неужели ты забыл, как улыбаться?

      

1990 год

      яркая вспышка света заставляет темноволосого мальчика зажмуриться, пока он выползает из гущи полуголого леса. колени изодраны — ветви одаривали его слишком острыми прикосновениями на протяжении всего пути. отчаянно хочется закричать во всё горло, позвать хоть кого-то, кто сможет помочь, но вместо этого из горла вырывается лишь слабый хрип. ему кажется, что больше он не в состоянии моргать: глаза округлены от ужаса, они слезятся от пронзительного ветра, и прозрачные капли стекают по его красным щекам. до дома остается буквально пара десятков метров, пока в его голове, словно заезженная пластинка, повторяется материнский заботливый приказ: "возвращайся до ужина". но он не вернулся. ни до ужина, ни после. едва ли мальчик может ответить даже себе, сколько дней он пробыл там — в том месте, память о котором насильно вытесняет покалеченная психика.       на ступенях, ведущих к входной двери, мальчик обессилено падает на разодранные колени и беспомощно пытается дотянуться до латунной ручки. его маленькое хрупкое тельце сотрясается от беззвучных рыданий, пальцы не дотягиваются, и он утыкается лбом в дощатый пол, усыпанный пожухлыми листьями. женский крик, в котором перемежается и ужас, и счастье, пронзает его слух, когда дверь перед его лицом наскоро распахивается. теплые руки матери ощупывают его заплаканное лицо, грязную одежду, осматривают каждый сантиметр в поисках ран и ссадин. десятки быстрых, истеричных поцелуев осыпают его темные волосы, пока мальчик цепляется продрогшими пальцами за женское теплое платье. он в безопасности — не веря этой мысли, мальчик прижимается к груди матери так, будто он маленький воробушек, нуждающийся в протекции её крыльев.       — господи, благодарю тебя! — много-много раз повторяет дрожащим голосом напуганная женщина, пока её руки сжимают хрупкие плечи сына. теперь она не отпустит от него ни на шаг: то, что эта женщина успела пережить за последние пару дней, не поддается описанию. кровь стынет в жилах от воспоминаний о невероятном ужасе, охватившем её с ног до головы, когда она осознала, что её единственный ребенок пропал. но теперь он здесь, под её защитой, и она не позволит этому повториться вновь.       несколько часов мальчик отсыпался в собственной комнате, пока беспокойная мать ласково гладила его по волосам. когда в дом заявилась полиция, ей пришлось разбудить сына, несмотря на то, что её сердобольная натура первое время напрочь отказывалась это делать: "позвольте ему передохнуть хоть немного!" — с возмущением, враждебно и злобно, шипела она у двери, ведущей в спальню ребенка, пока полицейские с натянутым сочувствием смотрели в её горящие злобным блеском глаза. от возни и шепота мальчик распахнул веки, недоверчиво осмотрелся по сторонам и сделал вид, что по-прежнему находится во власти сна. правая ладонь ныла от боли, и только сейчас он осознал, что весь путь и дальнейшее нахождение в доме он сжимал в ней предмет, который ему предстояло передать кому-то другому.       — мы знаем, что ты пережил нечто ужасное и тебе невероятно страшно, но мы хотим наказать того человека, который заставил тебя испытать это. скажи, помнишь ли ты хоть что-то? — кажется, этот человек с темными глазами выглядит по-доброму, будто он искренне заинтересован в том, чтобы помочь ему. но всякий раз, когда мальчик открывает дрожащие губы, он не может произнести ни слова.       следователь одним взглядом, направленным на своего напарника, заставляет принести бумагу и карандаш. и когда эти предметы оказываются у него в руках, мужчина присаживается на корточки перед ребенком, сидящем на постели и беспокойно озирающимся по сторонам, чтобы установить зрительный равнозначный контакт.       — ты можешь нарисовать нам этого человека? или написать нам то, о чем ты не можешь рассказать? — ребенок смотрит с недоверием и явным страхом, отчего следователь, прочистив горло, добавляет: — здесь твоя мама, она не даст тебя в обиду. и мы тоже. ты можешь нам доверять.       когда следователь протянул карандаш и листок бумаги ребенку, тот осознал, что ему придется разжать кулак, в котором лежала небольшая деревянная фигурка. но перед этим он медленно и сосредоточенно выводит несколько кривых слов на шероховатой бумаге. карандаш падает на пол, когда мальчик заканчивает писать. и стоило ему разжать пальцы, как тут же воскликнула его мать и толкнула следователя, продвигаясь к сыну: черная шахматная пешка впилась в нежную кожу, оставив пару глубоких ран на ладони. следователь, нахмурившись, взял фигурку в свои руки, а после заглянул в листок, в котором было написано:

передайте Люциферу Морнингстару