неужели ты забыл, как улыбаться?

             когда Михаил на своем поддержанном автомобиле спешно отъехал от дома Люцифера, он тут же направился в сторону старого заброшенного кладбища, находящегося в пятнадцати километрах от пригорода. неподалеку от этого места расположился дом бывшего настоятеля церкви — последнего подозреваемого, в виновность которого парень не верил даже на пять процентов.       в целом, этого старика сложно было обозвать "подозреваемым", несмотря на странное досье: чуть больше трех лет назад назад погиб ребенок из пансионата (того самого, в котором теперь пропадают дети), и в предсмертной записке размыто и скомкано говорилось об отце Зестиале — строгом, консервативном, неудивительно набожном мужчине, удерживающем в своих морщинистых руках почти безлюдную обитель. из-за данного инцидента его хотели притянуть по статье "доведение до самоубийства" или, как минимум, "жестокое обращение с детьми", но за неимением прочных доказательств настоятеля отпустили, и тогда ему пришлось добровольно-принудительно покинуть излюбленную им церковь, которая впоследствие закрыла свои двери и зачахла, оставив после себя неприятный шлейф чужой несправедливой смерти.       оставив машину на пустыре, Михаил ступил на выжженную солнцем траву и медленно побрел в сторону каменного дома, усыпанного витиеватыми ожерельями плюща. внутри него отбивался громкий ритм встревоженного сердца: встреча с настоятелем казалась тяжелым заданием для человека, который, во-первых, не верил в виновность малознакомого старика; во-вторых, через нее насильно погружался в омут ностальгических воспоминаний о собственном детстве.       и отец, и мать Михаила после череды трагических событий, развернувшихся ещё в далеком детстве этого светловолосого паренька, нашли утешение в богословии, желтых тонких свечах и ежедневных молебнах. и этого златовласого непоседу они морально готовили к отдаче самого важного долга: острые колени должны быть склонены перед ликом святых, а с губ пусть льется замысловатая молитва, горячим прикосновением согревающая крохотное сердце. пусть они не напирали и не требовали так рьяно и открыто, но, всё-таки, активно склоняли, отчего нередко Михаил размышлял о том, какой могла быть его жизнь, если бы он не отступился и не выбрал свое призвание самостоятельно. внятных ответов он не находил даже на дне своих самых странных предположений и наивных теорий.       после непродолжительных отстуков по иссохшей древесине дверь открылась, и Михаил увидел скромно, почти бедно, одетого старика, всем своим видом источавшего внутреннее спокойствие и невозмутимость. серые, будто застеленные мутной пеленой, глаза смотрели по-доброму, собирая букет узких морщинок во внешних уголках. отрывисто поприветствовав парня, отец Зестиал спешно пригласил его войти внутрь — легким жестом руки подозвал вперед, и Михаил без лишних раздумий сделал определяющий шаг.       в помещении для него привычно пахло ладаном, который дымчатой густой нотой впитался в хлипкие стены и обшарпанные полы. этот запах скользнул ностальгическим воспоминанием в голову парня, заставив его печально улыбнуться и на мгновение опешить. сверху, прямо с потолка, тянулось едва уловимое ощущение уюта, теплоты и простой искренности — это сбивало с толку из-за того, что было таким до глубокого возмущения родным чувством.       пока Михаил ежился в потускневшем от времени и напора солнечных лучей кресле, отец Зестиал решил проявить свойственное ему гостеприимство: шаркая по полу протертыми тапочками, он скрылся в стенах кухни с целью угостить молодого детектива чаем. Михаил по какой-то причине не смог ему отказать, пусть и понимал, что ему вовсе не хочется ничего пить, пока даже маломальские подозрения не будут заглушены хотя бы на полтона. на плечи тяжело присела колючая тревога, которая заставила парня подняться с кресла и начать медленно осматривать помещение — не так, как его учили на службе, а по-другому, больше с неподдельным и искренним любопытством. с каждым шагом тревога забиралась глубже, словно бур, сверливший плотную кору льда, осыпая окружающее пространство морозной стружкой.       увидев разложенную на кофейном столике шахматную доску с выставленными в четыре ряда фигурами, Михаил поймал себя на желании немедленно позвонить Люциферу и договориться с ним о встрече, и отец Зестиал, временно пропавший на кухне, позволил ему воспользоваться телефоном. пальцы, наизусть знающие домашний номер детектива, прокрутили пожелтевшую катушку, и дряхлая трубка аккуратно скользнула к покрасневшему от волнения уху.       Михаил не надеялся на то, что в этот час сможет услышать тихий голос на другом конце провода, и сильно удивился, когда противное дребезжание затихло: Люцифер терпеливо выслушал набор несвязных предложений и смиренно продиктовал адрес. парень вздохнул с облегчением и поблагодарил его, вкладывая слишком много смысла в то, что детектив согласился на встречу. когда отец Зестиал появился в комнате с металлическим подносом наперевес, Михаил аккуратно положил трубку на место и вернулся к креслу, в котором ему ранее было неудобно сидеть.       — мальчики часто приходили сюда... — с ностальгической ноткой в голосе заговорил старик, вглядываясь в висящее на стене фото церкви. — они любили хор, устраивали рождественские репетиции. знаете, какой у них был любимый псалом?       — должно быть, что-то веселое? — с нелепо-вымученной улыбкой вежливости спросил Михаил и принял чашку с морщинистых рук отца Зестиала.       — наоборот, — острый шип иррационального страха вонзился в Михаила. — "услышь меня, господи, когда воззову". они были взрослее нас в той боли, которая жила в них, а также в каждой молитве.       Михаил молчал, маскируя свое замешательство в беспомощных попытках заглушить страх с помощью ядовито-пресного чая. отец Зестиал повернул голову в сторону прямоугольного окна, и парень позволил себе задержать взгляд на его орлином носу: округлая косточка на переносице ярко выпирала вперед, удерживая темный свод заляпанных очков.       — а вы.. продолжаете поддерживать с ними связь? — прикасаясь пальцами к гребням шейного позвонка, Михаил отвел взгляд в сторону шахматной доски.       — нет. после того, как закрыли приход, я ушёл навсегда, потому что.. им так будет легче. я - напоминание, — густой перелив грусти послышался в хриплом голосе старика, и это заставило Михаила задержать дыхание от подступающего к горлу кома волнения. ему было тяжело проводить этот псевдодопрос: казалось, будто он делает что-то крайне неправильное, преступное, когда ворошит рой этих темных воспоминаний. стыд обжег его нежное нёбо.       — я слышал, что один из мальчиков тогда.. ушёл, — Михаил не смог сказать "умер". — вас считали.. строгим.       — я ошибался в методах, но при этом я никогда не позволял себе касаться их зла. а ведь оно уже было в них: в этих маленьких сердцах бушевала печаль, разрасталось одиночество. я пытался согреть тех, кого мучил холод, исходящий от этого мира, но, возможно, переусердствовал в этом.       — вы наверняка слышали, что из пансионата пропало семь детей. один из них вернулся, но он не говорит ни слова, — со всей строгой серьезностью проговорил Михаил, наклоняясь вперед.       отец Зестиал с недоверием выслушал его слова, после чего медленно перевел сосредоточенный взгляд в сторону парня: в его глазах пылал не шок от прозвучавшей новости, не страх от возможного обвинения, а напев раскрытых воспоминаний, которые неприятным металлическим шаром перекатывались в груди.       — этого не случилось бы, если бы церковь выстояла. здесь выслушивали всех, кого не хотели слушать... знаете, порой мне даже кажется, что я слышу, как они поют. возможно, это ветер, но иногда... я не знаю, что это.       Михаил будто задыхался от горького привкуса чужой боли, проникающей со всей прытью в его сознание. ему немедленно и бесповоротно хотелось отгородиться от этого липкого ощущения, потому что ему казалось, что он поменялся местами с настоятелем: вместо того, чтобы разбирать по кусочкам его личность, Михаил ощущал, как сам рассыпается на части. с звонким звуком падают кубики его напускного спокойствия, обнажая какое-то сдавливающее ощущение страха, будто в этом человеке, устало смотрящем в окно, таилась его непреложная вера в человечность, которую он так сильно боялся растерять в ходе этого туго развивающегося диалога. быстро проморгав, Михаил поджал губы и вновь посмотрел на шахматную доску.       — любите играть в шахматы? — максимально непринужденно спросил он, приправляя свой вопрос слабой дружелюбной улыбкой. старик, услышав его голос, будто выпутался из плена размышлений и тоже направил взгляд на доску, после чего ухмыльнулся.       — когда-то любил. теперь только и делаю, что переставляю фигуры по полю и иногда думаю: если бы я позволил этой пешке пойти по-другому, всё могло закончиться иначе, — дряблый палец указал на черную фигуру, и взгляд Михаила послушно направился в ту сторону. — но знаете, что я обнаружил? порой пешки возвращаются, вновь обретают силу для борьбы... как странно.       — один из вернувшихся мальчиков принёс черную пешку, — медленно начал Михаил, сверля потухшим взглядом черно-белые квадраты шахматного поля. — и попросил, без слов, с помощью бумаги.. передать её детективу.       Михаил замялся и заставил себя остановиться, потому что почувствовал, как нечто внутри него протягивает метафорические руки к тому иллюзорному свету, который источал в его глазах настоятель брошенной церкви. склизкое, едва различимое, доверие заныло в нем с новой силой, и даже такие многозначительные слова, высыпающиеся из сморщенных уст отца Зестиала, не заставили его подозрительность зазвонить в оглушительные колокола.       — значит, детектив должен вернуться в игру. я полагаю, его противник играет не ради победы, раз он позволил мальчику вернуться. он хочет, чтобы другой игрок почувствовал боль каждой фигуры, которая пала в ходе этой партии.       настоятель медленно поднялся с кресла, и Михаил механически последовал его примеру, чувствуя острое желание выйти наружу. от слов старика сквозило неприятным, практически невесомым холодком осознания: он был абсолютно прав в своем предположении. сформулированная за Михаила мысль заставила его потушить пожарище стыда, которое загоралось ярче, стоило ему только подумать о том, что он посмел потревожить Люцифера из-за собственной слабости. нет, в этой партии Михаил лишь вспомогательная фигура — конь с застывшей пластиковой гривой или прямолинейная ладья, что плывет взад-вперед по двухцветному полю, даруя мнимую безопасность охраняемому королю.       старик ухмыльнулся снова, подумав про опального детектива: ему даже не требовалось подтверждения в виде произнесенного вслух имени, чтобы понять, что речь идет о Люцифере — о том человеке, который в своё время сотряс их маленький городок своим громким поражением, а после чего смиренно исчез. но Зестиал помнил о нем не только по этому делу: три года назад именно его голубые глаза пылали, доказывая невиновность настоятеля. однако их связывало друг с другом гораздо больше, чем помощь или сочувствие. наклонившись, настоятель взял в руки черную пешку и медленно прокрутил её, пока в его воспоминания заползали призраки прошлого.       — возьмите её, — сказал он, протягивая фигуру Михаилу. — пусть будет у вас.. на случай, если этот игрок ещё не закончил свою партию.

______________________

      малиновое небо предвосхищало появление сгущающейся ночной темноты, когда автомобиль Михаила пересек черту города и интуитивно скользнул по незнакомым улицам. светловолосый водитель пытался заглушить голос собственных размышлений с помощью радиоприемника, который разрывался от громкости звучащего ню-металла. тонкие пальцы отстукивали агрессивный ритм каждой песни, пока сосредоточенный взгляд скользил по неприветливым постройкам в поисках назначенного для встречи места: на перекрестке Михаил остановил машину и спросил у каких-то гламурно разодетых подростков о том, знают ли они, какое заведение находится по указанному адресу, — и они сообщили ему, что на том месте пару лет назад обосновался захудалый бар. внутри себя Михаил даже обрадовался возможности обдумать детали сегодняшнего дня за парой-тройкой стаканчиков хмельного пива или крепкого бренди — он просто ещё не определился с напитком.       оставив машину на полупустой парковке, уставленной разношерстными байками, Михаил скользнул внутрь темного помещения. с потолка колосился слабый оранжевый свет, исходящий от пыльных грушевидных лампочек. не снимая кожаной куртки, парень проследовал к темно-коричневой барной стойке и закусил нижнюю губу, чувствуя на себе странные взгляды посетителей. ему даже показалось на мгновение, что общая расслабленная атмосфера задребезжала непониманием с его приходом, но парень спихнул это всё на предубеждение, собственную мнительность и ошибочное мнение уставшего разума. присев на высокий барный стул, он обратил внимание на несколько дырок, оставшихся на сидении после того, как кто-то явно потушил об него сигарету — причем не одну. чуть меньше пяти минут Михаил раздумывал о напитке, после чего заказал пинту светлого пива.       ощущение, что за ним кто-то неотрывно и нагло наблюдает, никак не покидало его и заставляло плечи чувствовать необъяснимое напряжение. неповоротливый бородатый бармен смотрел на него странно, будто мельком изучал и сомневался. Михаил же старался отпустить ворох неприятных эмоций и мыслей, спихивая общую заинтересованность в нём на миловидную внешность: не зря ведь девушки говорили, что он похож на щенка. наверняка, это и вызывало подозрение в нем — разве такой милый парень может быть в своей тарелке, пока сидит в обплеванном баре на окраине города и вслушивается в агрессивный звон электрогитар, который разносится из музыкального автомата, стоящего у правой стены.       не желая терять ни минуты, Михаил встал со стула и направился к проигрывателю, рядом с которым был металлический стеллаж, уставленный разнообразием музыкальных альбомов. парень наклонился, выискивая что-то наиболее интересное и привлекательное для себя, и прислушался к чужим разговорам: в дальнем углу какой-то до полусмерти пьяный мужчина обрушивался с гневной тирадой на "суку, что бросила его по телефону" — Михаил еле сдержал ухмылку, пытающуюся вырваться наружу; у самых близких к нему столиков мирно беседовали женатые пары, обсуждавшие свои рабочие будни; где-то посередине спорила компания крепких мужчин, напоминавших громил из ночных клубов.       когда рука Михаила выхватила альбом группы Suicidal Tendencies, а глаза с озорным огоньком рассматривали розовую обложку, он услышал, как один из громил гневно сказал: "это точно он!". быстро переключив композицию, Михаил вернулся за стойку, где его уже поджидало пенящееся пиво, и прильнул к стеклянному стакану со всем предвкушаемым облегчением.       пока из колонок сочилась наружу спокойная мелодия электрогитары, не приправленная ритм-секцией, равнодушный взгляд Михаила скользнул в сторону бармена, который явно высматривал кого-то в толпе. чуть повернув голову, парень заметил коммуникационный мостик между громилами и бородатым мужчиной: их глаза пылали каким-то злобно-насмешливым огоньком при обмене едва уловимой информацией. помотав головой, он снова вернул всё свое рассеянное внимание к напитку и заглянул в наручные часы: скоро должен прибыть Люцифер.       — бар закрывается! прошу всех на выход, — захлопав вспотевшими ладонями, громким басистым голосом прокричал бармен. люди у дальних и ближайших столиков спешно засобирались, чтобы покинуть заведение, пока Михаил разочарованно вздыхал: он так хотел дослушать песню до конца!       гитара играла чистым звуком, при этом расплываясь в ревербации и подпитывая неожиданно пробудившуюся в Михаиле тревогу. он медленно встал со стула, поправил воротник своей черной куртки и с сожалением взглянул на недопитое пиво, после чего расслабленной походкой направился к выходу. но его быстро и грозно обогнул бородатый бармен, закрыв дверь изнутри и повернувшись к нему всем корпусом.       — а тебя, малыш, просим остаться, — тяжелая рука одного из громил опустилась на плечо Михаила, и парень с удивлением заглянул в злобно скалящееся лицо мужчины.       — мы разве знакомы? — с улыбкой на лице спросил Михаил, сдвигая светлые брови к переносице. музыка по-прежнему наращивала свой грозный темп, и парень предпринял попытку выйти из помещения, но бармен, охранявший входную дверь, заставил его остановиться и устало вздохнуть.       — нам сказали, что ты любишь лезть не в свое дело, — другой голос, прозвучавший откуда-то из темноты, заставил Михаила просчитать свои шансы на успех: навряд ли бармен будет принимать участие в драке, которая вот-вот назреет, судя по агрессивному тону его собеседников, и этот факт немного обнадежил хладнокровно-спокойного парня; двое лысых парней находятся за столом — может быть, они не будут участвовать в рукопашном танце с самого начала; значит, первоначально угрозу для него составлял полноватый мужчина в черной косухе — тот, кто сверлил Михаила яростным взглядом с момента его заурядного появления.       Михаил снова вздохнул и улыбнулся, пожав плечами. что ж, драки в любом случае не избежать. парень прислушался к песне и чуть не рассмеялся, когда понял, что композиция вот-вот дойдет до самой любимой части.       — в таком случае, господа, — заговорил Михаил, направляясь к барной стойке. — позвольте мне сделать последний глоток.       залпом осушив стеклянный стакан, Михаил довольно закивал головой и рукавом стер с губ остатки мягкой пены. взгляд скользнул в сторону наручных часов: ну же, Люцифер, ты не имеешь права на опоздание! в этом и была причина удивительного спокойствия Михаила: он верил в то, что детектив придет ему на помощь вовремя, до первого удара в нос или челюсть. нужно только продержаться.       — по правилам танцев, у меня в моменте может быть только один партнер, — с издевкой проговорил Михаил, показательно-медленно засучив рукава; — это, я так понимаю, будешь ты?       мужчина, ранее остановивший его у входа, наклонил голову. мощно на музыкальную арену ворвались ударные, и тогда Михаил хищно улыбнулся. его быстрый взгляд скользнул на барную стойку, из-за которой выглядывало несколько узких горлышек стеклянных бутылок.       — что ж, всегда мечтал подраться под Suicidal Tendencies.       — хорош трепаться! — выкрикнул громила и бросился в сторону светловолосого парня.       он был слишком большим и неповоротливым, чтобы быть готовым к тому, что Михаил сможет уклониться в сторону и быстрым движением вытянуть из барной стойки стеклянную бутылку. резкий удар пришелся прямо по голове, и сотня липких осколков, приправляемая янтарной жидкостью, оросила крепкие плечи. совершив первый удар, Михаил на время ужаснулся, а после быстро взял себя в руки, стоило ему только заметить, как двое громил в гневном ужасе встают из-за стола.       — прошу прощения за убытки, — пожав плечами и бросив насмешливый взгляд на бармена, сказал Михаил. — можешь записать на мой счет.       — тебе кажется, что мы шутим? — спросил один из громил, агрессивными шагами приближаясь к парню.       — хотелось бы на это надеяться.       второй источник хладнокровного спокойствия Михаила был припрятан в кобуре, сокрытой под сводами его кожаной куртки, однако он не спешил обнажить свой главный козырь, поэтому с полной решимостью сжал руки в кулак и выставил их вперед, принимая защитную позицию. музыкальная агония песни распаляла в нем веселье наравне с выпитым ранее алкоголем, отчего он даже позволил себе подразнить одного из нападавших, рукой призывая его совершить первый удар. летящий навстречу кулак встретил сопротивление, зависнув в паре сантиметров от светлой головы Михаила: локтем отпихнув подачу противника, он совершил плавное движение в сторону и смахнул со лба непослушную прядь волос. еще пара шагов отделяла его от деревянного подноса, стоявшего на столике.       второй удар заставил немного потерять равновесие и пошатнуться, и когда в его сторону вновь полетел кулак, Михаил резко присел, позволив пылающей руке пролететь в воздухе над его головой, после чего резво и быстро он прыгнул в сторону, схватил поднос и выставил его перед своим лицом, словно это был самый надежный щит. однако рука громилы молниеносно разломила середину его деревянной защиты, зависнув в паре сантиметров от лица, на котором сияла маска искреннего удивления. щепки царапали кожу, и резким рывком мужчина вырвал поднос из рук ошеломленного Михаила и откинул его в сторону. только песня и скорое появление Люцифера не позволили парню сдаться.       тем временем Люцифер был буквально в десяти минутах от бара. идя по пустынным улицам, он нервно прикасался к лицу пальцами, то закрывая рот, то почесывая область над бровями. ему до ужаса было неуютно и неприятно дышать пыльным воздухом, слышать гул проезжавших мимо него автомобилей и чувствовать на себе косые мимолетные взгляды. детектив не понимал, почему Михаил так жалобно попросил его о встрече, но всё же согласился, поскольку чувствовал необходимость огласить свое решение как можно скорее. заворачивая за угол, Люцифер резко замер на месте: в паре метров от него был Аластор, улыбающийся снисходительно и нежно.       — что ты здесь делаешь? тебя ведь могут заметить! — молниеносно преодолев расстояние, расстелившееся между ними, прошипел Люцифер и ухватился рукой за предплечье напарника. тот лишь насмешливо ухмыльнулся.       — не могут, ты же знаешь. к тому же, дорогой, ты подарил мне алиби, пусть я и всё же вынужден скрываться. ты помнишь? — серая вспышка замутненных картин пронеслась в голове детектива, заставив его тут же сморщить лицо в попытках смерить растущую внутри него неприязнь, которая была обращена к самому себе.       — да-да, я всё помню, — отмахнулся он, уводя Аластора в сторону. — не стоит говорить об этом вне дома... зачем ты здесь?       — хотел помочь тебе, но, как я вижу, ты не нуждаешься в помощи, — весело ответил Аластор, прислоняясь спиной к кирпичной стене. — чего не скажешь о твоем ученике.       Люцифер с недоумением посмотрел на Аластора, после чего прислушался к приглушенной музыке, что выпорхнула из бара, наполняя улицу атмосферой пылающей агрессии. беспокойно голубые глаза округлились, и по их выражению брюнет понял, что ему следует немедленно уйти, поэтому без лишних и долгих раздумий зашагал в обратную сторону. и пока Люцифер, прищурив глаза, смотрел за тем, как статная фигура Аластора ускользает и срастается с толпой гуляющих по улице людей, он испытал жгучий прилив внутреннего недовольства.       приблизившись к двери, Люцифер по памяти простучал зашифрованное послание, и когда дверь перед его лицом неспешно открылась, он пригляделся в образовавшуюся прореху, из которой неприветливо высунулась голова бармена, чтобы иметь возможность увидеть, что происходит внутри. детектив точно понимал, что Михаил попал в какую-то заварушку, поскольку рядом с баром стояла его потрепанная машина, а само заведение закрывает свои двери только в особых случаях (нередко — заказных).       — Люцифер? — с удивлением в голосе проговорил бармен. — не ожидал, что ты заявишься сюда.       — честно говоря, я тоже. если ты позволишь мне войти, я закрою глаза на то, что происходит, Хаск.       дверь тут же открылась пошире, позволяя Люциферу быстро скользнуть в помещение, и когда он увидел, как Михаил плавно и быстро отражает хлесткие удары, сыпающиеся на него с двух сторон, детектив медленно прошел к столику посередине, не обращая никакого внимания на восторженный вскрик облегчения, вырвавшийся из его протеже. с едким отвращением блондин посмотрел на круглые пятна, отпечатавшиеся на столешнице, после чего сел на протертый кожаный диванчик и достал сигарету. слабый огонек вырвался наружу через металлическое колечко зажигалки, и, обрамляемый серым табачным дымом, Люцифер бросил своему давнему знакомому — бармену по имени Хаск — многозначительный взгляд, содержащий в себе немой приказ.       — всё-всё, закругляйтесь! у меня тут не бойцовский клуб, — грозно рявкнул бородатый мужчина, за плечи хватая одного из громил и толкая его в сторону выхода. Михаил с разочарованием остановился и перевел всё свое внимание на равнодушное лицо детектива, мирно покуривавшего свою тлеющую сигарету.       — да я только размялся! — это были последние слова, со смехом вырвавшиеся из уст Михаила, прежде чем разгоряченный в злобе кулак не въехал со всей дури в его лицо. острая боль сковала область возле носа, и его тело, принявшее на себя этот агрессивный импульс, свалилось на грязный пол.       Люцифер поднялся на ноги и медленно пошел в сторону сваленного протеже, пока громилы покидали захудалое заведение. глаза Михаила заслонила мутная пелена яркой искрящейся боли, и когда он смог уловить уходящую из-под пальцев концентрацию, он увидел над собой два лица: Люцифер смотрел на него сверху, пока слабая улыбка подрагивала на его бледных губах, а бородатый бармен с беспокойством прожигал его темными глазами, изредка переглядываясь с блондином. скользнув дрожащей от усталости рукой по лицу, парень почувствовал, как липкая горячая кровь окрасила его пальцы.       — я ещё приду, чтобы расспросить тебя о том, кому и за сколько ты продал свою покорность, Хаск, — спокойно сказал Люцифер, не сводя пристального взгляда с лежащего на полу Михаила. — а пока помоги мне отнести этого бойца в машину.

______________________

      проживая свои однообразные будни в пригороде, в кирпичном домике на краю улицы, Люцифер даже представить не мог, что так скоро в его жизнь ворвется хоть какая-то знакомая динамика. и теперь, покорно сидя в очереди, нестройной вереницей растянувшейся у кабинета травматолога, блондин мог лишь раздумывать о том, что эти ощущения, ранее оторванные от него насильным движением, были приятными и комфортными, — он почувствовал, как быстро разгоняются заржавевшие шестеренки его сознания, обнажая течение мыслительных процессов и давая простор для игр искалеченного разума. вся вот эта безумная погоня за истиной, справедливостью и скрытым знанием распаляла его уснувшее эго, позволяло чувствовать вес собственной жизни, не раз поставленной на кон.       Михаил сидел, запрокинув голову назад и удерживая на носу уже подтаявший пакетик купленного по дороге говяжьего мяса. несмотря на то, что весь процесс физической перепалки первоначально лишь веселил его, теперь парень испытывал необъяснимый стыд, обжигающий его легкие: он не хотел, чтобы человек, которого он безмерно уважал, застал его в несерьезности и нелепости развернувшейся ситуации. он даже успел примириться с физической болью, от которой ему всё же хотелось завопить, что ему будто проломили кость и заставили острый осколок вонзиться в мышцы — настолько неприятными были ощущения. но душевные терзания не прекращались, ему хотелось вырвать из себя смятое в потемках объяснение, и Михаил даже пытался это сделать, но Люцифер попросил его заткнуться, морща свое лицо.       — необязательно было вмешиваться, — обиженно прогундел Михаил, с каждым словом чувствуя острую боль, с дребезжанием отдающую в виски.       — если бы я не вмешался, тебя бы собирали по кусочкам, — с подступающим раздражением закрыв глаза, ответил Люцифер. — как ты вообще вляпался в драку?       — я не вляпался! вернее, я ничего не затевал, они первые напали на меня! — возмущенно пролепетал парень, после чего зажмурился. — тот, кто влепил мне по лицу, получил бутылкой по голове. но перед этим он сказал, что я люблю лезть не в свое дело. кому уж говорить.. полудурку со странным вкусом и непонятным желанием начистить мне морду? ха! ну явно не мне.       — повтори, что он сказал, — Люцифер резко повернул голову в сторону Михаила и нахмурился, но парень даже не успел ответить, поскольку его перебил неприятный треск рации, спрятанной во внутреннем кармане кожаной куртки. выставив перед собой указательный палец, свободной рукой Михаил вытащил прорезиненную рацию наружу и нажал на кнопку.       — 107 на связи, — серьезно проговорил он, насупив светлые брови.       — 53 на связи. пропавший ребенок был найден в черте города и доставлен в окружную больницу №6. необходимо ваше присутствие при допросе, — оба посмотрели друг на друга с ледяным удивлением и мгновенно поднялись на ноги, совсем позабыв об очереди и скулящей боли.       слишком удачным вышло то, что они и так находились в указанном учреждении. по дороге в нужное крыло, меж больничных коридоров, Михаил избавился от охлаждающего куска мяса. кровь спеклась на его лице, покрыв темно-коричневыми пятнами бледную кожу — от носа до острого подбородка. Люцифер почувствовал, как с каждым шагом ускоряется ритм бьющегося внутри него сердца. препротивная тошнота подступала к горлу, возрастая из глубин туловища и продвигаясь колючим комом наверх. вместе они пробежали несколько лестничных пролетов, прежде чем оказались в толпе знакомых лиц — часть работников полиции облепила область перед больничной палатой. и когда Михаил попытался протиснуться между ними, кто-то остановил его и протянул в руки пожелтевший листок бумаги.       криво, по-детски неумело, на шероховатой поверхности была нарисована скромная церковь с несуразными крестами, вырастающими из сводов треугольной крыши. Михаилу захотелось проморгаться, пока он рассматривал детский рисунок.       — ребенок не говорит, — женский, полный сожаления, голос заставил Михаила повернуть голову в сторону закрытой двери. — и да, снова шахматная фигура в руках.       на дрожащую ладонь парня упала черная пешка, идентичная той, что была получена в ходе разговора с первым пострадавшим мальчиком.