грех пятый — перенасыщение
12 июня 2025 г., 02:58
Примечания:
саундтрек этой главы: tommee profit, beacon light, sam tinnesz — enemy
год назад
— как вас зовут? — голос звучит неестественно, как будто он оторван от реальности и пребывает в вакууме. но тем временем он не осуждает, не давит, не издевается.. наверно, впервые за долгое время чужой голос может быть таким показательно понимающим. Люцифер медленно моргает, чувствуя, как мутная пелена расплывается перед глазами. напротив него сидит серьезная женщина в белоснежном халате: она старается не шевелиться, не дает себе права подать голос повторно, выжидая, когда детектив, всё-таки, сможет сказать хоть слово. в смежной комнате за разговором пристально наблюдают холодные синие глаза — они пылают непередаваемой ненавистью, подрагивающей на нижних ресницах. прищуренный, почти хищный взгляд, прикованный к бледному лицу с впалыми от голодовки щеками. челюсть напряжена, ужасной пронизывающей болью эта ненависть передается в виски. — вы спасаете убийцу! — видя дезориентированного детектива, темноволосый мужчина вспоминает свою несдержанность, проявленную пару недель назад, когда Люцифера только доставили в эту клинику. тем временем Люцифер слышит, как ядовитый хохот наполняет его голову — он не принадлежит ему, это чужой, вырванный насильно звук, отчего он неосознанно тянет пальцы к своему гладкому лбу: они неестественно и нервно подрагивают, то смыкаясь в кулак, то разжимаясь и застывая в паре сантиметров от лица. брови истерично скачут то вверх, то вниз, пока врач пристально наблюдает за этими хаотичными движениями. — Лю-ци-фер, — почти ласково произносит врач, чуть наклонив голову, и детектив открывает глаза с нарастающим ужасом: как может она так просто произносить его имя? мужчина, стоящий напротив окна для наблюдения, сжимает руки в кулаки, испытывая лишь незатихающее отвращение. он смотрит цинично, с ноткой язвительного равнодушия наблюдает за каждым движением детектива, однако боится подойти ближе. безжизненные коридоры клиники содержат в себе искусственный запах нарочитой стерильности, в котором так или иначе сохраняется воспоминание о вчерашних пролитых слезах и мольбах о помощи. каждый раз, когда медсестры раздают лекарства, темноволосый мужчина задерживает дыхание, стоит женским ручкам поднести пластиковый стаканчик детективу. синие глаза смакуют каждое медленное движение Люцифера: как он подносит свои дрожащие пальцы к стаканчику, как обхватывает его левой костлявой рукой, как глупо и бездумно пялится на россыпь таблеток, перекатывающихся по пластиковому дну... но, сглатывая противный ком омерзения, мужчина по-прежнему не решается подойти ближе, несмотря на острое желание, царапающее его когтистыми лапами изнутри. — как вас зовут? — Люцифер. — как вас зовут? взгляд Люцифера проясняется в этом водовороте отрепетированных ритуалов. голубые глаза медленно скользят по гладкой поверхности лакированного стола, после чего безэмоционально осматривают серьезное лицо лечащего врача. медленно дернувшись, детектив отводит взгляд к своим плечам и поворачивает голову: кто-то наблюдает за ним через эти бежевые стены. за стеной трескается виниловая перчатка. мужчина делает неуверенный шаг к окну, когда замечает, как в его сторону косит холодный взгляд детектива. его трясет от ледяного отвращения. в груди подмывает отвратительная злоба, находящаяся на границе непокорного желания причинить боль этому, по сути, беззащитному человеку. закрывая глаза, мужчина громко выдыхает и обхватывает это сильное желание — временное заглушение позволяет выровнять дрожь. в голове противно крутятся мысли: ещё не время, дождись правильного момента. — Люцифер, — спустя пару минут напряженного молчания, тихо отвечает детектив. звук его голоса раздражает воспаленные нервы мужчины в белом халате, и когда он слышит, как Люцифер говорит (вернее, позволяет себе говорить), его короткие ногти со всем остервенением инстинктивно впиваются в ладони, разрывая поверхность липких перчаток. никто из коллег не задается лишними вопросами, когда видит его в общих местах: они полагают, что мужчина с синими глазами беспокоится за своих пациентов, пристально наблюдает за тем, как больные пребывают между Сциллой и Харибдой их закрепленных диагнозов, но этот пылающий едким пламенем взгляд направлен лишь на одного человека — светловолосый молчаливый мужчина сидит в сером одиночестве, в дальнем углу, и молча передвигает черные глянцевые фигурки по деревянному шахматному полю. когда на этих бледных губах подрагивает странная полуулыбка, мужчина чувствует, как внутренности сжимаются в болезненной судороге. — вы хотите, чтобы я молчала или что-то спросила? — мужчина, сидящий перед окном для наблюдения, задерживает дыхание на мгновение, когда маска задумчивости наползает на лицо детектива. — если вы.. начнете спрашивать, мне.. придется ответить, — говорит Люцифер, чувствуя на себе липкий взгляд бежевых стен. — а если вы не начнете спрашивать... я начну думать... а думать — хуже. мужчина сглатывает колючий ком, поднимающийся в горле, к которому предательски подступает рвота. беглым взглядом он скользит по записям, заключенным в своды медицинской карты, и цепляется взбудораженным вниманием за последнюю: "учитывая стабилизацию состояния, снижена дозировка кветиапина с 300 мг до 200 мг в сутки. рекомендовано наблюдение на фоне снижения". нервным движением мужчина закрывает карточку и вновь смотрит на Люцифера, выстраивая в голове цепочку тайных действий. ранним утром, когда вся клиника погружена в медлительный спутанный сон, темноволосый мужчина продвигается к книжным полкам, находу натягивая белые перчатки на свои кисти. под подмышкой у него покоится раздобытый на гаражной распродаже роман в твердом потрепанном переплете: на строгой черной обложке белыми буквами высечено название — "бледный огонь" за авторством Набокова. один экземпляр книги мужчина оставил в своем кабинете, пока второй аккуратно встал в общий ряд с другими произведениями. он ухмыляется, когда думает о том, что Люцифер наткнется на него после завтрака. — знаете, как мы развлекались в студенческие годы? — спрашивает мужчина, растягиваясь на протертом диване в малой конференц-комнате. молоденькие девушки тут же смущенно улыбаются, отводя взгляд и закатывая глаза. фальшиво улыбается и мужчина, чуть поддавшись вперед, и позволяет себе продолжить, когда понимает, что его слушают: — мы выбирали какую-нибудь книгу, читали её в перерывах и использовали цитаты из нее, словно это был тайный язык. например, когда кто-то из сокурсников говорил: "быть или не быть?".. это значило, что нам срочно нужно выйти на перекур, чтобы перемыть чужие косточки. не хотите-ка развлечься? у меня как раз есть замечательная книга на примете. — "бледный огонь"? — с усмешкой переспрашивает кудрявая медсестра, и улыбка на лице мужчины перерастает в хитрый оскал. теперь мужчина наблюдает пристальнее за тем, как медсестры воспроизводят свой отточенный до мелочей ежедневный ритуал, и когда две сотрудницы сталкиваются друг с другом, замешкавшись по пути за стаканчиками, его сердце на мгновение замирает, а рот с изумлением приоткрывается — вот-вот должно произойти нечто. руки, обтянутые узкими перчатками, горят от предвкушения. пышнотелая девушка тихо посмеивается, прикрывая улыбающиеся губы рукой, и весело шепчет: "я — строгий вегетарианец… Шейд говорил, что наоборот". синие глаза тут же скользят в сторону озадаченного Люцифера, который по-детски непонимающе хлопает ресницами и разглядывает лицо медсестры, позволившей процитировать знакомую до ужаса книгу. светлые кудри цвета созревшей пшеницы, как пружинки, скачут в стороны, когда детектив мотает головой и зажмуривается. мужчина в белом халате победоносно улыбается. — как вас зовут? — наблюдая через окно, мужчина с прытким волнением потирает свои длинные пальцы. с маниакальным наслаждением он разглядывает выпирающие через безликую одежду костяшки позвоночника, когда смотрит на сгорбившегося детектива. пустые голубые глаза боязливо глядят исподлобья на серьезное лицо лечащего врача. — я не могу сказать... — Люцифер массирует виски дрожащими от смущения пальцами, пока в его голову заползает противный шепот. ощущение слежки становится невыносимым, отчего он еще сильнее сгибается. — вас зовут Люцифер? — нет.. это он меня так называл, — тихо, будто делясь каким-то секретом, отвечает Люцифер и округляет глаза. так можно разглядеть красные прожилки на склере и сияющее темнотой колечко лимба. лечащий врач быстро делает короткую заметку и меняет характер своего взгляда: с доброго он перерастает в ласковый, почти нежный. — кто вас так называл? — Люцифер молчит, глядя куда-то в угол, за спину своего врача. синие глаза машинально всмотрелись в пустующее пространство, и тогда мужчина самодовольно откинулся на спинку своего излюбленного кресла. когда громкий треск телефонной трубки поднял его посреди ночи, мужчина боялся лишь одного — не успеть. благо, его квартира находилась в двадцати минутах бесконтрольной езды по полупустым дорогам. молниеносно, под аккомпанемент сбитого напрочь дыхания, он взбегает на нужный этаж и проносится по встревоженному коридору: до боли в сердце боится не успеть, но не для того, чтобы спасти... а побыть свидетелем, получить свою порцию зрелищ, удовлетворяющих просьбы его безраздельной ненависти. быстро мужчина заглядывает в открытую палату и видит лужу липкой крови на белом полу, которая узкой дорожкой протягивается от разбитого окна до кровати, после чего чувствует отвращение, граничащее с глубоким раздражением. в коридоре его встречает перепуганная медсестра, слишком эмоционально пересказывающая произошедшее: детектив сломал окно, перерезал вены, пытался оказывать сопротивление. — ты хотел закончить, — с печалью в голосе говорит медсестра, чуть передвинув металлическую стойку капельницы. — а мы снова начали за тебя. — я не просил вас, — хриплый голос с затруднением вырывается наружу, пока голубые глаза отчаянно пытаются зацепиться за ускользающую действительность, которая размывалась перед его взором. он чувствовал, как его слабое тело утопает в странной пустоте, которая обхватывает его ребра и тянет вниз, в мягкое, почти неощутимое, пространство. когда перед ним склоняется темноволосый мужчина, Люцифер смутно видит его синие пылающие глаза и залитое злобой лицо, но со всем присущим ему безразличием он позволяет пелене спутанного омерзительного сна украсть всю концентрацию и рассеять этот образ в памяти. звук звонких капель успокаивает его наравне с седативными препаратами. детектив чувствует, как стеклянный купол застилает его истощенное тело, отрезая от внешнего мира. оставшись наедине с пациентом, мужчина испытывает гноящееся разочарование: он понимает, что внутренне торжествует от этой неудачной попытки уйти от ответственности за ту боль, которую детектив принес ему своим бездействием. глаза завороженно смотрят на капельницу, поддаваясь влиянию поразительной мысли: убить его... вмешаться прямо сейчас, наблюдая за тем, как жизнь покидает его впотьмах... и когда мужчина, возвышающийся над беспомощным Люцифером, вновь осматривает его отрешенное лицо, он лишь раздражается от противной слабости этой громкой мысли. — я бы мог это сделать сейчас, не взирая на последствия, — тихо говорит он, впервые давая себе право обратиться к Люциферу. — как минимум одна медсестра зарыдала бы, узнав, что кто-то перепутал препарат или ввел недопустимую дозировку. но это будет слишком легко и.. милосердно по отношению к тебе. мужчина огибает металлическую койку и присаживается на корточки, с изумлением разглядывая бледное лицо. внутри него бьется острое желание обхватить грубым прикосновением его впалые щеки, вжаться пальцами до красных отметин, оставить хоть какой-то след. — теперь я понял, что ты не заслуживаешь смерти, потому что это будет слишком просто. смерть — это избавление, которое ты не заслужил... пока я наблюдал за тобой, я понял, что истинное удовольствие мне приносит вид твоего страдания: эти глаза, которые округляются от животного страха.. дрожащие руки.. голос, что преследует тебя. несложно догадаться, кому он принадлежит... убийце, который отнял самое дорогое, что было в моей жизни, пока ты позволял себе бездействовать, закрывать глаза на чужие мучения и покрывать монстра... нет, ты не заслуживаешь смерти. ты заслуживаешь обжигающий огонь страдания. я благодарен тому, что у тебя не получилось ускользнуть от меня сегодня. и я не хочу позволить этому случиться и завтра. так что.. поправляйтесь, детектив. я сделаю всё, чтобы вы почувствовали сладковатый привкус мнимого спокойствия, чтобы потом в одночасье всё обернулось кошмаром. с моей подачи.______________________
когда Люцифер открыл глаза, насильно вырывая себя из пелены крепкого сна, его взгляд зацепился за Аластора, стоящего в дальнем углу камеры, и веселая улыбка тут же вспыхнула на бледном лице. так странно было улыбаться, зная, что за тобой неотрывно следует плод безумной фантазии, отпечаток душевной болезни в лице вечно взбудораженного человека, который удерживал в своих руках потрепанную книгу. детектив привстал с металлической кушетки, и его тело объяла неприятная боль, судорожным присутствием напоминавшая о том, что его насильно держат в этих четырех стенах. но, позволяя себе без смущения разглядывать маску спокойствия на лице брюнета, Люцифер старается не думать о том, сколько еще времени он будет сидеть здесь, — теперь ему намного легче, ведь рядом неизменно будет это необходимое присутствие. мелодично звенит тоненькая цепь наручников, и этот звук заставляет Аластора обернуться. — как ты думаешь, когда Михаил выпустит нас? — спрашивает брюнет, захлопывая книгу и начиная медленно расхаживать по камере. Люцифер потирает глаза двумя руками, пока его пустой желудок страдальчески изнывает от ядовитой пустоты. в конечностях разливается холодная слабость. — не знаю, возможно, через день-два. ему нужно всё перепроверить перед тем, как выпустить меня на свободу, — отвечает детектив, и Аластор тут же весело улыбается. — ты доверяешь ему? — озвученный вопрос не задерживается в голове Люцифера, отчего он сразу же кивает. — что ж, тогда и я буду ему доверять. ведь у меня нет выбора. — что ты имеешь ввиду? — я озвучиваю лишь то, что сидит внутри тебя, дорогой, в этой маленькой светлой голове, — направляя указательный палец в сторону Люцифера, спокойно объясняет брюнет. — если ты сомневаешься, но боишься в этом себе признаться, я буду говорить тебе об этом. таковы условия нашей сделки. когда Аластор останавливается рядом с металлическим стулом, за дверью разносится гулкий лязг ключей, и детектив тут же бросает настороженный взгляд в сторону спокойного брюнета. ему страшно, до последнего стона взвинченных нервов боязно, что эту правдоподобную иллюзию в черном костюме и книгой в руках могут видеть и другие люди. но стоило двери распахнуться и впустить в камеру уставшего Михаила, который даже бровью не повел, осматривая помещение, Люцифер облегченно выдыхает и одаривает Аластора благодарным взглядом, будто выражая признательность ему за то, что он целиком и полностью принадлежит ему — в конце концов, это его личный призрак. Михаил, стараясь не смотреть на детектива, быстрым шагом обходит камеру и продвигается к металлическому стулу, у которого стоит Аластор, после чего отодвигает его и небрежно садится. брюнет отпрыгивает в сторону, сдвигая свои темные брови к переносице. — как некрасиво, — с усмешкой говорит он, смахивая ненастоящую пыль с рукава своего пиджака. Люцифер старается не выдавать его присутствия, тупя взор. — я отпускаю тебя, — голос Михаила пронизан обжигающим стыдом и смущением. его голова опущена, исподлобья он разглядывает болезненно-бледное лицо Люцифера и боится, что своими действиями смог породить между ними холодное недоверие. всю ночь эта мысль не давала ему сомкнуть глаз, отчего на его шее болтало ножками оглушительное изнеможение. — ты сделал то, что должен был, — в знак признательности говорит Люцифер, ведь ему хочется облегчить груз вины, который повис на его протеже металлической цепью, именно поэтому он не выпускает наружу яд обвинений и раздражения, которое у него присутствует между лопатками, в том месте, где сконцентрирован сейчас весь дискомфорт от ночи, проведенной на железной кушетке. Аластор одобрительно кивает, не сводя пристального взгляда с детектива. — в любом случае я прошу прощения у тебя за ложные обвинения и подозрения, — отмахивается Михаил, поворачивая голову вбок, чтобы избавиться от вида этих печальных голубых глаз, маячивших в стороне. Люцифер нервно усмехается и протягивает ему свои руки, на которых по-прежнему висели узкие наручники, стискивающие все его хаотичные движения. с легкой подачи парня хватка металлических оков ослабла, позволяя детективу окончательно освободиться и блаженно потереть покрасневшие линии на тонких запястьях. — итак, — каким-то странным веселым тоном начинает Люцифер. — нам нельзя терять ни минуты, поэтому я предлагаю отправиться в приют и расспросить местный персонал. Михаил с непониманием смотрит на детектива, сомневаясь в высказанном им предложении. парень будто снова встретился с тем человеком, под руководством которого он работал все эти годы, и ему кажется это необычным и странным: если ранее в Люцифере прослеживалось громкое колебание и отстраненность, теперь он будто был взбудоражен и окрылен, и это, честно говоря, сбивало с толку. что такого успело произойти за эту ночь, чтобы детектив так резко переменился? неосознанно Михаил вспомнил, как год назад приезжал в клинику, в которой находился детектив после пережитой им потери: в первый раз его развернули, сказав, что пациент находится не в том состоянии, чтобы позволить принимать посетителей, — "приходите в следующий раз", максимально дежурная фраза, заставившая Михаила опустить голову и сдать позиции без боя; но когда этот следующий раз наступил, состояние Люцифера было хуже предыдущего, и как бы встревоженный Михаил ни пытался прорваться к нему, его всякий раз останавливали тем фактом, что он, собственно, никем ему не приходится. подумаешь, они работали много лет вместе — всё равно ведь этот парень ему не родственник. бегло анализируя прошлое, Михаил вспоминает, что и ранее у детектива наблюдались резкие перепады настроения — от мании величия до опустошенного бессилия и самоуничижения, но все они протекали мирно и без последствий, никак не отражаясь на его общей работоспособности. даже наоборот, поскольку в делах Люцифер находил свое изощренное утешение. и наивный Михаил нередко поражался этой суперсиле, не зная, какая боль кроется за ней. — по-моему, он застыл на месте и прирос к этому стулу, — подмечает Аластор, выгибая бровь, и Люцифер тут же останавливается в дверях, бросая обеспокоенный взгляд в сторону задумчивого Михаила. — ты идешь? — быстро помотав головой, парень вскочил с места и поплелся за детективом.______________________
— расскажи поподробнее, что ты чувствуешь, — спокойный голос разливается в ушах, как янтарный мёд: приятно обволакивает беснующееся волнение и дарит возможность немного расслабиться. мужчина через стекла своих прямоугольных очков рассматривает лицо ребенка и отмечает каждое микродвижение, сигнализирующее о внутренних метаниях. в кабинете небрежно звучит новый сборник музыки: Эдит Пиаф под аккомпанемент духовых инструментов мурлычет трагично и привлекательно. мужчина едва заметно ухмыляется, когда в голове проносится мысль: "не зря я объездил весь город в поисках этой пластинки". — сэр, я... — мальчик, лежащий на кушетке, неуверенно дернулся, и мужчина тут же поднялся с кресла и выставил руку вперед. — никаких "сэр", — с легкой улыбкой на лице сказал он и присел на конец кушетки. — ты в безопасности, и я готов тебя выслушать, чтобы помочь тебе определить, что правильно, а что — нет. — могу я.. задать вам вопрос? — чуть склонив голову вбок, темноволосый мужчина кивнул, и тогда мальчик продолжил: — как к вам обращаются близкие? горькая усмешка задрожала на тонких губах, и холодный взгляд скользнул по лицу ребенка, который с трепетным доверием смотрел на мужчину. повисшее молчание сопровождал тихий напев играющей музыки и раздражающий тик настенных часов. сложив руки в замок, мужчина зашуршал тканью своего темно-синего костюма и громко выдохнул. — Вокс... моя сестра придумала это прозвище, и как-то получилось, что теперь все меня называют именно так. ты тоже можешь, если тебе хочется: я не кусаюсь, — дружелюбная улыбка растянулась на его лице, и когда мальчик захлопал своими длинными ресницами, мужчина решил подтолкнуть его с помощью слов: — итак, ты переживаешь за друзей? — да... в тот день, когда они пропали, я обещал дождаться их, но... — не сдержал своего обещания, так? — да, потому что меня отвлекли... я ушел и.. — теперь ты чувствуешь себя виноватым? мальчик кивнул, чувствуя, как подступает наверх желание разрыдаться. Вокс медленно поднялся на ноги и зашагал по просторному кабинету, продвигаясь в сторону стеллажа. каблуки его кожаных ботинок глухо отстукивали по поверхности узорчатого ковра. длинным указательным пальцем он ткнул на красную кнопку, и музыка тут же издала задушенный всхлип. — а если бы ты остался.. давай представим, что тебя не отвлекли.. если бы ты остался, что бы случилось тогда? — возможно, они бы не пропали. — или похититель забрал бы и тебя... понимаешь, в этой жизни есть вещи, которые случаются вне зависимости от того, успеем мы отреагировать на них вовремя или нет. например, в этой ситуации ты бы никак не смог помешать совершить это преступление, как бы ты ни сопротивлялся. в такие моменты единственное, что нам остается, это принять произошедшее как данность и подумать: а что я могу извлечь из этого? как мне вновь почувствовать себя в безопасности? но не успел мальчик ответить, как в дверь тревожно постучали. Вокс тут же подмигнул ребенку, улыбаясь и тем самым обещая ему вернуться, и направился к выходу из кабинета. там его ждала преподаватель истории — хрупкая девушка в больших круглых очках. всем своим видом она напоминала кроткую овечку: эти забавные завитки темных волос, тонкий носик с чуть вздернутым кончиком и постоянная дрожь, выдающая с головой её сильный дискомфорт, вызывали неподдельное умиление у любого, кто видел её в этом образовательном учреждении. говорила она при этом тихим высоким голоском, напоминавшим блеяние ягненка. каждый раз, когда Вокс встречал её в обшарпанных коридорах приюта, ему хотелось пригласить эту девушку на чашечку чая и развлечь незамысловатой беседой, позволяя ей высказаться вдоволь, отринуть это смешное смущение и обнажить свою нервозность, но что-то внутри него отговаривало от подобного вмешательства, поэтому он просто провожал её снисходительным взглядом. теперь же девушка стояла и тупила взор, смакуя на кончике языка слова, которые ей необходимо произнести вслух. — у меня сеанс, что-то случилось? — нетерпеливо высказался мужчина, одаривая девушку колким взглядом синих глаз. — тут.. приехали детективы.. по поводу пропавших мальчиков, — дрожащим голосом сказала девушка, и Вокс быстро заморгал. — пусть зайдут ко мне через пару минут. закрыв за собой дверь, мужчина быстро прошагал к стеллажу и вынул из-под иглы новую пластинку, которая пару мгновений назад заставляла его со злобным восторгом вслушиваться в картавое мурлыканье исполнительницы. плавными движениями рук он спрятал её в своды картонной обложки и вложил в общий ряд с другими альбомами, которые составляли лишь малую часть его частной музыкальной коллекции. всё это время мальчик неотрывно следил за каждым движением Вокса. — прости меня, пожалуйста, нам нужно прервать наш сеанс, — с печальной улыбкой на лице заговорил мужчина и двинулся в сторону ребенка. — но приходи через полтора часа и пока подумай над тем, что я тебе сказал. — да, сэр, — ответил мальчик и спрыгнул с кушетки. Вокс тут же зажмурился и поджал губы. — я же сказал.. никаких "сэр", — чувствуя, как раздражение и волнение смешиваются воедино и окрашивают его голос, мужчина вздохнул и натянуто улыбнулся. приехавшие Люцифер и Михаил столкнулись в мальчиком в дверях кабинета психолога-консультанта. детектив тут же дал указание Михаилу остаться снаружи, и тогда парень злобно вздохнул и рухнул на деревянную скамью, на которую сел вышедший из кабинета ребенок. порой его оскорбляла необходимость быть простым сопровождающим, особенно сейчас, но не прожитый до конца стыд за ночной инцидент не дал Михаилу взбунтоваться и заявить о своем недовольстве во всеуслышание. и пока парень пытался утрамбовать в груди вспыхнувшее раздражение, ребенок, сидевший возле него, нервно заерзал на месте. — вы полицейский? — осторожно спросил мальчик, глядя исподлобья на кожаную куртку Михаила. — ну.. в какой-то степени.. когда Люцифер закрыл за собой дверь, его встретил взгляд синих прищуренных глаз, который будто пытался сделать небольшой анализ его личности. от этого мгновенно стало неуютно, поскольку оценивающий взгляд прожигал насквозь, выискивая какие-то закономерности в секундных движениях детектива. и он даже позволил себе подумать, что эти глаза уже ранее присутствовали в его жизни, в какой-то короткий промежуток времени, но когда мужчина в костюме дружелюбно улыбнулся и раскинул руками, вставая с насиженного кресла, Люцифер позволил себе расслабиться, ведь если бы он встречал его ранее, он бы точно это запомнил, поскольку взгляд этого мужчины был крайне красноречивым. — детектив? — что-то в этом невинном вопросе прозвучало для Люцифера с неправильной ноты, облачилось фальшивым скачком в спокойном голосе, отчего Аластор тут же обогнул мужчину и встал за его спиной. карие глаза с каким-то неодобрением осмотрели его с ног до головы, после чего брюнет покачал головой и сморщил нос, будто давая негласную неудовлетворительную оценку этому человеку. — Люцифер Морнингстар. я тут по делу о пропавших детях, — холодно ответил детектив и осмотрелся по сторонам: кабинет выглядел слишком роскошно для подобного заведения, он был обставлен не без внутреннего эстетизма и больших денежных вложений. взгляд блондина скользнул по многочисленным сертификатам и дипломам об образовании, после чего метнулся в сторону кушетки, что поразила его схожестью с тем местом, воспоминания о котором были насильно стерты из памяти. от того, как образы вспыхивали на горизонте его хладнокровного спокойствия, все мысли сбивались в кучу. — наслышан о вас, — непринужденно ответил Вокс и скользнул в сторону винилового проигрывателя. — мне казалось, что вы покинули пост. — вынужден был вернуться, — ответил Люцифер, медленно обхаживая кабинет и осматривая каждую деталь в поисках зацепок. — как давно вы работаете с детьми? — почти полгода, — кончики пальцев пробежались по картонным обложкам, после чего вытянули наружу сборник классической музыки. Вокс замедлился, пребывая в сладковатом молчании, после чего встревоженно и серьезно добавил: — дети напуганы, детектив. — не нужно быть психологом, чтобы понять это, — Люцифер с любопытством склонился над журнальным столиком, на котором покоилась шахматная доска с металлическими фигурами. их холодный блеск на мгновение заворожил внимание детектива, что не ускользнуло от Вокса, который боковым зрением наблюдал за каждым движением блондина. — вы правы. достаточно лишь сохранять человечность, — плавно опуская иглу на черный пластиковый диск, ответил Вокс и развернулся в сторону детектива. — поэтому вы работаете с детьми? — спросил Люцифер, смотря в сторону Аластора, который безмятежно вчитывался в желтоватые страницы своей книги. Вокс быстро пересек расстояние между ним и детективом и уселся напротив журнального столика, закинув ногу на ногу. Люцифер холодным взглядом рассматривал маску безмятежного спокойствия на его лице: острые скулы, почти аристократическая худоба и бледность и эти синие глаза... нет, он точно встречал их ранее. завороженно он всматривался в этот синий огонек, мерцающий на дне его радужки, и пытался вспомнить, какие условия в прошлом могли столкнуть его с этим человеком. — я исследую природу чужой человечности. в частности, момент, когда она ускользает, — ответил Вокс. белоснежная кисть проскользила в воздухе, приглашая детектива сесть в кресло напротив, и он бездумно повиновался этому плавному жесту. — что вы имеете ввиду? — сыграем в шахматы? — с улыбкой на лице спросил Вокс, и Люцифер тут же потянулся пальцами к черным пешкам, чтобы расставить их на нужные позиции. весело ухмыляясь, мужчина сделал короткое замечание детективу: — вы не предложили мне выбрать сторону.. что ж, продолжайте. — прошу прощения, — чуть смутившись, ответил Люцифер. — я привык играть за черных. недолго они расставляли шахматы по полю, готовя свои авангарды к битве. молчание повисло меж ними терновой ветвью, царапая нервы каждого участника этого разговора. Люцифер чувствовал легкое волнение, когда прикасался к металлическим фигурам, поскольку долгое время он не позволял себе даже думать о шахматной доске. тем временем Вокс старался смерить растущее внутри него нетерпение. когда все фигуры были расставлены, он позволил себе первым нарушить молчание: — а как бы изменилась ваша жизнь, если бы вы хоть раз попробовали поиграть за белых? — тонкие пальцы Вокса сдвинули белую пешку на поле Е4, пока в его голове зрела тактика: первый ход позволил ему захватить центр доски в надежде, что далее можно будет воспользоваться сокрушительной силой своего ферзя. однако вероятность во произведения такого плана крайне мала, даже практически сведена к нулю. — вы не ответили на мой вопрос о потере человечности, — парировал Люцифер, быстрым движением ставя черную пешку на F6. увидев ход своего соперника, Вокс восторженно ужаснулся подобной беспечности. — ах, вы об этом... — вальяжно проговорил Вокс и сдвинул пешку на D4. — что ж, в таком случае как вы думаете, детектив, почему усыновленные дети чувствуют себя отвергнутыми, а не избранными? — я не знаю, — темные брови взметнулись наверх, заставляя Люцифера нервно заморгать. озвученный вопрос будто проскользил тонкой иглой под его ребрами, рука странно дернулась, переставив пешку на поле G5. и только когда он услышал, как Аластор, стоящий позади него, громко захлопнул книгу, детектив осознал, как глупо он поступил. — мне кажется, вы знаете ответ на этот вопрос, — хитро улыбнувшись, сказал Вокс и сдвинул ферзя на H5, тем самым загнав черного короля в угол. — мат... сдаете в позициях, детектив. — ваше лицо кажется мне знакомым, — отрывая отрешенный взгляд от доски, проговорил Люцифер и прищурил свои глаза. Вокс склонил голову вбок, постукивая кончиками пальцев по столу. его губы дрогнули в ухмылке. — вы могли видеть меня на телепередачах, — ответил он. — где вы были в день пропажи детей? — на симпозиуме, посвященном трем столпам личности каждого великого человека: стыду, вине и восстановлению. я выступал с докладом о работе с разрушенной самоидентичностью, это могут легко подтвердить, если вы наведете справки, — ответил Вокс, вставая с места, после чего зашагал в сторону проигрывателя, пока Люцифер сопровождал его своим взглядом, пропитанным гнойной подозрительностью. — что насчет моего вопроса? — почему вы спрашиваете об этом у меня? — с раздражением спросил Люцифер, чувствуя, как сгусток неприятной пустоты расползается в груди. — хотите подвергнуть меня своим психологическим манипуляциям? — ну что вы? вовсе нет. я лишь поддерживаю диалог, — с легким смешком ответил Вокс, снова выбирая пластинку. — но в любом случае.. большого ума не нужно, чтобы догадаться, что не сломленный человек не отдаст полжизни в распоряжение подобной профессии. ваша должность предполагает либо изощренную форму извращения, либо глубокий душевный слом. может, в далеком детстве вы чувствовали себя преданным? брошенным? одиноким? — я пришел сюда не за психологической консультацией, — вскакивая с места, прошипел Люцифер. внутри него закопошилась тревога, громко кричавшая о том, что нужно скорее сбежать от этого странного человека, который с помощью пары фраз способен больно уколоть и погрузить в омут душащих страхов. — но вы всегда можете за ней обратиться, — Люцифер почувствовал острую неприязнь и язвительную усмешку в его ответе, отчего тут же ухмыльнулся. ему казалось забавным то, как психолог-консультант открыто пытается уязвить его, больнее уколоть в незаживающие раны. и когда детектив приоткрыл рот, чтобы вырвать из себя грубый ответ, его прервал короткий стук в дверь и голова Михаила, следом просунувшаяся в кабинет через щель между открытой дверью и бетонной стеной. одним своим взглядом он говорил о том, что времени на ловкие перебросы эмоциями у них нет. позднее, когда Люцифер попрощался с Воксом и пообещал ему вернуться вновь, парень сообщил ему о том, что из списка пропавших детей вернулся третий ребенок: почерк похитителя оставался неизменным — гнетущее молчание и шахматная фигура в дрожащих маленьких руках.
