неужели ты забыл, как улыбаться?

             в кабинете детектива во всю стену повесили городскую карту, и красноголовые иголки сияли в свете зимнего дня. кожаное кресло переместилось в центр помещения, и прищуренными глазами Люцифер всматривался в отметины на карте, зацепившие его внимание. дверь кабинета была заперта изнутри, чтобы ничье присутствие не смогло отвлечь его от липких мутных раздумий. на письменном столе образовался настоящий беспорядок: стопка фотографий лежала посреди кучи бумаг — отчет о том, чем Аластор занимается в свободное время. приставленный мальчик на побегушках предоставлял подробные описания каждого шага его напарника, и про себя детектив злился на то, что позволил своей подозрительности вынудить его на подобный шаг.       и даже эти бумаги не утоляли его нежелание довериться: ему казалось, что он упускает нечто важное из вида только потому, что Аластор что-то да значит для него. может ли он покрывать его проступки — неосознанно и страстно? закрыты ли его глаза, наблюдает ли он за всем происходящим сквозь дрожащие розоватые пальцы? с каждым днем Люцифер всё меньше верил самому себе и своим способностям: преступления висели на нем так, будто были бетонными плитами, придавившими его под собой, — уже слышен треск его костей, дышать становится всё тяжелее. возвращаясь к мыслям о своем недоверии, он вновь почувствовал, как сильно мерзнут его ноги и руки. проклятая зима, к которой он никак не мог привыкнуть.       завядшая роза маячила перед глазами, прикрепленная к пробковой доске напротив, — это была шутка Аластора, крайне неудачная и неуместная шутка, вызвавшая в Люцифере еще большую подозрительность. каждая записка была так же прикреплена, и все слова уже соединились в общий хаотичный текст, проигрывающийся в голове детектива с утра до ночи. встав на ноги, Люцифер приблизился к карте и пальцами заскользил по глянцевой поверхности. в его памяти начали всплывать трупы с отсутствующими частями тела, и он невольно поморщился. четыре убийства за спиной: из зацепок лишь записки, испачканные в чужой крови и цитирующие Набокова; странная отметина от ножа на косяке двери с последнего места преступления.       открыв глаза, Люциферу показалось, что кто-то смотрит на него со спины. он резко развернулся, оглядывая свой кабинет, в котором не было ни души, кроме него самого. направив пристальный взгляд в сторону окна, он нахмурился: белая фигура стояла на улице. медленно приблизившись, Люцифер помотал головой и увидел через запотевающее стекло обычного снеговика: три снежных шара стояли друг на друге, вместо носа была яркая оранжевая морковка, несколько круглых угольков очертили хитрую безжизненную улыбку. почему он не обратил на него внимания еще раньше? не мог же он появиться только сейчас. ухмыляющийся снеговик смотрел на детектива с издевкой, и руки Люцифера машинально сжались в кулак. направившись в сторону выхода, мужчина не обращал внимания на недоумевающие взгляды коллег: без верхней одежды, в легкой голубоватой рубашке с несколькими расстегнутыми пуговицами у воротника, он быстрыми шагами выскочил на улицу.       остановившись у снеговика, Люцифер сначала оглядел его с головы до ног, чтобы найти нечто, что может оказаться интересным для него, но никаких знаков и символов не было — снежное создание могло быть делом рук детей, которые постоянно обхаживают территорию этого участка. поджав губы, Люцифер со всей силы ударил ногой прямо в голову снеговика, и снежный ком свалился на землю. в его руках и ногах сконцентрировалась злоба за собственное бессилие, которую он изливал в приглушенных ударах по снегу. должно быть, детектив, избивающий снежные шары, выглядел довольно-таки странно и комично, но гнев настолько застилал его глаза, что ему было плевать и на свой внешний вид, и на мнение окружающих, и особенно на то, как неприятно пощипывали костяшки пальцев от соприкосновения с затвердевшим снегом.       когда от снеговика осталась лишь куча рыхлого снега, Люцифер посмотрел на неё с презрением — к самому себе, будто в ярком снежном сиянии он видел собственное отражение. руки подвывали, выпуская из себя маленькие капельки алой крови. поправив растрепавшиеся волосы и отдышавшись, детектив вернулся в теплое помещение.       — еще раз повторюсь: ты в порядке? — этот вопрос встретил его, когда Люцифер вошел в собственный кабинет и громко хлопнул дверью. на кожаном диванчике сидел Аластор, с легкой нежностью и весельем смотрящий на разгневанного детектива.       — не сейчас, — ответил он и подошел к шахматной доске. без особых раздумий, испачканными кровью пальцами, мужчина сдвинул черного коня на поле D7. Аластор тут же наклонился поближе и нахмурился, выискивая лучший вариант для своего хода.       быстрыми шагами Люцифер проследовал к письменному столу и нагнулся, чтобы достать из выдвижного ящика моток красных нитей. когда он вернулся к карте, его глаза загорелись ярким отблеском идеи: ловкие пальцы ухватились за кончик нити, и моток с тихим стуком упал на пол, покатившись по паркету; первая отметина на карте — дом жертвы с украденным сердцем, к ней скользнули испачканные пальцы и обвили вокруг красной булавки нить, протягивая её ко второй отметине — место следующего преступления. Аластор, вдумчиво осматривающий шахматное поле сражения, плавно сдвинул ладью на D1.       — дети будут огорчены тем, что ты решил уничтожить их снеговика, — с фальшивой грустью в голосе проговорил Аластор, и Люцифер ухмыльнулся, чуть опустив голову. выпустив нить, он вновь подошел к шахматной доске и пару секунд внимательно смотрел на неё, а после быстро передвинул своего коня на поле B6. рука Аластора потянулась к его пальцам, но детектив резко отдернул их и вернулся к карте.       — "изумление длится, и не проходит стыд", — тихо прошептал Люцифер, протягивая красную нить к третьей отметине на карте. позади послышался громкий стук об дерево: белая дама сделала шаг на поле C5.       детектив снова подошел к журнальному столику и остановился, возвышаясь над черно-белым полем. Аластор смотрел на растрепанные светлые волосы и не сдерживал своего любования: ему нравилось, когда Люцифер был таким — потерянным и уверенным одновременно. наблюдать за его рваными шустрыми движениями, за горящими голубыми глазами и кроваво-красными тонкими пальцами — господи, как это нравилось его напарнику. видя явную угрозу, которая нависала над его черным конем, Люцифер ухмыльнулся и передвинул слона на G4 — теперь белый конь тоже был под угрозой. Аластор улыбнулся, предвидев этот ход, и быстро переставил белого слона на G5: теперь оба коня противника были в паре миллиметров от возможного удара. детектив поджал губы, оглядывая позицию соперника: центр, состоящий из пешек, силен — с одной стороны, это душит черных, но, с другой стороны, дарит возможность лишить противника необходимой ему возможности для маневра. черный конь, с подачи Люцифера, устремляется на поле A4, и ошибочно будет полагать, что он метит на убийство белого ферзя.       но Аластор, хмурясь, сдвигает эту фигуру на A3. черный конь тут же пожирает своего белого оппонента на C3. передвигая пешку на то же поле и умерщвляя фигуру противника, пальцы Аластора соприкоснулись с рукой Люцифера, и карие глаза тут же устремились навстречу ответному взгляду. следущий ход детектив делал, не сводя пристального взгляда со своего соперника: передвинув коня на поле E4, он думал лишь о том, догадывается ли Аластор, что прямо сейчас Люцифер разбивает его центр. и когда белый слон ступает на Е7, голубые глаза устремляются к черному ферзю, с опаской оглядывающемуся по сторонам. сдвинув эту фигуру на B6, Люцифер вновь вернулся к карте и продолжил наматывать красную нить между иголками. стук в дверь заставил обоих обернуться и переглянуться друг с другом.       — Люцифер, тебя к телефону, — произносит протиснувшаяся в приоткрытую дверь женская голова. когда детектив спешно покидал кабинет, Аластор сдвинул белого слона на С4.       небольшая комнатка с телефонными трубками была оборудована так, чтобы никто не мог услышать чужие разговоры, поэтому она идеально подходила для этого звонка, которого Люцифер с таким нетерпением выжидал последние пару дней. звонить через свою телефонную сеть слишком опасно: любопытные уши могли подкрепиться кулуарными диалогами, чего детективу не хотелось допустить. поэтому, когда он закрыл за собой бледно-голубую металлическую дверь и подошел к телефонному аппарату, мужчина смог выдохнуть с некоторым облегчением: от того, что ему сейчас скажут, зависит его же спокойствие. нервными пальцами он вцепился в кучерявый черный провод и намотал его на свое запястье.       — я тут, — проговорил детектив, озираясь по сторонам.       — ах, боже, мой ангел, наконец-то! — восторженно ответил женский голос. — я всё разузнала, как ты и просил.       сердце Люцифера замерло в это же мгновение. он молчал, боясь, что услышанное может подтвердить догадки его воспаленного сознания. если бы он только верил в бога, он бы сейчас истово молился, падая на колени, чтобы этот веселый женский голос опроверг его ужасные предположения.       — отца Аластора чуть больше года назад выпустили из тюрьмы, — маленькие молоточки забили в голове Люцифера, и он сделал огромное усилие над собой, чтобы не выронить телефонную трубку из слабеющих пальцев. — но я смогу более точно сказать о его местоположении только через пару дней: у меня сейчас дел невпроворот. ты ведь подождешь?       — спасибо... — полушепотом ответил детектив, и с громким звоном трубка вернулась на законное место. выдох облегчения последовал сразу после этого звука.       легкая дрожь запрыгнула ему на плечи с разбега: сладость родившегося предположения — и Аластор не виновен. отец, полный мести, — и Аластор не виновен. идеальное сочетание: месть и религиозность, отметина на косяке двери и прицел в Люцифера. желание верить во взаимосвязь превысило всякую адекватность и трезвость его рассудка, потому что слишком дурманит его возможное избавление от подозрительности и недоверия.       и детектив едва понимает, как сдержать разливающееся внутри него волнение: вот увидит он вновь эти карие глаза, на которые отныне будет смотреть по-другому, и скинет с себя груз, который давил на него гораздо больше ответственности за раскрытие преступлений, — не сможет ведь сдержаться от желания припасть к ногам Аластора, который может быть не виновен. ледяное сердце сбрасывает с себя свою сверкающую броню с каждым шагом, приближающим его к кабинету. там, за дверью, стоит тот человек, доверие к которому может быть восстановлено. плевать на то, что гипотетический убийца охотился за детективом, — ему не страшно ни капли, пока рядом с ним тот, к кому он больше не хочет испытывать жгучую подозрительность.       открыв дверь дрожащей рукой и аккуратно ступив в кабинет, Люцифер застает Аластора у карты: его пальцы уже связали все нити между отметинами, подсветив очертания возможной пятиконечной звезды. в руках напарника сияла красноголовая игла: прищуренные глаза выискивали место, в которое вопьется острый конец новой отметины, и тогда картина будет выглядеть завершенной. медленно детектив подошел к шахматной доске и, не глядя, передвинул черного коня на поле С3, свалив белую пешку. Аластор обернулся вполоборота и после вновь устремил свой взгляд на карту.       — если мне не изменяет память, в этом месте находится заброшенная фабрика, — задумчиво проговорил Аластор, уверенно втыкая иглу в предполагаемую отметину на карте. нечто похожее на пентограмму вырисовывалось с помощью красных нитей.       — если мы окажемся правы, в таком случае, мне непонятен выбор места для следующих убийств: как минимум одно из них не ложится на карту с пятиконечной звездой, если мы предполагаем, что шестая жертва может находиться где-то посередине, — щелкнув зажигалкой и прикурив, ответил Люцифер и уселся на кожаное кресло, которое он подкатил к журнальному столику.       с тихим вздохом Аластор отошел от карты, последовал к дивану и сел напротив курящего Люцифера. с хмурым лицом он передвинул белого слона на поле С5 и протянул руку, в которую детектив тут же вложил тлеющую сигарету. черная ладья плавно сдвинулась на одну клетку от короля, захватив поле Е8 — первый шах. белый король отодвинулся на F1. голубые глаза завороженно смотрели на черного ферзя, над которым повисла явная угроза со стороны белого слона, и Аластор сомкнул веки, предполагая, что ферзь прямо сейчас ускользнет от него — это был самый ожидаемый ход. но вместо этого Люцифер сдвинул черного слона на Е6, вызвав в напарнике явное замешательство: неужели он не заметил этой угрозы над самой сильной его фигурой? с недоверием Аластор поверг ферзя с помощью своего слона, устремившегося на клетку B6.       — ты переменился, — рассеянно проговорил Аластор, выжидая дальнейшего шага и возвращая сигарету в протянутую руку. черный слон поверг белого на С4, и снова шах. король противника сделал шаг на G1.       — тебе показалось, — ответил Люцифер, передвигая коня на Е2 и выставляя третий шах. белый король стыдливо вернулся на F1, и тогда черный конь ловко парировал с помощью передвижения на поле D4: четвертый шах за игру с помощью тактики под названием "мельница".

______________________

      под ногами похрустывал рыхлый снег, когда детектив вместе со своим напарником продвигался к месту пятого убийства. с ними не было привычной для них свиты, лишь они одни плавно двигались вперед. два фонарных луча разрезали тьму, воцарившуюся в заброшенной лачуге: предполагаемая точка на карте оказалась ложной, и когда в полицейский участок поступил звонок, после которого они узнали о пятой жертве, Люцифер сорвал красные нити с карты, и маленькие иголки рассыпались по полу, звеня и подрагивая. несмотря на свой промах, впервые за долгое время он был абсолютно спокоен: утренний разговор и отсутствие подозрений — источники его нынешнего ложного хладнокровия. тем более все действия Аластора были расписаны на белоснежных листах бумаги: это лишь укрепило веру детектива в его невиновность.       в руке Люцифера пистолет, выставленный вперед. продвигаясь вперед, он вслушивался в отдаленные шорохи вокруг себя: по звукам было похоже на то, что в помещении завелись крысы. Аластор медленно шел за детективом, защищая его тыл. и когда деревянная дверь с громким хлипом открылась, в нос ударил неприятный запах разлагающегося тела. изогнутое, в странной позе, оно висело на железной перекладине, пронзенное металлическими прутьями: как минимум семь острых наконечников выглядывало из-под ребер.       поморщив нос, Люцифер опустил пистолет и спрятал его в кобуру. яркий фонарный луч скользнул по лицу убитого: глазницы были пусты, лишь застывшие кровавые ручьи расползлись по лбу. голова, запрокинутая назад, застыла на месте, и искривленный от смертельной агонии рот вызвал в Люцифере легкий приступ тревоги. подойдя поближе, Люцифер услышал странный хруст под своими ногами и резко опустил голову: на заснеженном полу были разбросаны увядшие розы.

"может быть, разумней не слишком много ожидать от рая"

      покачивающийся от дуновения ветра клочок бумаги был нанизан на железный прут, окровавленным концом прорастающий из груди жертвы. рука в черной перчатке быстро обхватила записку и перевернула её на другую сторону, на которой черными чернилами было написано:

"гнев застилает взор, и чернеют глаза, наполняясь смолью"

      отчаяние вновь напало на детектива со спины, выкручивая его внутренности и зажимая голову в тиски мигрени. зажмурившись, Люцифер опустился на колени перед жертвой и взглянул в черные пустые глазницы со всем сожалением и стыдом. как только посмел он тихой радости завлечь его с головой, пока умирали люди, пока висели на нем нераскрытые дела? как глупец и бесстыдник, он ранее радовался тому, что его подозрительность уползла в свою темную нору, и столкнувшись лицом к лицу с очередной жертвой, Люциферу захотелось ударять бетонные стены своими сбитыми в кровь кулаками. закрыв глаза, он глубоко вздохнул, когда чужая ладонь, скрытая в черной перчатке, коснулась его опущенного плеча.       — одна жертва разделяет нас, — тихо проговорил Люцифер. светлые кудри качнулись, когда он рассмеялся, опуская голову. Аластор сдвинул брови к переносице и с беспокойством посмотрел на детектива.       — по твоему мнению, седьмая жертва.. это ты? — голос Аластора не дрогнул. Люцифер молчал, тогда темноволосый мужчина присел подле него и обхватил своими руками уклоняющееся от прикосновения лицо. всматриваясь в окрашенные ужасом голубые глаза, Аластор добавил: — не думай об этом. ты слышишь?       — с каждой новой жертвой я теряю часть самого себя! — крикнул Люцифер, отдергивая руки Аластора. — разве всё происходящее не следствие того, что меня обуяла гордыня? я чувствую бессилие. умирают люди, Аластор! а я сижу без дела и играю в выдуманную партию на шахматной доске...       руки еще сильнее вцепились в его лицо, и карие глаза смотрели тревожно-злобно, поверх спущенных к переносице очков. на темных ресницах задрожали накатывающиеся слезы. воздуха предательски не хватало, и светлая голова опустилась еще ниже, когда тонкие пальцы Люцифера вцепились в предплечья, сминая под собой черное пальто его напарника.       — ты не один, — дрогнувшим голосом ответил напарник. — и эту вину мы разделим вдвоем. я и ты.       Люцифер замотал головой, чувствуя, как в его голову заползают чернеющие в смоге мысли. раскаты головной боли ударяли по вискам, и перед глазами всё расплывалось, покрываясь мутной пленкой. колени, увязшие в окровавленном снегу, покрывались коркой морозного холода. воспаленное сознание отчаянно билось, пытаясь отдать команду "бежать", но слабеющее тело сопротивлялось. возьми же себя в руки, детектив, не время складывать черные глянцевые фигуры. оцени ситуацию и соверши ход конем. возьми же себя в руки, уставший детектив, не наступило время для решающей атаки. кем бы ни был твой убийца, он будет послушно ждать, когда ты совершишь ответное действие.       руки в перчатках притянули его лицо к груди, обхватывая голову и зарываясь в кудрях его светлых волос. запах чужого парфюма заползал в нос. острый подбородок уперся в макушку детектива, и отчаяние новой волной ударило его изнутри. от прежнего хладнокровного спокойствия не осталось и следа: горячие прикосновения вины смыли навязанное чувство, и Люцифер почувствовал, что он загнан в угол, в который не пробивается ни один маломальский луч света. как отключить измученное сознание? как не дать себе утонуть в липком мазуте сжирающих его чувств?       тело напряглось, когда руки в черных перчатках сжали его предплечья, прижимая ближе, словно дитя. пошатнувшаяся за это время психика толкала его на безрассудство, которому детектив не мог оказать должного сопротивления, ведь прямо сейчас, прижимаясь к чужой груди, он чувствовал, как тихо бьется это сердце под кожей и костями. он жив, так пусть разделит с ним эту жизнь. пусть подарит ему возможность отвлечься от всего, что происходит. пусть не даст ему увязнуть в этом огненном терзании. только он один способен вернуть ускользающую трезвость его рассудка — такой сладкий самообман, в котором Люциферу хотелось зарыться с головой. пусть проявит милосердие к его изнывающему сознанию и подарит мнимый покой этой темной ночью...       — избавь меня от этого груза хотя бы сегодня... — сквозь душащие слёзы прошептал Люцифер и закрыл глаза. Аластор грустно улыбнулся: его марионетка вновь готова плясать, если он дернет за ниточку. результат его выверенных действий оправдал все ожидания, и он был готов исполнить то, о чем его только что попросили.

______________________

      когда Аластор вошел в его квартиру, она была погружена в полумрак, отразившийся танцующими тенями на стенах. не говоря ни слова, темноволосый мужчина снял с себя черное пальто и повесил его на деревянную вешалку, которая угрюмыми рогами стояла у входной двери. Люцифер сидел в кресле, неотрывно следя за каждым движением пришедшего. где-то отдаленно внутри него билось сердце, озаряя его легким отблеском волнения.       детектив не стремился первым нарушить молчание, всецело отдаваясь на попечение напряженной тишине, которая повисла между ними. если он первым бросится к нему навстречу, он покажется еще слабее, поэтому светловолосый мужчина лишь сжимал руки в кулаки и выжидал дальнейшей команды: когда же ему будет позволено сделать лишнее движение? а Аластор откровенно издевался над ним: медленно и тихо он обхаживал просторную гостиную, и его передвижение было таким плавным и дурманящим разум, отчего Люцифер уже был готов потерять всякое терпение. продвигаясь ближе к сидящему, Аластор закатывал рукава своей бордовой рубашки, тем самым обнажая длинные жилистые руки. и хитрая улыбка неотрывно присутствовала на его лице.       когда он подошел к Люциферу, который по-прежнему сидел в кресле, тот лишь поднял свои голубые глаза, сверкающие из полумрака. на дне этих круглых глаз было немое восхищение, поблескивающее в переливах расширяющихся черных зрачков. чуть позже он отвел взгляд в сторону, опуская голову, но тонкий указательный палец аккуратным движением обхватил его острый подбородок. Аластор снисходительно улыбнулся, приподняв брови, когда увидел в этих глазах отблеск покорности его воле. он знал, что детектив изнывает от нетерпения, но какое неподдельное удовольствие ему доставляло это промедление: свободной рукой он гладил светлые кудрявые волосы, мягкие, как пух, и смотрел на то, как подрагивают темные ресницы и алеет ранее бледная кожа. будто светится изнутри его прелестное лицо, такое невинное и вожделеющее.       когда ладонь грубее обхватила его щеки, Люцифер почувствовал слабость, которая разливалась по всему телу, и снова большие пальцы его напарника потянули вверх уголки опущенных губ, имитируя странную полуулыбку. грудь плавно вздымалась, перед глазами плыло, заслоняя мутной пеленой очертания воцарившейся обстановки. и когда лицо Аластора приблизилось вплотную к Люциферу, заставив его изогнуться, детектив закрыл глаза. громко-громко, сильно-сильно стучало в нем проснувшееся сердце. пробьет ли оно его кости, если задумает, всё-таки, выпрыгнуть из груди?       губы прикоснулись к нему осторожно и нежно, будто лишний раз искушая и дразня этим действием. холодные руки тут же обхватили длинную шею, заставляя Аластора нагнуться еще ниже. горячее дыхание обжигало кожу. отодвигаясь назад, темноволосый мужчина заставил детектива подняться на ноги. ватные босые ступни аккуратно ступили на холодный дощатый пол и последовали вперед. не время выпускать его из цепкой хватки тонких пальцев, вцепившихся в предплечья, пока тело буквально изнывает от желания получить более чувственные и уверенные прикосновения.       этой ночью он не был детективом, за спиной у которого висит пять трупов: он был простым Люцифером — полным покорности, надежды и страха. когда руки Аластора стянули с него рубашку, он громко выдохнул, чувствуя, как стадо мурашек пробежало по его коже. дрожа от холода, он позволил мужчине прикасаться горячими губами к его шее и плечам. всякая адекватность и осторожность уползала от него, и в голову проникла лишь темная пелена предвкушения.       сидя на бедрах Аластора, детектив получает то, о чем он втайне ото всех мечтал: долгие страстные поцелуи, свидетельствующие об общей заинтересованности друг в друге, и возможность вырвать наружу снедаемую жажду в прикосновениях. обвив руками длинную шею темноволосого мужчины, Люцифер запрокидывает голову назад, когда поцелуи приходятся на другие участки дрожащего от нетерпения тела. дышать тяжело — невероятно тяжело, когда острые зубы впиваются в его плечи, оставляя небольшие краснеющие отметины и заставляя его потерять землю под ногами: в глазах темнеет от расплывающегося удовольствия, и томный выдох вырывается из него, заставляя его любовника тут же победно ухмыльнуться.       рука скользнула по внутренней стороне бедра: еще один раунд кратковременной потери понимания происходящего. сделать это тело покорным, податливым для прикосновений, снедаемым пожаром чувственности? да, пожалуйста. долой все мысли — только он, во власти страсти, и сотни поцелуев. долой все переживания — только он и грубый напор его любовника. долой весь мир — только будоражащее удовольствие на кончиках пальцев.       Люцифер теряет рассудок, когда теплые руки скользят по его оголенной спине, медленно впиваясь короткими ногтями в кожу. он не может вымолвить ни слова, лишь протяжно выдыхает, чувствуя, как приятно слабеют его конечности, когда чужие руки скользят уже по более пикантным местам его послушного тела. не сдерживает себя и мычит прямо в ухо, когда пальцы пробираются к молнии на его брюках. каждое прикосновение отражается мелкими разрядами тока, который приходится на все участки его оголенной кожи. самое время забыть обо всем.       когда с его уст вырывается протяжный стон, Люцифер уже не способен ни на что: лишь бы темп ласкающих рук не сбавлялся, возводя его к пику удовольствия. на запрокинутой голове всё активнее скачут пшеничные кудри. будет ли стыд снедать его после того, как они оба обессилено упадут в объятья друг друга? дрожащими руками он обхватывает лицо Аластора и впивается в его губы, чтобы заглушить звуки, которые он так непривычно для себя начал издавать. чужие бедра покачиваются в быстром темпе, набрав необходимую амплитуду и вознося детектива к вершинам его возбуждения. жажда утоляется с каждым толчком и прикосновением, с каждой капелькой пота, стекающей по его бледной коже. есть только они и наслаждение на кончике языка, на подушечках дрожащих пальцев, объятых пожаром сильного покалывания. убийства? раскрытие запутанного дела? да к черту! только сильнее сводит судорогой конечности детектива, когда горячий шар внутри него расплывается в лужу, облепляющую ребра.       спазм предстоящей разрядки пульсирует под кожей, вырывая томные выдохи. он старается быть тихим, зарываясь лицом в темные волосы, но сегодня ему позволено быть максимально шумным — и это лишь раззадоривает его искусного любовника, который прекрасно осведомлен о том, как можно доставить телесное удовольствие своему Люциферу. когда в голове взрываются фейерверки его наслаждения, детектив вздрагивает и выдыхает в чужую шею, едва касаясь горячей кожи своими губами, ищущими поцелуя. расслабление быстрыми потоками охватывает его тело, обмякшее после длительных стимуляций, и тогда Люцифер толкает Аластора, увлекая в нежные объятья. нет слов — лишь желание помолчать, наслаждаясь тем, что зудящий голод полностью утолен. он достиг желаемого так, как не удавалось ни с кем другим, отчего позволил себе погрузиться в глубокий сон. Люцифер, сжимаемый в чужих руках и прижатый к вздымающейся груди: сейчас ему кажется, что нет места безопаснее, чем эти знакомые до боли объятья.