неужели ты забыл, как улыбаться?

             когда его глаза закрыты, темные длинные ресницы подрагивают, и Люцифер смотрит на его лицо с сожалением. вспоминая то, как дрожащими руками он пытался заткнуть пулевое ранение, из которого бил кровавый ручей, детектив чувствует очередной рвотный позыв и страх на кончике языка: он не боялся вида крови, но это была его кровь. и сейчас, стоя у больничной койки, Люцифер смотрит на своего спящего напарника, нависая над ним, и сгорает в пожаре вины и стыда: бездействие привело его к этому — собственную смерть он предпочел бы пулевому ранению Аластора, не раздумывая разменял бы, если бы представилась подобная возможность.       в палате холодно, жужжит больничное оборудование, издавая гнетущую мелодию подступающей смерти: нет, Аластор не умрет, но детектив полон решимости закончить эту игру, пусть и не знает, как скоро это произойдет. он устал до безумия: терять собственные фигуры на этом поле шахматного сражения, подставлять под удар своих доверчивых пешек, которые по-прежнему верят в то, что детектив обезопасит их от участи быть растерзанными на черно-белой доске, — это всё угнетает, заставляет черную пустоту расплываться в груди, дотрагиваясь до обледеневшего сердца.       детектив чувствовал, как метафорические часы его последнего хода тихо тикают за спиной, возвещая о том, что совсем скоро наступит этот момент, которого он выжидал пару месяцев. он слышит, как перемещается минутная стрелка, как высыпаются остатки золотистого песка, ударяясь об тонкое стекло. вот-вот пробьет его последний час — он не сможет уклониться от действия. и, опускаясь на колени перед раненным напарником, детектив осторожно прислоняется лбом к его руке, как кот, требующий нежности. закрыв глаза, он вкладывает в своё мягкое прикосновение слова извинения.       Аластор спит, его сознание и слух не услышат, если Люцифер попросит прощения вслух, поэтому он надеется на то, что его тело запомнит этот импульс и разнесет его по всем каналам связи. медленно прислоняясь к нему бледной щекой, детектив роняет пару прозрачных слезинок — это были слёзы прощания. прикоснувшись дрожащими губами к костяшкам длинных пальцев, он вздыхает и поднимается на ноги. строгим бездушным взглядом в последний раз смотрит на спокойное лицо напарника и выходит из палаты, вслушиваясь в противное тиканье часов.       крупные хлопья снега кружатся в вальсе, падая на кудрявые волосы цвета созревшей пшеницы, и Люцифер поднимает голову, устремляя взгляд в серое небо, заслоненное тучами. солнце отчаянно пытается вырваться из занавесей этих хмурых преград, сверкая мутным эллипсом. детектив выставляет розовую ладонь перед собой и завороженно, словно дитя, рассматривает пушистые снежинки. серебрянные кристаллики сверкают на солнечном свету, заставляя Люцифера горько ухмыльнуться: упавшие на его ладонь снежинки быстро расплывались, пожираемые теплом розоватой кожи, и превращались в капельки воды.       во всё природа поселила дыхание смерти, даже в такие крохотные снежные хлопья, которые вынуждены медленно спускаться на эту обреченную землю. эти сугробы превратятся в воду, когда природа сменит свой курс и задумает их убить, а воды впитаются в землю, объятую густым оранжево-красным пламенем. дыхание смерти повсюду, даже если смотреть на мир сквозь дрожащие пальцы.

______________________

      когда Люцифер вернулся в полицейский участок, его сразило режущее чувство тоски и одиночества: на мгновение ему показалось, что из-за угла вот-вот выйдет его улыбающийся напарник, протягивая ему бумажный стаканчик с ароматным кофе. сердце сжимается с треском, когда детектив отгоняет эти предположения: Аластор в больнице — он не придет на помощь. под сожалеющие и недоумевающие взгляды коллег Люцифер шел по коридору, и звуки его ходьбы отбивались пульсацией головной боли. идти было тяжело, будто кто-то обтянул его лодыжки ржавыми кандалами.       безучастно глядя перед собой пустыми голубыми глазами, он приблизился к двери собственного кабинета. замерзшие пальцы нащупали в кармане его серого пальто связку ключей и вытащили их наружу. на мгновение Люциферу показалось, что его руки вновь увязли в липкой крови, отчего он тут же дернулся и с громким звоном выронил ключи на твердый пол. быстро моргая, детектив убедился, что его руки чисты, и поднял ключ, который тут же просунул в замочную скважину и несколько раз прокрутил. дверь с тихим всхлипом открылась, после чего детектив вошел в свой кабинет и остановился. медленно, прислонившись спиной к деревянной двери, он сполз на пол и сел. худые руки тут же обвили слабеющие колени, и его голова опустилась, заставив кудрявые волосы качнуться.       щелкая зажигалкой, детектив выпускал из нее стройную струйку огня, танцующую и согревающую своим опасным теплом. с каким-то вымученным пренебрежением детектив всматривался в синевато-желтый огонек, чувствуя поползновения холодной пустоты в груди. медленно билось сердце, он слышал этот глухой стук, который едва мог заглушить тиканье часов. разогнув колени, Люцифер запрокинул голову назад, и его макушка уперлась об твердую поверхность двери. даже зимнее шерстяное пальто не спасало его от холода, который заползал под одежду и прикасался к его бледной коже.       так вот, что чувствует король, увязший в матовой сети... чужое дыхание, сопровождаемое напевами сквозняка, едва прикасается к его розовеющим ушам. внутри медленно тлеет надежда на что-то светлое и приятное. детектив чувствует острое желание пуститься в бега, заставить свои слабеющие ноги вырвать последние конвульсивные движения. даже если на его затылке будет сконцентрирован взгляд пистолетного дула, он продолжит бежать вперед, пока встречный ветер будет грубо целовать его краснеющие щеки. даже если в его спину будет лететь металлическая пуля, длинные ноги продолжать отчаянно цепляться за маломальскую возможность — хотя бы на мгновение ощутить сладковатый привкус мнимого освобождения. и с жадностью глотая воздух, детектив улыбнулся бы, падая грудью на землю: пуля пройдет сквозь него, разбивая циферблат метафорических часов. иллюзорная тень сомнений и тревоги скользнет в сторону, давая место лишь опьяняющему чувству спокойствия. так вот, что чувствует король, оставшийся без своего верного ферзя...       сделав затяжку, Люцифер впускает в свои легкие никотиновый дым, который тут же вскружил ему голову. выдыхая его через нос, он тихо рассмеялся — этот смех звучал обреченно-страдальчески, словно подступающие рыдания. "неужели ты забыл, как улыбаться?" — звучит веселый голос напарника в его голове, и детектив измучено улыбается. вставая на ноги, он слегка пошатнулся, пока кровь не прилила к его конечностям и не вернула ему равновесие. медленной походкой Люцифер подошел к журнальному столику, на котором по-прежнему стояло шахматное поле, уставленное черно-белыми гладкими фигурами.       скользнув равнодушным взглядом по клеточкам, он краем глаза замечает черную коробку и тут же хмурится. её опоясала белая атласная ленточка, завязанная на крышке в аккуратный бант, под которым торчал небольшой клочок пожелтевшей бумаги. прикоснувшись к шероховатому листу, детектив вытащил записку из-под банта и поднес её к своему лицу. надпись, вычерченная тонким волнистым почерком, гласила:

"вот силлогизм: другие смертны.

я не другой, я буду жить всегда"

      выронив записку, Люцифер судорожно начал развязывать бант, пока внутри него бешено колотилось сердце. концентрация вновь вернулась к нему, и когда он двумя руками обхватил черную картонную крышку и отодвинул её в сторону, детектив отшатнулся. глаза округлились от ужаса: на дне окровавленной коробки лежало человеческое запястье, удерживающее пистолет, и черная балаклава. тот человек, стрелявший в Аластора... это была его защитная маска, обнажающая лишь круглые глаза. это был его пистолет, из которого был произведен оглушительный выстрел... тот, кого он принял за убийцу.       помотав головой, Люцифер сдвинул брови и почувствовал, как предательски защипало в глазах при виде крови, впитавшейся в белое картонное днище. детектив вновь схватил записку и нервно вчитывался в цитату, пока в его голове отрывочно вспыхивали слова: "силлогизм", "я не другой", "другие смертны" — мерзкий шепот воспроизводил эти слова в его сознании.       повторно заглянув в коробку, Люцифер увидел второй клочок бумаги, испещренный кроваво-красными кляксами. морщась от отвращения, он протянул пальцы, чтобы вытащить второе послание, и случайно прикоснулся к затвердевшему запястью. другая рука обхватила его рот, пытаясь сдержать взметнувшийся рвотный позыв, и с напряжением во взгляде он прочитал послание, в котором содержалось лишь указание улицы, дома и времени встречи.       обреченно рухнув в кресло, Люцифер выдохнул: сердце под кожей и костями тихо постукивало, и волнение мелкой дрожью проносилось по телу. последний ход, который необходимо совершить. положив руку на плоский живот, детектив направил взгляд на шахматное поле: игра должна завершиться сегодня. послушными пальцами он сдвинул черную ладью на С2, и его брови взметнулись наверх. в глазах засияло воодушевление.       — мат, — спокойно произнес Люцифер, не отрывая взгляда от белого короля. сегодня всё закончится. наступит решающий момент. часики, вынуждающие его действовать, затрещали громче.       протяжное дребезжание телефона заставило Люцифера подняться на ноги и подойти к письменному столу. взяв в руки гладкую трубку и накрутив кучерявый провод на запястье, он поднес её к своему уху так, будто кто-то прямо сейчас прижимал дуло пистолета к его вискам. он закрыл тяжелеющие веки.       — прости, мой ангел, что звоню на этот номер, но у меня для тебя плохие новости: я навела справки насчет отца Аластора и выяснила, что сразу же после того, как его выпустили на свободу, он был убит, — эти слова отсекали часть души Люцифера. женский голос что-то продолжал рассказывать, но детектив уже не слышал, потому что противный звон в ушах деформировал все окружающие звуки. пальцы разжались, выпуская скользкую трубку на пол. треск бьющегося об дерево пластика раздался позади него.       его самая логичная версия была разбита. но самое ужасное в ней было то, что эта версия вернула ему доверие к Аластору. и сейчас, когда в его голове прокручивались слова, произнесенные приятным женским голосом, ему было тяжело дышать от распирающего его чувства: подозрительность вернулась. он удерживал её, стискивал в своих руках, обтягивал звенящими цепями, чтобы она в одно мгновение высвободилась наружу и заполонила собой его внутренности, словно шустрая волна морских вод, ударяющаяся об берег.       было нестерпимо больно, будто что-то острое и продолговатое втыкали в его грудь, медленно проталкивая вперед: трещали кости, сочилась кровь, но где-то внутри, поскольку снаружи он оставался прежним. на живую срезали плоть, сильно натягивали нервы, закручивая в катушку так, чтобы они напряглись, словно музыкальные струны. перед глазами плыло, когда Люцифер вышел из своего кабинета, держа в руке клочок бумаги с указанием места встречи. на ногах — ощутимые килограммы его железных кандалов. в руках — непомерная слабость и дрожь. в глазах — зияющая пустота.

______________________

      сияние белоснежного снега ослепляло напряженные глаза Люцифера, пока он ехал за рулем своей потрепанной машины... ни барахлившая печь, периодически издающая странные звуки, ни что-либо другое не могли согреть его розовеющие фаланги пальцев, которые вцепились в руль так, будто были готовы вырвать его с корнем. встречный ветер, разгоняющий мелкие кристаллики снега, громко напевал природную песню подступающей на цыпочках смерти. вот-вот нагрянет метель, способная скрыть сцену, на которой совершится последний акт ожесточенной игры. окруженный многочисленными серыми постройками, Люцифер безнадежно глядел вперед, высматривая очертания бескрайних снежных покровов и темно-зеленых сосен, одетых в белые сияющие колпаки.       он ехал в гнетущей тишине, пока его сознание отчаянно боролось с сопротивлением проснувшегося недоверия. в памяти циркулировал отрывок из недавнего диалога с напарником, и вспоминая то, как дрожал в карих глазах серебряный огонек, Люцифер отчаянно жмурится:

"— а чем жертвовал убийца?

— местом в раю, под сонмом звезд... своей свободой и заурядностью. достойная жертва, не находишь?"

      заброшенная фабрика, к которой он подъехал, выглядела мрачно-безжизненной. солнце уже скользнуло за горизонт и окутало весь мир в темную пелену сумерек, после которых на землю упадет непробиваемая ночная мгла. с громким хлопком закрыв дверь своего автомобиля, Люцифер сделал несколько неуверенных шагов. черные вороны, сидящие на просевшем карнизе, глядели на него свысока, чуть наклонив голову.       детектив старался не дышать, вслушиваясь в похрустывание белоснежного снега под своими ногами. под серым шерстяным пальто будто горела кобура с табельным оружием, заставляя его отвлекаться лишний раз на мысль о том, что ему на этот раз придется защищаться. стая ворон грозно гаркнула, будто рассмеялась своим мрачным хохотом, и взмыла в воздух, заставив Люцифера дернуться. сдвинув брови, он закрыл глаза и выдохнул: острое ощущение того, что на нем сконцентрирован чей-то взгляд, не покидало его, и тогда он скользнул в помещение.       высокие бетонные потолки безжалостно давили на него, пока он осматривался по сторонам, достав черный фонарик и пистолет. под ногами шуршали остатки фабричного мусора, и где-то отдаленно звучали напевы веселенькой песни, которая мрачным эхом распространялась по зданию:

mister Sandman, bring me a dream

make him the cutest that I've ever seen

give him two lips like roses and clover

then tell him that his lonesome nights are over

      звуки доносились со второго этажа, и Люцифер ступил на полуразрушенную бетонную лестницу. напряжение пульсировало в жилах, пока он делал перекрестные шаги, замирая на каждой ступеньке и всматриваясь в темноту помещения. громкость песни усиливалась с каждым разрывом расстояния, и детектив едва мог думать о том, насколько было опрометчивым для него приезжать в одиночку. нежные женские голоса заползали в его уши, нервируя напряженного детектива:

Sandman, I'm so alone

don't have nobody to call my own

please turn on your magic beam

mister Sandman, bring me a dream

      песня затихла, когда он поднялся на второй этаж и увидел перед собой яркое свечение, исходящее из дальнего помещения, которое находилось в конце обшарпанного коридора. судорожным движением бросив фонарик в сторону, Люцифер обеими руками обхватил рукоять холодного пистолета. медленно выдыхая через рот, он выпускал наружу серый пар. легкое покалывание мелкой дрожи пробегалось по телу.       всеми силами детектив пытался сохранить ускользающую трезвость рассудка, следуя в сторону пляшущих теней, отбрасываемых тем, кто находился в дальнем помещении. под ногами шуршали пластиковые упаковки: не было смысла скрывать свое присутствие, поскольку убийца знает, что детектив не отказался бы от приглашения. и когда теплый электрический свет объял бледное лицо Люцифера, он на мгновение закрыл глаза, делая нерешительный шаг, позволяющий ему пересечь незримую черту...       — неприлично опаздываешь, дорогой, — веселый, издевательски ровный, голос заставил Люцифера опустить руки, удерживающие табельное оружие. выгнув брови, он нервно выдохнул, и его голубые глаза, наполняющиеся слезами отчаяния и ужаса, посмотрели на человека, которого он так отчаянно не хотел винить ни в чем.       непослушные, слабеющие с каждым движением, ноги заставили его сделать пару шагов навстречу, после чего он обессилено рухнул на колени. предательски не хватало воздуха, и он тяжело дышал через рот, пока его сердце сильно сжималось, получая дополнительный разряд душевной боли.       — скажи мне, что это неправда, прошу тебя... — дрожащим голосом прошептал Люцифер, опуская голову. кудрявые волосы качнулись, устремляясь вниз. на глаза наползала мутная пленка слез.       — "убивающий всегда ниже уровнем, чем его жертва", — набоковские слова, произнесенные до боли знакомым голосом, заставили Люцифера нервно рассмеяться. указательный палец в черной перчатке нежно обхватил острый подбородок детектива и плавным движением поднял его лицо, залитое слезами. сверху на него любовно-презрительно смотрели карие глаза напарника.       — но почему? — полушепотом спросил Люцифер, чувствуя переливы слабости по всему телу. он несколько раз дрожащими губами произносил этот вопрос, пока из уголков его глаз вытекали медленные змейки прозрачных слез. кожаные перчатки захрустели, когда мужчина грубо обхватил лицо детектива за красные от мороза щеки. на губах напарника сверкнула горькая ухмылка.       — однажды свернув не на ту дорожку, сложно вернуться на путь праведника. тебе ли не знать? — спокойное лицо приблизилось к детективу, и карие глаза с интересом смотрели на полураскрытые губы. — и я понял, что я больше не в состоянии вернуть этой милой мордашке её улыбку... осознавать это было горько и больно.       Люцифер отшатнулся, обеими руками обхватив рукоять пистолета и направив его в сторону Аластора, который лишь весело рассмеялся. слабеющими ногами детектив отталкивался от пола, пятясь назад, пока его темноволосый напарник медленно продвигался вперед.       прежняя решимость и хладнокровие ускользали, он чувствовал, что не в состоянии нажать на курок, принять правду такой, какой бы жестокой она ни была. обжигающие язычки этой правды обгладывали ребра Люцифера, моральная боль быстро перерастала в физическую: его скручивало изнутри, выворачивало наружу. нервная дрожь била по конечностям, судорога его сознания застилала взор.       — почему ты так поступил? — спросил Люцифер, округляя от ужаса глаза. Аластор протянул ему руку, чтобы помочь подняться, и слабеющий разум детектива не сопротивлялся: встав на ноги, он впал в ступор.       — потому что ты оставил меня одного... — с печалью в голосе ответил Аластор, поворачивая голову в сторону. на его лице отпечаталась гримаса грусти вперемежку с отчаянием.       — нет, — прошептал Люцифер, мотая головой. — ты ведь не мог... столько людей погибло, и ради чего?! что ты хотел доказать?!       — я хотел проверить, как ты переживешь свою самую темную ночь. ведь, когда я переживал её, тебя не было рядом со мной.       — нет, это неправда... — опуская руки, сказал Люцифер.       — я был совершенно один! — прокричал Аластор, хмуря лицо. — жажду крови не утолить ничем... я понял это, когда убил свою первую жертву. и пути назад уже нет. "может быть, разумней не слишком много ожидать от рая"... какие прекрасные слова, не находишь?       Люцифер молчал, лишь с разочарованием он смотрел на Аластора, нервно вглядываясь в его взъерошенные темные волосы и сверкающие блеском безумия глаза. руки в черных перчатках ласково обхватили дрожащие плечи и повели детектива в сторону длинного обеденного стола, у противоположных концов которого стояло два деревянных стула. лакированная столешница была уставлена серебряными блюдами с большими крышками, скрывающими содержимое. усадив детектива за стол, Аластор придвинулся к первому блюду и ухватился за витиеватую рукоятку.       — видишь ли, когда я убил собственного отца, — глаза Люцифера взметнулись на ухмыляющееся лицо. — я понял, что больше не смогу жить так, как раньше. отсекая от него куски горячей плоти, я почувствовал ложное освобождение. но был ли я свободен?.. — Аластор рассмеялся себе под нос. — отнюдь. чувство несправедливости не было утолено этим актом насилия. мне было.. одиноко? да... справляться с отчаянием в одиночестве было слишком тяжелым делом. когда я всматривался в то, как пустеет взгляд его знакомых глаз, я вспомнил о тебе... ты предстал передо мной, и мне стало горько... блестящий детектив, упивающийся своей хитростью, тот, кто может думать на несколько шагов вперед. ты бросил всё. ты бросил меня... и ради чего? чтобы тешить свою гордыню, Люцифер? чтобы упиваться своими победами, Люцифер? скажи мне!       молча Люцифер смотрел на него, и его глаза зацепились за расползающееся красное пятно крови на белоснежной рубашке: в области пулевого ранения открылись швы, выпуская наружу теплую жидкость. и рука Люцифера инстинктивно дернулась: он ощутил, что даже несмотря на то, что Аластор был монстром, разбившим в нем сердце, он переживал за него... ему было не плевать. то, что он говорил, не пугало Люцифера, а лишь вызывало в нем острое сожаление и желание облегчить его боль, спасти и укрыть, жертвуя своим благополучием.       то, от чего он так отчаянно пытался сбежать все эти годы, нагнало его, чтобы сказать ему о том, что он готов совершить сделку с собственной совестью. он в паре миллиметров от этого решения, пусть и бесконечно долго думал о том, что ничто в этом мире не сможет заставить его совершить подобную жертву. и его голубые глаза, сверкающие печальной влагой, смотрели с немой тоской и измученным благоговением: как на божество, как на золоченные иконы и статуи, Люцифер смотрел на него, приоткрыв рот. и Аластор считывал это всё с легкостью, но его карие глаза были безжизненно пусты.       — ещё есть возможность всё исправить, — прошептал Люцифер. — доверься мне, поговори со мной...       — исправить? шесть трупов за твоей спиной, дорогой, — с осуждением и презрением бросил его напарник. — неужели ты готов закрыть на это глаза? неужели ты не испытываешь чувства вины за то, что они погибли из-за тебя?       поочередно, один за другим, Аластор открывал серебряные крышки, и Люцифер обреченно смотрел на то, что скрывалось под ними: первым он увидел человеческое сердце, лежащее на лепестках красных роз; вторым он разглядел окровавленный желудок в черном липком масле; третьим по счету были отрубленные запястья, чьи указательные пальцы были направлены прямо на Люцифера; далее были мертвенно-бледные ступни, окруженные белыми лилиями; открывая пятую крышку, Аластор заставил пару глаз дернуться на плоской тарелке, и детектив сморщился от отвращения; на шестом блюде лежал человеческий язык. Аластор остановился, стоя спиной к детективу и опустил голову.       — за свою жизнь я понял, что шахматные партии никогда не должны заканчиваться ничьей, Люцифер. игральная доска делится на черное и белое, как и мир, в котором мы живем. и в нашем с тобой раунде может быть либо проигрыш, либо победа, — он говорил это, медленно продвигаясь к неподвижно сидящему Люциферу, который с ужасом всматривался в обагренные кровью глазные яблоки, неестественно перекатывающиеся в серебряном блюдце.       когда Аластор подошел к Люциферу, он наклонился, одной рукой обхватывая его голову, и поцеловал в лоб. детектива будто ошпарило кипятком от этого прикосновения. он тут же зажмурился, надеясь на то, что этот кошмар закончится совсем скоро. и когда перед ним зазвенела открывающаяся крышка, он нехотя открыл глаза и увидел перед собой сверкающий в электрическом свете револьвер.       Аластор направился к противоположному концу стола и открыл последнее блюдо, на котором лежало такое же оружие. усевшись напротив, он взял пистолет в руки и посмотрел на детектива, который неотрывно следил за каждым его движением. краснеющие глаза взметнулись на спокойное лицо напарника, задавая немой вопрос.       — седьмой грех - это гордыня. ступая на этот кровавый путь, я думал, что всё закончится на тебе, и тогда мое странное желание мести утолится. но со временем я осознал, что и сам идеально подхожу под олицетворение этого греха. и тогда я решил, что будет честнее, если мы сыграем с тобой в русскую рулетку: пусть злосчастная судьба решит, кто из нас выйдет победителем.       — нет... я не могу, — противное жужжание мигрени заполонило лобную долю детектива, и дрожащими пальцами он сжал свою голову, чтобы хоть как-то усмирить эту физическую слабость. щелчок прокрученного барабана заставил его вновь поднять глаза и посмотреть на полного решимости напарника, который нежно улыбался ему в ответ.       — это твой шанс обрести покой, — ласково проговорил Аластор, не сводя дуло пистолета с детектива. — кто-то из нас должен поставить мат.       непослушная рука обхватила холодную рукоять и направила пистолет в сторону сидящего напротив Аластора, который тут же хищно улыбнулся, задирая подбородок. тело детектива окутала дрожь, и новая порция приглушенных рыданий потрясла его, когда он, сгибаясь пополам, первым нажал на курок. произошла осечка. не открывая глаз, он ждал лишь одного: пусть жестокий поцелуй летящей пули завершит его страдания. ему хотелось вкусить сладковатый привкус смертельного милосердия, которое может заставить этот мир перестать так бешено вращаться вокруг него. и тогда бы затмился вымученный отблеск пожирающей пустоты, заполнился бы он сгущающейся над его головой мглой, которая обняла бы его за плечи и унесла прочь. щелчок и за ней осечка. хитрая улыбка на лице Аластора.       медленным движением руки Люцифер направил дуло своего пистолета к собственному виску. щелчок... темнота не застелила его плывущий взор. напарник сделал то же самое, приставив револьвер к своей голове, и уверенно нажал на курок. очередная осечка, заставившая его сгорать от нетерпения. череда щелчков сопровождалась громким дыханием детектива, дрожью в теле и хитро-нежной улыбки напарника. Люцифер смотрел в карие глаза, ища в них то, что было ему дорого и знакомо. Аластор смотрел в голубые глаза, ища в них отблеск покорности и привязанности. и оба находили то, что заставляло их медленно сгорать дотла. в сердце млела печаль и сквозило возрастающее чувство обреченности. так вот, что чувствует король, увязнувший в матовой цепи...       щелчок... и громкий выстрел пронзил ночную тишину. черные вороны взмахнули своими крыльями, истошно вопя и возвеличивая седьмую смерть...