The Serpent’s Kiss

В спальне поздно вечером тихо: где-то скрипят балки, за окном шумит озеро, отблески зелёных фонарей танцуют по стенам, словно призраки прошлого, застывшие в камне подземелья. Лиза Турпин и Ханора Грин сидят на кровати Кэтрин, склонившись над её вещами. Пэнси Паркинсон, облокотившись на резную колонну балдахина, наблюдает, скрестив руки на груди. В её глазах горит нездоровое любопытство. — Ты уверена, что это хорошая идея? — шепчет Ханора, нервно оглядываясь на дверь. Её пальцы дрожат. — Она сама нарывается, — шипит Пэнси, не скрывая раздражения. — Вечно ходит как королева, смотрит на всех свысока. Пора узнать, что она там строчит по ночам. Наверняка о Драко. Лиза уже держит в руках небольшой чёрный блокнот. Обложка старая, потёртая, но странно живая, будто под кожей пульсирует что-то нечистое. — Смотрите, руны, — шепчет Лиза, проводя дрожащим пальцем по глубокому тиснению. — Старые. Такие не встретишь в учебниках. Это же… это же древняя магия. Она осторожно пробует приоткрыть дневник — но едва только приподнимает обложку, как блокнот резко пульсирует леденящим холодом. Её пальцы словно окатывает морозом изнутри, и она чувствует, как что-то чужое и недоброе скользит по её коже. — Ай! — Лиза резко отдёргивает руку, потирая побелевшие от холода пальцы. — Он как будто защищён. И это не обычные чары! Ханора, превозмогая страх, тянется помочь, но дневник зловеще вздрагивает в её руках, а древние руны на обложке вспыхивают призрачным светом, словно глаза хищника в темноте. — Хватит, — Пэнси хмурится, внезапно протрезвев от азарта. Что-то в этом свечении заставляет её инстинкты кричать об опасности. — Уберём быстрее, пока она не пришла. Они торопливо, почти паникуя, возвращают дневник на место среди других вещей — и тут с тихим, едва слышным скрипом открывается дверь. На пороге стоит Кэтрин. В мерцающем свете магического фонаря её лицо кажется высеченным из мрамора — бледное, безупречное и холодное. Тёмные кудри струятся по плечам, а глаза горят каким-то внутренним, беспощадным огнём. Она не выглядит удивлённой или разгневанной. Она выглядит… заинтересованной. — Надеюсь, вы нашли то, что искали? — спрашивает она тихо, но каждое слово звучит как лезвие. Голос без видимой злости, но в нём читается что-то первобытное и опасное. Девушки застывают, словно олени в свете фар. Ханора заметно бледнеет, а Лиза непроизвольно прячет руки за спину. Кэтрин медленно, с кошачьей грацией, подходит ближе. Её взгляд скользит к дневнику, затем возвращается к девушкам. Она берёт блокнот в руки — и тот послушно затихает под её прикосновением, словно признавая хозяйку. — Знаете, — говорит она, рассматривая дневник, будто видит его впервые, — некоторые двери лучше не открывать. — Её губы изгибаются в улыбке, но глаза остаются холодными. — За ними могут скрываться такие секреты, которые сжигают любопытных дотла. Пауза. Гнетущая тишина. Даже зелёные искры в хрустальных светильниках будто замирают, боясь нарушить момент. Кэтрин медленно отворачивается, убирая дневник в прикроватную тумбочку. Движения её плавные, почти гипнотические. — Приятных снов, девочки, — бросает она через плечо, и в её голосе звучит что-то такое, что заставляет мурашки бежать по коже. После её ухода девочки молчат ещё долгие секунды, не решаясь пошевелиться. Только Пэнси, глядя на закрытую дверь, выдыхает едва слышно: — Она знала. Она знала, что мы здесь, ещё до того, как вошла в комнату.

***

Камин потрескивает, отбрасывая танцующие тени на стены, обтянутые зелёным бархатом. В креслах у огня расположились трое: Драко Малфой сидит в центре, нервно теребя край мантии, а Теодор Нотт и Блейз Забини по бокам от него. Поздний час, гостиная почти пустая — только они трое и интригующая тишина. — Ну хватит уже, Драко, — Блейз откидывается в кресле, изучая друга внимательным взглядом. — Ты носишься с ней как с реликвией, но даже нам, своим друзьям, не говоришь, что происходит. — Так нельзя, — поддакивает Тео, наклоняясь вперёд. Его глаза полностью серьёзны. — Мы знаем тебя с детства, Драко. Она тебе просто нравится — или здесь что-то другое? Драко сжимает челюсти, его пальцы стучат по подлокотнику кресла. Огонь отражается в его серых глазах, и в них читается внутренняя борьба. — Вы не поймёте, — наконец произносит он. — Испытай нас, — холодно отвечает Тео. — Мы же не дети. Долгая пауза. Где-то в глубине замка бьют часы — полночь. — Она… — Драко делает глубокий вдох, — она не совсем человек. Блейз приподнимает бровь, а Тео застывает. Тишина становится гнетущей. — Что значит — «не совсем»? — осторожно спрашивает Блейз. — Это значит именно то, что я сказал, — Драко встаёт, начиная расхаживать взад-вперед перед камином. — Не спрашивайте подробностей. Я сказал уже больше, чем должен был. — Драко, — голос Тео становится жёстче, — ты понимаешь, что если она не человек, она может нас использовать? Тебя, нас, всех? Ты думал об этом? Драко резко останавливается и поворачивается к друзьям. В нём вспыхивает гнев. — Она не использует меня! — срывается он. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Тео. Она… — Она что? — Тео поднимается, сложив руки на груди. — Объясни мне, какая разница между нами и ей? — Разница в том, — Драко делает шаг вперёд, голос его становится опасно тихим, — что она не предаст. В отличие от некоторых, кто готов осудить, не зная фактов. Повисает тяжёлая тишина. Блейз озабоченно смотрит то на одного друга, то на другого. — Мы просто беспокоимся о тебе, — тихо говорит он. — Ты изменился с её появлением. — Да, изменился, — Драко медленно садится обратно. — И не в худшую сторону.

***

Коридоры замка были погружены в полумрак. Лунный свет проникал через высокие окна, создавая серебристые дорожки на каменном полу. Портреты дремлют в рамах, лишь изредка кто-то из нарисованных персонажей переворачивался во сне. Кэтрин идёт бесшумно, её шаги не отдаются эхом — одно из преимуществ её природы. Но даже при всей своей сверхъестественной осторожности, она чувствует присутствие. Кто-то наблюдает. Кто-то близко. Она замирает у поворота, прислушиваясь не только ушами, но всеми обострёнными чувствами. — Можешь выходить, — говорит она в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Из-за колонны появляется Драко. Волосы растрёпаны, мантия накинута поверх пижамы. Выглядит так, будто долго не мог уснуть. — Как ты… — начинает он, но замолкает под её взглядом. — У меня хороший слух, — она поворачивается к нему всем телом. — Что тебе нужно, Малфой? Он подходит ближе, и в лунном свете его лицо кажется старше своих лет. — Ты злишься, — замечает он, пытаясь привычно подшутить. — Это идёт тебе. — Драко, — её голос остаётся ровным, но в нём слышится предупреждение. Он сдаётся, опускает руки. — Они знают, — выпаливает он. — Тео и Блейз. Я сказал им. Не всё, конечно, но… главное. Потому что я не хочу врать друзьям. Кэтрин застывает. Её глаза сужаются, и температура вокруг них, кажется, падает на несколько градусов. — Что именно ты им сказал? — каждое слово звучит как ледяная игла. — Только то, что ты не совсем человек. Больше ничего, клянусь. Она отворачивается, сложив руки на груди. Молчание затягивается. — Кэтрин, послушай, — он осторожно подходит ближе. — Я рассказал только тем, кому доверяю. Потому что они — мои люди. Но и ты услышишь от меня то, что не должен знать никто. Она оборачивается, в её взгляде смесь любопытства и настороженности. Драко медленно закатывает левый рукав мантии. На бледной коже запястья чернеет татуировка — Тёмная Метка. Череп со змеёй, символ Волдеморта, выглядит зловеще даже в мягком лунном свете. Кэтрин замирает. Её глаза расширяются от шока. — Ты понимаешь, что это значит? — шепчет она. — Я понимаю всё гораздо лучше, чем тебе кажется, — голос Драко полон горечи. Он опускает рукав. — Понимаю, что меня ждёт. Понимаю, что выбор уже сделан за меня. Понимаю, что некоторые вещи нельзя изменить. Кэтрин смотрит на него другими глазами. Не мальчишка-аристократ, избалованный наследник. Перед ней стоит тот, кто тоже загнан в угол, кто тоже несёт тяжесть чужих решений. — Теперь мы квиты, — говорит он тихо. — У меня твоя тайна. У тебя — моя. Между ними повисает странная тишина. Не враждебная, не дружеская — что-то среднее, хрупкое и опасное одновременно. Они смотрят друг на друга, и впервые между ними нет игр, нет масок. Только две души, каждая из которых знает, что значит скрывать свою истинную природу. — Почему ты мне это показал? — Потому что я устал быть единственным, кто живёт с секретом, который может убить. Под плащом-невидимкой, прижавшись к стене в дальнем конце коридора, Гарри Поттер наблюдает за разговором. Он не может разобрать слов — слишком далеко, но что-то в этой сцене заставляет его кровь стыть в жилах. Волшебная энергия вокруг них кажется… неправильной. Тёмной. Древней. Особенно от девушки. Шрам на лбу Гарри слабо покалывает — не как при приближении Волдеморта, но похоже. Отголосок чего-то могущественного и опасного. Он видит, как Малфой показывает что-то на руке. Даже с такого расстояния Гарри понимает — это не может быть ничем хорошим. Когда они расходятся в разные стороны, Гарри остаётся стоять ещё долго, обдумывая увиденное. Инстинкт кричит, что нужно действовать, рассказать Дамблдору, предупредить кого-то. Но что именно он скажет? Что Малфой разговаривал с новенькой? Что она показалась ему странной? Нет. Он будет придерживаться своей позиции — молча наблюдать.

***

Лёгкий шорох ткани, дыхание соседок, редкое потрескивание факела в коридоре. Кэтрин наконец позволила себе закрыть глаза. Усталость не столько физическая, сколько та, что приходит, когда слишком долго притворяешься. Сон накрыл её быстро, но не подарил покой. Она стояла посреди огромного зала без окон и дверей. Пол выложен чёрным мрамором, стены терялись во тьме. Только перед ней — высокий силуэт. Свет не касался его лица, но она знала, кто это. Узнала бы даже в полной темноте. — Геллерт… — прошептала она. Его глаза, холодные и светлые, сверкнули в полумраке. — Ты думаешь, прошлое осталось позади? — произнёс он, и голос его звучал так же, как в те годы, когда он мог одним словом заставить её замереть. — Ты ошибаешься, моя дорогая. Всё только начинается. — Ты мёртв, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. Он чуть склонил голову, улыбнувшись едва заметно: — А разве ты нет? Его тень стала ближе, она ощутила знакомый запах — сухого дыма и зимних трав. — Хогвартс снова станет ареной, Кэтрин, — произнёс он, и каждое слово отзывалось холодом в её жилах. — Следи за тем, кому доверяешь. Даже за теми, кто смотрит на тебя глазами любви или любопытства. — Что ты хочешь? — выдохнула она. Он не ответил. Только протянул руку — и исчез, растворяясь в темноте. Кэтрин резко проснулась. Лунный свет падал на её лицо, а кольцо на пальце казалось чуть более холодным, чем обычно. «Всё только начинается», — шепталось в её голове, пока она лежала в темноте, не смея закрыть глаза снова. Слова эхом отдавались в тишине комнаты, смешиваясь с мерным тиканьем часов где-то в глубине замка. Кэтрин знала, что до рассвета ещё долго, но сон больше не приходил. Вместо этого её преследовали обрывки сновидения: холодные глаза, знакомый запах, тень, которая обещала, что прошлое никогда не отпустит её окончательно. Где-то в глубине души она понимала — это всё не случайности. Она ещё долго сидела в темноте, чувствуя, как холод сна не спешит уходить. Чтобы стало хоть немного легче, Кэтрин взяла перо и снова написала Мелиссе: коротко, без лишних подробностей. Что Геллерт пришёл к ней во сне. Что Драко всё-таки рассказал о ней кое-что Тео и Блейзу, но не раскрыл самое главное. Что страх возвращается не из-за них — а из-за того, что прошлое, каким бы далёким ни казалось, не отпустило её и не отпустит никогда. После этого на душе стало чуть спокойнее. Хоть и ненадолго. А может, самое страшное — не то, что прошлое возвращается. А то, что в глубине души она сама этого ждёт.