грех второй — контроль
30 мая 2025 г., 21:13
тяжелые веки детектива распахнулись под учащенное дыхание: ночной кошмар сумел пробить броню и заполонить все его мысли. ещё не рассвело, по стенам ползла темно-синяя ночная завеса, и даже в ней Люцифер мог разглядеть размытые очертания мебели. ранее включенное радио тихо шипело, наполняя комнату нежной мелодией. и стоило ему услышать знакомый картавый, почти мурлыкающе-плачущий, вокал, как дрожащая рука, переборов собственное бессилие, стукнула по выпуклой кнопке выключателя. La Vie en rose. все конечности будто обтянуло бетоном — настолько они были тяжелы и непослушны.
несмотря на то, что песня не успела дойти до своей кульминации, отрывочные воспоминания, заглушаемые Люцифером, пропускали свет на дне его возвращающегося сознания: в груди засел первозданный, абсолютно иррациональный страх, семенящий медленными шагами и обхватывающий узкие округлые плечи. следуя на кухню, семилетний мальчик цеплялся руками за выкрашенные эмалью дверные косяки и стены, облепленные плотными обоями, лишь бы замедлить собственные движения. шаг за шагом, вслушиваясь в приятную мелодию, он мог думать лишь о том, что его ждет за последней стеной, и всевозможные предположения были пропитаны копотью предвосхищаемой трагедии. каждый день его маленькой жизни был наполнен этим холодным страхом. душащим, тошнотворным ощущением, сконцентрированном в районе солнечного сплетения. и когда он преодолел себя и появился на пороге небольшой кухни, предварительно зажмурив свои слезящиеся глаза, его бьющееся от тревоги тело объяло ласковое прикосновение матери, что протянула свои мозолистые руки навстречу. с недоверием открыв глаза, Люцифер увидел её улыбающейся — значит, ему можно перестать бояться. по крайней мере на это мгновение, когда её теплые руки заставляют его неумело кружиться по дощатому полу под напевы Эдит Пиаф, звучащей с потрескивающейся виниловой пластинки.
— Аластор, — полушепотом стенает Люцифер, чувствуя, как всё внутри него сворачивается в тугой узел.
к горлу подступает тошнота. ему физически больно вспоминать то, что он себе запретил ворошить даже на пороге гневного ужаса самых темных ночей. в висках отстукивает странный приглушенный ритм, и с каждой минутой дышать становится всё тяжелее и тяжелее. последняя попытка срывается с его губ жалобным полушепотом: — Аластор!
дверь тихо скрипнула, заставив Люцифера с надеждой взглянуть в сторону: яркая полоска теплого света, доносимого от включенной лампы из коридора, заставила его на мгновение поймать волну успокоения, которая быстрым порывом откатилась назад. снова тревога, царапающая изнутри до сгустков крови. желание сорваться с места и выбежать, давая этому непонятному импульсу раствориться в физической слабости. но конечности слишком тяжелы. детектив будто прикован к постели, едва осознает и чувствует собственное тело, поэтому лишь глупо надеется на мнимое спасение откуда-то извне.
— я здесь, — ласково произнес мелодичный голос. дверь медленно закрылась, и буквально из темноты шагнул вперед темноволосый мужчина с неизменной снисходительной улыбкой на бордовых губах.
всё сбитое внимание Люцифера приковано к нему: как медленно он крадется, вальяжно перебирая ногами; как его тонкие пальцы удерживают потрепанный сборник; как смотрят его пылающие карие глаза с заметной нежностью и заботой, — всё во внимании округлившихся глаз, бегающих взглядом, который способен видеть даже через тьму.
— я думал, ты ушел, — прошептал Люцифер, почувствовав, как чуть прогнулась кровать, когда на неё медленно присел мужчина.
холодные ладони тут же ухватились за руки Аластора. сердце отчаянно колотилось в груди, ударяясь об костлявые стенки с намерением вырваться наружу. тревога не отступала, стучала в висках и рваным пульсом сигнализировала о своем присутствии.
— тебе пора прекратить пить эти таблетки: из-за них у нас гораздо меньше времени, которое мы могли бы потратить друг на друга, — с горькой ухмылкой сказал Аластор, смотря на то, как указательный палец Люцифера поглаживает выпирающую косточку на его кисти. блондин цеплялся за его руки, как за спасательный круг, со всем рвением и отчаянием копошился холодными пальцами по ладони, пересчитывал наощупь длинные пальцы.
— они помогают мне, — неуверенно ответил Люцифер. его голова опущена, чтобы не встречаться с пронзительным взглядом, который может вывести его на чистую воду в два счета: ни черта ему не помогают эти таблетки. их послевкусие в виде ночных кошмаров, от которых он буквально вскакивает с постели, и невыносимого синдрома отмены делают Люцифера заложником этих белых пилюль. но желание убежать сильнее заглушаемого голоса разума.
— как? — склонив голову вбок, спросил Аластор, и его рука тут же скользнула по влажной (то ли от испарины, то ли от пролитых во сне слёз) щеке Люцифера.
— с ними я не думаю о прошлом, не вспоминаю о допущенных мною ошибках, — честно ответил детектив и уткнулся носом в теплую ладонь.
он мог бы сказать еще больше, если бы не предательская дрожь в голосе, заставившая его остановиться: слабость по-прежнему была в нем, она не исчезала, куда бы он от нее ни убегал. и единственный, с кем он мог позволить себе это сдавливающее ощущение, сидел прямо перед ним, объятый темнотой и камерностью обстановки.
— но ведь это не решение, — взгляд карих глаз снисходительно-жалостливый, сквозящий едким беспокойством. и на удивление, он не ранит шаткое эго Люцифера. наоборот, он поглощен ощущением безопасности: такой тягучей, теплой и трепетной, ранее ему незнакомой.
— я знаю, — шепчет он, не сводя пристального взгляда с чужого лица. — пожалуйста, помоги мне заснуть.
заботливо, почти несвойственно самому себе, Аластор обхватывает руками подрагивающие плечи. Люциферу нестерпимо холодно, до постукивания зубов и неприятного покалывания в пальцах. светлая голова прижимается к чужой груди, под которой даже не слышно биение сердца. но когда он чувствует осторожные прикосновения к его кудрявым волосам, то тут же шумно выдыхает — и в этом звуке содержится вся возможная благодарность, которую он может выразить. за окном вовсю игриво плетется ночь, пока детектив лежит на чужих коленях, позволяя тоненьким потокам слез вытекать из полузакрытых глаз. ему не хочется быть слабым, и эту ночь он клеймит, как последнюю из доступных. во всем виновата встреча с Михаилом — на неё Люцифер обрушил все свои подозрения, поскольку до неё он не мог позволить себе вспоминать.
______________________
Михаил проснулся от громкого хлопка: злобная архивистка в юбке-карандаше стояла перед его рабочим столом, сложив руки в замок у своего подтянутого живота. парень беспомощно взглянул на неё, разлепляя сонные глаза. к щеке прилип исписанный лист белоснежной бумаги, небрежным движением Михаил вернул его к общему делу и тыльной стороной ладони потер свой лоб. детектив так и не позвонил ему — ни вечером, ни ночью, ни даже утром. несмотря на то, что большую часть этого времени, парень послушно ждал у телефонной трубки, сверлил её пронзительным взглядом прищуренных глаз, думая, что это поможет ускорить наступление их разговора. всю ночь он пытался отвлечься, изучая старые дела об исчезновениях и сексуальных преступлениях по отношению к детям. после, когда скука уже садилась на плечи, строил домики из желтых карандашей и складывал бесчисленное количество самолетиков из шероховатых листов бумаги, которые впоследствие отправились в мусорку, будучи предварительно скомканными. и при пробуждении первое, что он испытал, это жгучее разочарование и обида. а также стыд за бесполезно прожитую ночь. — он не позвонил, — себе под нос проговорил Михаил, хмуря свои светлые брови. женщина громко вздохнула, выразив тем самым собственное недовольство. почесав себя по выбритому затылку, Михаил откинулся на спинку вращающегося кресла и посмотрел в потолок. — помочь тебе подобрать сопли с пола или сам справишься? — презрительно усмехнувшись, спросила женщина и грубо кинула на стол целую кучу туго набитых папок, тем самым заставив парня подпрыгнуть на месте от испуга, а после быстро направилась к выходу. — какого черта, Эмили?! — возмущенно воскликнул парень. — а знаешь, я тоже тебя очень люблю! когда дверь за женщиной закрылась и в окне помаячил изящный средний палец, Михаил развел руками и начал глупо таращиться в одну точку. тряхнув головой и ударив себя легонько по щекам, он вернул утерянную концентрацию и скользнул рукой в выдвижной ящик стола: там лежал его потрепанный кассетный плеер и наушники со спутанными черными проводами, которые непослушными змеями лежали в узких сводах деревянного ящика. музыка всегда помогала ему сосредоточиться на работе и отключить напевы негативных мыслей, поэтому когда указательный палец щелкнул по красной кнопке, а в уши проникли мелодии, вырываемые насильно из электронных гитар, Михаил выпрямился в своем кожаном кресле и принялся изучать бумаги. взяв первую папку из стопки, он бегло прочитал записку, приклеенную к обложке: "может, это тебе будет по плечу, малыш?", а под ней — банальное дело о краже. — стерва, — полушепотом выругался парень и отбросил папку в сторону. его пропитанный раздражением взгляд зацепился за шахматную фигурку, стоящую на столе, и тогда в Михаиле забурлила неистовая злоба, заставившая вскочить с рабочего места, находу натянуть на себя куртку и двинуться к выходу.______________________
когда Люцифер проснулся, на стенах во всю прыть скакали непослушные солнечные зайчики. голова раскалывалась на несколько частей, пробегая огромной болевой полосой меж глаз. еле заставив себя встать на ноги, блондин проследовал на первый этаж, из которого доносилась музыка. мысли кристально чисты, лишь слабая дрожь выдает в нем приступ ночной тревоги. после каждого своего пробуждения Люцифер тратит около получаса на то, чтобы переварить остатки стыда, расползающегося в груди огромным черным пятном. ему неприятно до тошноты от того, что он позволил себе расклеиться подобным образом, и видя безмятежного Аластора, вытворяющего что-то у газовой плиты, Люцифер первое время смотрит на него с подозрением: почему он позволяет ему быть слабым? и стоило брюнету заметить чужое присутствие, хмурым лицом маячившее где-то сбоку, он тут же улыбнулся и вскинул руками перед собой, этим жестом говоря о своей заботе: в конце концов, не так часто Аластора можно было заставить готовить. — "и вот я подстригаю ногти, и раздумываю, и слышу твои шаги наверху, и всё как быть должно, моя дорогая", — торжественно произносит Аластор, хватаясь за ручку тефлоновой сковороды. — доброе утро, хотя уже день... — что ты делаешь? — с подозрением в голосе спрашивает Люцифер, не смея сделать лишнего шага. за спиной противно шипит старое радио. — забочусь о тебе, готовя завтрак тире обед. ну же! не хмурься, тебе это не к лицу, — отвечает Аластор, раскладывая свежеприготовленную яичницу по белым тарелкам. плавное передвижение от кухонных тумб к деревянному столу позволяет ему в два счета расставить тарелки на нужные места, пока Люцифер так и продолжает стоять в дверях, скрестив руки на груди. — ты был здесь всю ночь? — спрашивает блондин, с небольшим отвращением глядя на еду. — разумеется, "по крайней мере четыре тысячи раз твоя подушка была измята обеими нашими головами. четыреста тысяч раз высокие часы хриплым вестминстерским боем отметили наш общий час. сколько еще даровых календарей украсят собой кухонную дверь?", — услышав очередную цитату, Люцифер поморщился от незаглушаемого раздражения. и тогда Аластор подлетел к нему быстро и плавно, ухватился пальцами за его лицо и приподнял уголки бледных губ, хитро добавив: — улыбнись же, дорогой. но не успел Люцифер ответить ему и выплеснуть свое недовольство, как внезапно в дверь настойчиво постучали. встревоженные взгляды встретились, и Люциферу даже не пришлось озвучивать свою просьбу вслух, как Аластор тут же, нехотя и немного обиженно, поплелся на второй этаж. блондин подошел к входной двери и осторожно открыл её. — слушай, а это было очень некрасиво, — возмущенный голос Михаила заставляет Люцифера разочарованно вздохнуть. — я прождал всю ночь! детектив знает, что если не позволить этому настырному пареньку войти в дом, это распалит его негодование ещё больше, поэтому полностью открывает перед ним дверь и разрешает сделать лишний шаг, отрезающий его от умиротворенной улицы. оказавшись в помещении, Михаил первым делом с любопытством осматривается по сторонам: то, как он это делает, выглядит по-детски мило — запрокинув голову назад, парень активно поворачивает ею из стороны в сторону. осталось только рот приоткрыть от изумления. расползающаяся головная боль вновь напомнила о себе, отчего Люцифер вынужден последовать на кухню, чтобы погреметь домашней аптечкой: должно быть, там найдется какая-нибудь горькая пилюля, способная растворить это мерзкое ощущение. Михаил послушно бредет за ним следом. кухня маленькая, но светлая. на столе стоят две белые пустые тарелки, а на газовой плите — сверкающая новизной тефлоновая сковорода. — ты собирался готовить завтрак? — озвучив вопрос, Михаил тут же понял, насколько он был глупым и неуместным, поскольку этот разговор необходимо направить в более серьезное русло. Люцифер пожимает плечами, шурша таблетницей. — вот-вот собирался сесть за стол, — Михаил снова смотрит на пустые тарелки, а потом с недоумением глядит на Люцифера, и встряхивает головой: не время отвлекаться на ерунду. — ладно, я принес тебе кое-что, — Люцифер прислушивается к каждому звуку, надеясь, что Михаил не заметит ничего странного в его поведении. — два дня назад, как я уже тебе рассказывал, один из пропавших мальчиков вернулся и передал тебе это. обернувшись, Люцифер сначала с равнодушием взглянул в сторону протянутой руки, но его маска стремительно спала с лица, обнажая искреннее непонимание: черная шахматная пешка лежала на розоватой ладошке Михаила, призывно маня Люцифера своим налакированным блеском. в висках кольнуло волной отрывочных воспоминаний. боязливо-осторожно детектив потянулся к Михаилу, чтобы взять фигуру и прокрутить её в своих руках. с разрывом каждого сантиметра, отделявшего его от черной пешки, Люцифер ощущал, как в груди у него ярким пламенем полыхает ворох перемешанных чувств. в большей степени он был подвергнут изумленному исступлению: неужели прошлое нагнало его? — он написал твое имя, — тихо, с легкой грустью в голосе сказал Михаил, исподлобья глядя на отрешенное лицо Люцифера. — ты считаешь, что мы справимся без тебя, но что, если похититель только разозлится, если узнает, что это дело ведешь не ты? сейчас мы не знаем, живы ли остальные дети, но если шанс их спасения зависит от тебя, я не хочу брать на себя такой риск. некоторое время Люцифер молча смотрел на изгибы шахматной фигуры, борясь с огромным сопротивлением, которое будто лишило его возможности говорить. колючими жгутами обтянуло трясущиеся руки, словно вся нервозность била не только по внутренним ощущениям, но и по внешним: детектив боялся отвести взгляд, но в то же время искренне этого хотел, поскольку такой маленький непримечательный предмет воскрешал в нем воспоминания о самой тяжелой ночи в его жизни; он хотел дернуться, отойти в сторону, сменить позу, но его тело сковало исступленное бессилие. ему до последнего хриплого звука, вырываемого насильно из груди, было страшно вновь прикасаться к чужим судьбам, нести ответственность за тех, кто верит в его силу и хранит надежду на спасение, потому что в последнем своем деле Люцифер просто не справился. первые полгода после завершения истории о "религиозных" убийствах детектив сгорал в пламени вины и ядовитого уничижения: он распадался на части, расщеплял самого себя до последнего атома, поскольку груз за все жертвы, отданные в ходе этой партии, был слишком тяжелым для его опускающихся плеч. он боялся признать это на рациональном уровне, но всегда понимал на уровне эмоций: его промедление, непреложная вера в самого себя стоили кому-то жизни. и Люцифер не мог никак себе этого простить. несмотря на то, что он, по сути, перестал мучить себя воспоминаниями и прокручиванием всего произошедшего, выискиванием пропущенных или неудачных ходов, всё же стремительно чувство вины настигало его в потемках каждой прожитой им ночи. — почему ты не обвиняешь меня в соучастии? — шепотом спросил Люцифер, сдвигая свои темные брови к переносице. — это ведь первое, что может возникнуть в голове... — потому что я знаю, что ты бы так не поступил, — ответил Михаил, кладя руку на предплечье детектива. с ощущением этого осторожного прикосновения Люцифер почувствовал расплывающуюся в груди благодарность. человек, потерявший доверие к самому себе, подпитывается тем, что кто-то другой способен положиться на него, отринув все возможные подозрения, а Михаил всегда был таким: искренним, пусть и наивным, он никогда не позволял себе лицемерия. в воспаленном сознании Люцифера могли возникнуть подозрения в том, что это просто ловушка, попытка растянуть вокруг него липкие сети вполне оправданных обвинений: ведь в теории этим похитителем мог быть он. подумав об этом, детектив тут же вспомнил о том, что на втором этаже тихо отсиживался Аластор. — твое доверие могут предать, поэтому не стоит разбрасываться им направо и налево, парень. вот тебе мой совет, — сказал Люцифер, сжав шахматную фигурку в ладони и похлопав свободной рукой по плечу Михаила. — ты прошелся по всем подозреваемым? услышав вопрос, Михаил первое время быстро моргал и с недоумением смотрел на детектива, который двинулся в сторону обеденного стола и замер, разглядывая белые тарелки. когда осознание пойманной возможности ужалило парня по голове, он едва слышно хмыкнул и улыбнулся, как самый радостный ребенок. — остался один, я как раз собирался заехать к нему после тебя... рассказать тебе о деталях этого дела? — осторожно спросил Михаил, пока смотрел на детектива исподлобья, боясь смутить его или оттолкнуть своим вопросом. — езжай к нему. а мне нужно подумать.. ты ведь знаешь, что это непросто. на такое невозможно решиться за один вечер, тем более.. — Люцифер замялся, чувствуя, как огромный острый шип пронзает его грудь, отчего он тут же сморщил нос и не стал договаривать до конца с надеждой, что Михаил ответно не посмеет бередить свежую рану, из которой сочились гранатовые реки отчаяния и саморазрушения. — я понимаю, — снисходительно ответил Михаил и направился к выходу, после чего негромко сказал: — спасибо тебе. я не сомневался в том, что.. в общем, спасибо. когда дверь за Михаилом закрылась и во дворике послышался гулкий рев мотора, Люцифер обессилено упал на деревянный стул и склонил голову, позволяя своим льняным кудрям игриво свеситься вниз и коротко подпрыгнуть на месте. с затишьем головной боли приходила трезвость рассудка, что шептала липким неприятным голосом: ты этим ранишь себя ещё больше — отступи, тебя это не касается. однако детектив понимал, что уже не мог отгородиться, поскольку ему поступило вполне очевидное приглашение в новую игру. но с какой целью? и кто мог быть тем похитителем (и потенциальным убийцей впридачу), который решил бросить вызов детективу в отставке? но трезвость рассудка не возвращала решимости и не избавляла от холодного страха: Люцифер почувствовал, что взаимосвязь между последним и новыми делами очевидна, бьет прямо в лоб. и если бы была возможность избежать погружения в то, что он считал пережитым этапом своей жизни и карьеры, то он бы прямо сейчас сорвался с места и помог Михаилу допросить последнего подозреваемого. — "рывок, раскол — вот всё, что можно предсказать. быть может, обретешь le grand néant; быть может, протянешься опять спиралью из глазка клубня" — голос за спиной звучал жизнеутверждающе и торжественно. Люцифер не оборачивался, находясь в ожидании каких-то приободряющих слов, в которых нуждался больше всего на свете. и когда чужие руки медленно поползли с его плеч по груди, а острый подбородок уткнулся прямо в макушку, детектив обреченно закрыл глаза. в костях ныла сильная усталость. — скажи, о чем ты думаешь? ты всегда был решительнее, мудрее, если так можно выразиться, и теперь мне бы не помешал твой совет, — проговорил Люцифер, пустым незаинтересованным взглядом осматривая сервированный стол. — мальчик прав, ты должен взяться за это дело. но знаешь, мне даже немного не по себе, ведь пока я — весь твой, целиком и полностью принадлежу тебе, существую ради тебя, твои мысли привязаны ко всему, кроме меня, — Люцифер поднял голову, чтобы иметь возможность разглядывать плавленный янтарь, запечатанный в глазах Аластора. после этого движения он встретил веселый взгляд, в котором мелким бликом плавала едва уловимая грусть. — ты ошибаешься, — ответил Люцифер, и тогда Аластор лишь печально ухмыльнулся. — правда? тогда почему ты до сих пор не притронулся к завтраку? — детектив быстро заморгал, хмуря свое лицо, и когда руки Аластора заскользили плавным движением в воздухе и заставили его отвести взгляд в сторону стола, Люцифер опустил голову и посмотрел на тарелки, в которых сияли маслом пожаренные куриные яйца.______________________
больница всегда пахнет по-особому странно: спирт и биение чужих жизней, дыхание смерти и временного спасения. лакированные полы сверкают неприступной чистотой, отражая звук быстрой ходьбы: маленькие каблуки кожаной обуви ударяются о молочную плитку и разносят по длинным коридорам чужое присутствие. каждая проходящая мимо медсестра приветливо улыбается и кивает, встречая человека в черном, выглаженном до последнего сантиметра, костюме. тот лишь обнажает острые клыки в лучезарной улыбке, в которой сложно увидеть фальшь, несмотря на её явное присутствие. в нем нет места сомнениям, которые могли охватить любого человека, вырвавшегося на совершение вполне незаконного дела, — им движет какая-то отчаянная уверенность в силе собственного убеждения и харизмы. костлявыми пальцами человек несколько раз поправляет прилизанные волнистые темные волосы, после чего игриво стучит по стойке, за которой сидит знакомая медсестра. — мог бы и позвонить, раз решил смыться на утро, ничего не сказав, — обиженно ворчит молодая девушка в белом халате. на её вздернутом носике аккуратно висят черные большие очки, пока синие глаза равнодушно осматривают кипу бумаг: вечные болезни, истории чужих выздоровлений, заключения. мужчина складывает длинные руки на столешнице и кладет на них свою голову, миндалевидными глазами рассматривая признаки чужой обиды. ему смешно, пусть он и не показывает этого. — но ведь я пришел к тебе, — ласково мурлыча, ответил он и длинными пальцами начал "шагать" навстречу чужой кукольной ручке, которая тут же дернулась, когда к ней так нежно прикоснулись. на лице сияла хищная ухмылка. — ага, чтобы докучать мне и отвлекать от работы? — пряча прорывающуюся наружу улыбку смущения, спросила девушка: она еще пару минут назад была готова простить этого человека, благодаря сильной симпатии и влечению, которые смешались в ней в колючий клубок. и мужчина это прекрасно понимал. — ну что ты, милая? я ведь могу помочь тебе, — весело пропел он, бесцеремонно проходя за стойку и обнимая девушку со спины. пристальный взгляд скользнул по раскрытым карточкам: на обложках были написаны фамилии пациентов и их инициалы, но не те, что нужно. темные брови тут же сдвинулись, делая его ранее веселое выражение лица более задумчивым и раздраженным. мужчина выпрямился и аккуратно расстегнул пуговицы своего пиджака. возможность манила его тем, что сейчас, пока девушка делала вид, что занята просмотром бумаг и раскладыванием их по нужным ящикам, можно будет отыскать то, что ему было нужно раздобыть. медленно он повернулся в сторону картотеки, выдавив из себя фальшивое равнодушие, и начал оббегать взглядом десятки чужих фамилий: И... К... Л... М! осторожно обернувшись, настороженный мужчина обнаружил, что медсестра по-прежнему повернута к нему спиной. ничто не мешало подцепить чужую карточку пальцем и влезть не в свое дело. возможно, здесь даже не скоро хватятся, если какая-то карточка внезапно и бесследно исчезнет. "Л. Морнингстар". победная ухмылка растянулась на лице мужчины. глядя через плечо на свою собеседницу, полушепотом читающую вслух чужие диагнозы, он достал папку, чуть отодвинул ремень на своих брюках и вложил туда карточку. чтобы её не было видно, мужчина тут же застегнул пиджак и сложил руки в замок у своего живота. внутри него искрилось яркое предвкушение, заставлявшее ранее размеренное дыхание сбиться. у кистей копошился громкий пульс. — что ж, раз моя помощь тебе не нужна, не буду тебе мешать, — весело проговорил мужчина и вальяжной походкой направился к выходу.
