик. — доиграем нашу партию?       — мне нужно дочитать твои бумаги, — ответил Люцифер, по-прежнему стоя спиной к своему собеседнику, который громко вздохнул и вскочил на ноги.       всем телом детектив чувствовал медленное приближение со спины и старался не выдавать своего волнения, которое громкими перезвонами трепетало внутри. когда на его плечо упала чужая ладонь, кончиками пальцев прикоснувшаяся к выпирающей через ткань ключице, Люцифер быстро заморгал и усерднее начал вчитываться в текст. розовое ухо чувствовало теплое дыхание.       — мы допросили работников второй жертвы, — спокойно, вполголоса, начал говорить темноволосый мужчина. у Люцифера нервно запульсировало в области висков.       указательный палец играючи оттянул воротник белой рубашки. руки детектива задрожали, и темные брови сдвинулись к переносице. ему не нужно было даже смотреть на Аластора, чтобы быть полностью уверенным в том, что он прямо сейчас хитро улыбается.       — ничего интересного ты там не найдешь: убийца заметает следы, как настоящий профессионал, — вторая рука скользнула по груди, едва касаясь её, и проследовала вниз.       теплое дыхание переместилось к шее, когда острый подбородок уперся в плечи Люцифера. мигрень усиливалась, заставляя окружающую действительность покрываться размытой полупрозрачной пеленой. быстрым движением детектив перехватил чужую руку в районе бляшки своего ремня и повернул голову вбок.       — что ты, черт возьми, творишь? — полушепотом и с раздражением спросил Люцифер, вглядываясь в чужие улыбающиеся губы. на дне голубых глаз сияло разочарование.       — ты лучше думаешь, когда ты расслаблен, — смотря щенячьими глазками на детектива, ответил Аластор и отпрянул. холод обжег напряженное тело.       позади щелкнула зажигалка, выпуская наружу танцующий огонек, который грубым поцелуем заставил белую сигарету выпустить табачный дым наружу. детектив развернулся всем корпусом, продолжая удерживать досье в свободных руках, и оперся об деревянный стол. неприветливо-злобно горели его глаза, осматривающие безмятежное лицо напротив. ему хотелось верить Аластору, хотелось сделать всё, чтобы его скользкие догадки не стали действительностью.       возможно, это просто глупое стечение обстоятельств и выдумки измученного сознания? череда странных убийств началась с его появления. вернее, он появился, когда она началась. может, убийца только и ждал подобного случая, чтобы сильнее запутать и заставить обвинить не того человека? это обвинение разбило бы ледяное сердце детектива. и он всем своим существом старался отрицать возможную причастность, ведь Аластор помогал ему — по крайней мере пытался. он следовал за ним по пятам, всегда был в поле его зрения, не считая моментов, когда они разлучались, чтобы отоспаться в своих жилищах. ему захотелось приставить к нему свои глаза, наблюдающие из темноты за всем, что он делает в свободное время. и эта мысль показалась ему вполне разумной: пусть хоть что-то подтвердит его заблуждение.       когда напарник протянул ему сигарету, Люцифер тут же перехватил её и затянулся табачным дымом, на который так уповал: пусть развеет напряженность его мышц, пусть ударит нежным опьянением никотина прямо по голове. "ты лучше думаешь, когда ты расслаблен" — вспомнив эти слова, детектив слабо усмехнулся и вновь посмотрел на спокойное лицо Аластора, который следил за тем, как порхают крупные хлопья снега за плотным окном кабинета. когда карие глаза смотрели на что-то с любопытством и едва заметным восхищением, этот позитивный свет машинально падал на Люцифера, который завороженно смотрел на него и выгадывал микроизменения в эмоциях.       и сейчас, делая затяжку, он вновь вернулся к ощущению физического голода и тоски: его тянуло, безумно притягивало к чужим ногам и рукам. его бросало то в жар, то в холод. так же и сменялось внутри него жгучее отчаяние и желание, нежность и грубость. ему хотелось оттолкнуть его, чтобы потом быстро притянуть к себе. грубо ударить в плечо, чтобы потом прикоснуться к этому плечу губами, одаривая нежным прикосновением. ему хотелось всего и сразу — полного утоления мучившей его жажды. оторвав сигарету от себя, он тихо рассмеялся и отвел взгляд на пол.       — к черту... — сказал он, выпустив часть серого дыма через рот, и тут же резко двинулся вперед. удивленный Аластор не сразу понял, что хочет сделать Люцифер, пока к его губам не прильнули чужие холодные губы, и через это прикосновение в него заполз прыткий табачный дым.       двойное удовольствие — от страстного напора и никотинового привкуса. Люцифер огрубел за годы разлуки: слишком сильно вцепился он в длинную шею своими пальцами, слишком рвано двигался и напирал. через этот поцелуй, переплетающий все эмоции внутри него в тугой узел, он кричал: "я скучал, черт возьми, все эти десять лет думал лишь о твоих карих глазах и малиновых губах, вспоминал каждую ночь твои теплые прикосновения и спокойствие, разливающееся внутри шустрым потоком". поцелуй шептал: "пожалуйста, отодвинь мои подозрения и докажи, что ты не виноват. скажи, что я обезумел и ослеп. просто скажи, что это не твоих рук дело".       тяжело дышать, пока чужие руки скользят по его волосам и затылку. тяжело думать, пока ваши языки переплетаются друг с другом. просто невероятно тяжело. под кожей зудело отчаянное желание — скорее получить удовлетворение, растворить сознание в ярких вспышках дрожащего расслабления, чтобы все в глазах потемнело на мгновение. голова кружилась, тело нервно билось в страстном предвкушении. никакое жалкое самоудовлетворение не сравнится с тем, что дарил ему этот поцелуй: конечности горячо покалывали, по рукам растекалась предательская слабость. и этот дурман сознания: всё мысли упорхнули в мгновение — было лишь переплетение телесности и жгучий мандраж.       но никто из них не заходил дальше: Люциферу пока было достаточно этого поцелуя, чтобы окончательно съехать с катушек, а Аластору лишь хотелось подразнить свою покорную марионетку. аккуратно потянув детектива за кудрявые локоны, темноволосый мужчина отпрянул и взглянул на румяное лицо. голубые глаза медленно открылись, и тогда Люцифер обреченно прошептал:       — я скучал, — для него это звучало, как смертный приговор, после которого должен последовать контрольный выстрел прямиком в лоб.       его напарник лишь хищно ухмыльнулся, поправляя завернутый воротник белой рубашки и счищая невидимые пушинки с плеч Люцифера. он почувствовал себя слабым и глупым: зависимость от другого человека может привести его к безумию, заставляя его тело и сознание изнывать от нехватки чужого присутствия.       — я знаю, — ответил Аластор и прикоснулся носом к мягким волосам детектива, который снова зажмурился и потянулся к нему, едва выровняв свое сбитое дыхание.       если сегодня этот несчастный заявится на порог его квартиры, это будет вполне ожидаемо и знакомо: он так делал всегда, словно был покорным псом, требующим внимания от своего хозяина. если он начнет жалобно скулить под его дверью, Аластор не откроет ему, потому что это будет слишком просто. сейчас есть дела поважнее того, о чем так просит это худощавое сухое тело, объятое липким холодом. не сейчас, когда за этими дрожащими плечами висит три жертвы, требующие правосудия.

______________________

      через неделю случилось четвертое убийство: жертвой была молодая девушка, лежащая на полу, на котором были рассыпаны белые маленькие таблетки. вокруг нее также беспорядочно были раскиданы увядшие лилии, на чьих сморщенных лепестках отпечатались потемневшие капельки крови. если бы не отрубленные ступни, можно было подумать о банальном суициде. на тонких запястьях повязаны белые атласные ленты, протянутые по периметру всей комнаты, словно странная паутина. перешагивая через ленты, Люцифер засмотрелся на кудрявые завитки светлых волос жертвы. снова спокойствие на лице: сперва убил — после лишил конечностей. милосердие? детектив поморщился.       — женщин он убивает не так изощренно, как мужчин, — тихо, будто самому себе, проговорил Люцифер и услышал, как позади него замер его напарник, снующий вдоль стен. повернувшись вполоборота, он поймал строгий взгляд карих глаз.       — хм, джентельмен, — хмыкнув, ответил Аластор и продолжил осматривать каждый угол. — каким ты представляешь этого убийцу?       — заблудившимся. страдающим. нуждающимся в помощи, — отчеканил Люцифер, всматриваясь в лицо Аластора пристальным взглядом: он боялся, что на его лице задрожит волнение и страх, но в то же время ждал этого. однако его напарник оставался нахально-спокойным: ни один мускул не дрогнул, плавность движений не пошатнулась даже на мгновение.       — ещё? — посмотрев на детектива, сказал Аластор.       — я бы не назвал его религиозным фанатиком, — ответил Люцифер, на кончиках пальцев удерживая очередную записку. — больше похоже на то, что он либо утоляет свою жажду мести, либо пытается избавиться от чувства вины.       — избавиться от чувства вины с помощью убийств? — переспросил Аластор, протягивая руку, чтобы взять записку, в которую тщательно вчитывался детектив.

"но, как мальчонка, принужденный шлюхой,

изумление длится, и не проходит стыд"

      — ты понимаешь, как он связал эту жертву с грехом? — глаза Люцифера загорелись огоньком печали. — безработная девушка, страдающая депрессией... хм, у любого убийцы низкий эмоциональный интеллект. он наслаждается яркими проявлениями эмоций: отчаяние, глубокая тоска и.. желание. черно-белый мир без оттенков: ты либо грешен, либо нет. но у него превратное толкование, и как бы он ни старался замаскироваться, я чувствую его боль. мне не жаль его, но это ощущение заползает в мою голову...       — Люцифер, ты в порядке?.. — детектив поднял голову и почувствовал, как что-то мокрое и теплое расползается над его губой. скользнув кончиками пальцев по этому месту, он размазал липкую кровь, которая медленной змейкой вытекала из носа.       детектив запрокинул голову назад, и его светлые кудри слегка качнулись в сторону. зажимая нос пальцами, он встал на ноги и посмотрел на потрескавшийся потолок. морозное дыхание приобняло его за плечи. не хватало, чтобы еще его тело начало отказывать ему, бросая себя в огонь изнурения и слабости. сделав шаг назад, он наткнулся на натянутую атласную ленту и сорвал её с крючка, который был воткнут в стену. на пол упала бутылка, выпустив наружу жидкость с едким химическим запахом, и Люцифер машинально обернулся в сторону звука, забыв про кровотечение. в груди затрещала тревога, которая ледяными волнами облизывала внутренности. капельки алой крови падали на серый паркет, пока голубые глаза завороженно смотрели на то, как прозрачная жидкость растекается между бутылочными осколками.       — тебе нужно выйти и передохнуть, — ласково обхватив детектива за плечи, сказал Аластор и потянул его в сторону выхода. непослушные ноги переплетались, продвигаясь вперед. окровавленными руками Люцифер скользнул в карман и достал оставленную записку, на обороте которой была вторая надпись:

"от лени чернеют ноги, добровольно отказавшиеся от такого дара"

      Люцифер остановился у двери, увидев маленькую отметину от ножа: четыре перечеркнутых черточки — как то, что обычно оставляют узники в своих тюремных камерах, пока считают дни до обретения свободы. голубые глаза вопросительно посмотрели на напарника, и снова в них читалась одна простая просьба: "пожалуйста, пусть это будешь не ты".