Radio Check? Loud and Clear!

Имола Одной из самых простых гонок в текущем календаре была Имола. Это была гонка с одним пит-стопом, большинство команд начинали на медиумах и заканчивались на хардах. Из-за узкой трассы и размеров их автомобилей обгоны были сложными. Было две зоны DRS, которые были бесполезны, если вы не находились в пределах полсекунды или меньше от машины перед вами. Ничего слишком безумного нельзя достичь с помощью стратегии, погода всегда была солнечной в это время года, износ шин не был проблемой. Так что на самом деле, что могло пойти не так? По-видимому, Макс ошибся, и многое могло пойти не так. У Шарля был не очень хороший старт. Его реакция была немного медленнее по сравнению с другими, но Сайнс на втором месте так же имел ужасный старт, из-за которого два McLaren настигли его в первом повороте, поэтому Шарль смог оторваться относительно невредимым. Он даже сумел оторваться на две секунды на первом круге. Около семнадцатого круга Шарль начал волноваться. Шарль: Эти шины… они перегреваются. Макс: Понял. Попробуй седьмую передачу до девятого поворота и держи меня в курсе. Шарль: Понял. Примерно на двадцать первом круге открылось окно пит-стопов. Макс: Шарль, окно пит-стопов уже открыто. Подтверди, устраивает ли тебя текущая работа шин. Шарль: Шины все еще кажутся немного перегретыми. Макс: Понял. Скоро заедем на пит-стоп. Время круга Шарля становилось все медленнее и медленнее, и к двадцать четвёртому кругу он решил, что пора заезжать на пит-стоп. Макс был так сосредоточен на том, чтобы загнать Шарля на пит-стоп и выяснить, есть ли еще одна причина перегрева шин, что совершенно упустил из виду, что Сайнс остался на трассе. Пит-стоп прошел нормально, и Шарль выехал на пятое место, но всем гонщикам до него нужно было заехать на пит-стоп. Макс предполагал, что они это сделают в течение следующих двух-трёх кругов. Берман, Пиастри и Норрис все заехали на пит-стоп на следующем круге, но Сайнс все еще оставался на трассе. Макс был в моменте, чтобы запаниковать, не пытается ли Ferrari сделать им оверкат. Конечно, нет. За исключением того, что именно это и произошло. Сайнс показывал невообразимое время круга на этих старых шинах медиум, значительно увеличив разрыв, пока Шарль все еще прогревал свои шины хард. Добавьте к этому безумно быстрый пит-стоп Норриса, и это означало, что Шарль застрял в поезде DRS на третьем месте, зажатый между Норрисом и Берманом. Когда Сайнс, в конце концов, заехал на пит-стоп на тридцать пятом круге, он смог выехать и все еще удержать позицию на трассе. Он не понимал, что Ferrari все это запланировала. Такая ошибка подобно новичку. Он позволил своему гонщику проехать под оверкатом. Теперь, оглядываясь назад, все было так. Сайнс намеренно берег свои шины на протяжении всего первого отрезка, удерживая позицию P2, но не подталкивая, чтобы догнать Шарля на P1. Все это было сделано для того, чтобы он мог проехать на них дольше. Все это время Макс сидел здесь, празднуя, что Шарль лидирует в гонке. Поскольку Шарль все еще застрял в этом поезде DRS, у него не было возможности обогнать, а затем догнать Сайнса на P1, когда до конца оставалось меньше десяти кругов. Макс облажался.

…

Шарль грубо втащил его в водительскую комнату, захлопнув дверь. Он резко развернулся, небрежно швырнул бутылку с водой и тут же начал высказываться. — Это ты снова что-то доказывал? Ты сделал это со мной, потому что я проигнорировал тебя в тот день в Сузуке? — громко сказал Шарль. Несомненно, его мог услышать любой в радиусе пятидесяти миль. Макс молчал. — Ты специально ждал до этого момента, чтобы отомстить? ОТВЕТЬ МНЕ! — Шарль теперь кричал во весь голос. — Я… — Макс колебался, боже, как трудно было признать это, — Я совершил ошибку. Шарль сжал кулаки, словно сдерживая себя, чтобы не ударить Макса. — Твоя ошибка стоила мне моей первой победы, Макс! Ты понимаешь это!? — процедил он. — Шарль, машина хорошая. Мы можем принести тебе еще одну победу, — Макс сказал это только для того, чтобы успокоить Шарля, но, видимо, это было неправильно. — Блядь! БЛЯДЬ! Ты не понимаешь! Ты, блядь, не понимаешь! Я проиграл Сайнсу, я проиграл Феррари. СНОВА! — Шарль сейчас был на грани истерики. Макс никогда не видел его таким, и только он был виноват. — Да, я знаю, мы проиграли Феррари, но Шарль, у нас теперь хорошая машина, мы можем быть сильными в следующие выходные, и ты можешь победить… — Нет! Я, блядь, не могу этого сделать. Конечно, это случилось со мной! Бля! Я ненавижу это, — Шарль схватился за волосы, все еще крича на ненормальной громкости. Макс все ещё выглядел, словно его заморозили. Ему приходилось иметь дело с немалой долей эмоциональных водителей, но то, что происходит сейчас, было на другом уровне, который даже он не мог понять. — Шарль, успокойся. Мы… — сказал Макс, всё ещё пытаясь его успокоить. Снова сказал не то. Теперь Шарль явно дрожал от гнева, сильно дергая себя за волосы. — Не говори мне, блядь, успокоиться. Ты не знаешь, каково это! — огрызнулся он на Макса. — Ладно, — медленно сказал Макс, вытянув руки вперед, чтобы показать Шарлю, что он готов слушать, — Ладно, тогда объясни мне, и я выслушаю. Я выслушаю тебя, так что отпусти свои волосы и… Шарль перестал дергать себя за волосы, но теперь яростно мотал головой из стороны в сторону. Не дав Максу закончить предложение, он выплюнул: — Они заставили меня уйти, Макс! FDA, они, черт возьми, заставили меня уйти, потому что я гей! По лицу Шарля стекало несколько капель пота. Его голос был грубым от всех этих криков и отчетливо надломился на последнем слове. Макс не был уверен, что правильно расслышал. — Ты не знаешь, каково это было – расти и мечтать только о том, чтобы стать гонщиком Ferrari. Однако это была не только моя мечта, это была мечта всей моей семьи, — сказал Шарль, резко подняв руку, чтобы вытереть слёзы. — Я обещал стольким людям, Макс. Некоторые из них и вовсе мертвы, а я обещал им, что буду гонять за Ferrari, и я был так чертовски близок к этому! Только оказывается близок был только к тому, что меня вышвырнут. — Я увидел болид, который должен был пилотировать, с моим номером. Мне сшили гоночный костюм, мой шлем раскрасили в цвета Ferrari, в мои цвета, и мне даже подогнали сиденье, а они просто выбросили меня, как мусор! — Я даже сделал эти фотографии, чтобы показать своей семье. Я пошел на могилу отца, чтобы рассказать ему, Жюлю и… — сказал Шарль, начав тяжело дышать, пытаясь сформулировать мысль. Это, наконец, подтолкнуло Макса к действию. Он мог видеть приближающиеся признаки панической атаки. Он смягчил голос, насколько это было возможно, пытаясь дать Шарлю почувствовать себя в безопасности, и медленно заговорил: — Шарль, расслабься. Все в порядке. Просто дыши вместе со мной. Но Шарль все еще качал головой, пытаясь выдавить слова. — Макс, я не могу дышать… Я не могу, — Шарль задыхался между короткими вздохами. Макс преодолел оставшиеся шаги между ними. Он осторожно протянул руку, убедившись, что физический контакт приветствуется, прежде чем положить ее на спину Шарля и ведя её круговыми движениями пытаясь успокоить. Он продолжал успокаивать его тихим голосом. — Да, ты можешь, давай. Делай это со мной. Вдохни, задержи… — он изобразил глубокий вдох, призывая Шарля последовать его примеру, и, увидев, как Шарль прерывисто вдыхает, он сосчитал до трех и медленно выдохнул, приказав Шарлю сделать то же самое, — хорошо, теперь выдохни. Он повторил это несколько раз, крепко держа Шарля за руку и подождал, пока его дыхание не нормализовалось. Он взял бутылку с водой, которую Шарль бросил в знак ярости, и медленно жестом показал ему, чтобы выпил. — Вот, выпей воды. Шарль позволил Максу поднести соломинку к губам и сделал несколько маленьких глотков. Затем он мягко помог Шарлю сесть на диван. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем Шарль нарушил тишину. Его голос был тихим, почти обессиленным от предыдущей вспышки. — Ferrari не хотела, чтобы у них был гонщик-гей, который мог бы вызвать скандал. И я почти хотел сдаться. Сказать им, что я не буду вступать в какие-либо отношения с мужчинами, если это означало, что я смогу пилотировать за них, потому что это было очень важно для меня. Макс сдержал свою собственную ярость, вспыхнувшую, услышав это, и сохранил нейтральное выражение лица, чтобы не подавлять Шарля еще больше. Он терпеливо ждал, пока тот продолжит говорить. — Но я не мог так поступить с собой. Я был так зол, что Ferrari так поступил со мной. После того, как я отдал им все, они хотят диктовать, кого мне любить? Шарль посмотрел на него, словно ожидая его реакции. Если бы это зависело от Макса, он бы выплюнул что-нибудь очень гадкое, но у Шарля только случилась небольшая паническая атака, Максу не нужно было подливать масла в огонь, поэтому он довольствовался обычным утешением. — Ты правильно сделал, что ушёл, Шарль. Шарль немного самоуничижительно рассмеялся. Это было не то, на что надеялся Макс. — Ну, ладно. Посмотрим, как идут у меня дела. Каждую неделю я либо облажаюсь на трассе, либо за её пределами. Мой товарищ по команде, вероятнее всего, ненавидит меня, а мой гоночный инженер определенно ненавидит меня, и вся команда все еще не доверяет мне полностью. Макс хотел возразить, сказать, что он не ненавидит его, может быть, в какой-то момент испытывал сильную неприязнь, но определенно не ненависть. Но он почувствовал, что Шарль еще не закончил говорить. — И подумать только, я был действительно рад присоединиться к Red Bull. — Что? — это фраза заставила Макса опомниться. — Когда Кристиан протянул руку, мне даже не нужно было думать, я хотел сразу же подписать контракт. Red Bull – это не Ferrari, но это был мой следующий лучший вариант. У McLaren и Mercedes уже были свои гонщики номер один, — сказал Шарль, отведя взгляд и вздохнув глубоко и долго, — Но у Red Bull был ты, — добавил он, подняв глаза, пригвоздив Макса взглядом. — Что ты имеешь в виду? — переспросил Макс, поскольку не понимал, что пытается до него донести Шарль. — Один из лучших гоночных инженеров будет приставлен ко мне, это наверняка означало, что я смогу достичь великих целей. Я мог бы доказать Ferrari, что моя ценность выходит за рамки того, с кем бы я выбрал трахаться. И теперь посмотрите, как я все испортил. Черт! Я так позорно проиграл им, — Шарль снова поднес руки к лицу, глубоко зарывшись и прерывисто дыша. Макс все еще не мог прийти в себя. На него обрушилось слишком много информации. Шарль был вынужден покинуть Ferrari, но, тем не менее, был рад присоединиться к Red Bull, и Макс был частью этой причины? — Знаешь, что некоторые люди говорят обо мне, Макс? Макс был поражен собственными мыслями и медленно покачал головой, поняв, что Шарль задал ему вопрос. — Они говорят, что Ferrari увернулась от пули. Я был катастрофой с точки зрения связей с общественностью. Они говорят, что Red Bull облажался, отдав своего лучшего инженера, свое лучшее место недостойному новичку. И сегодня я доказал это еще раз, упустив легкую победу. — Шарль, я облажался со стратегией. Мы все это знаем, — шокировано и не колеблясь сказал Макс, ведь их проигрыш реально был его ошибкой. — Нет, Макс. Люди так не думают, — усмехнулся Шарль, — И ты понимаешь, почему они правы? Ты никогда раньше не ошибался. Твои стратегии всегда верны. Это я постоянно ошибаюсь. Я должен был дать тебе правильную информацию по радио. Это была моя вина. Я даже не могу сформулировать правильные выводы и… Шарль снова начал задыхаться, бросаясь с головой в очередную паническую атаку, но Макс этого не допустит. Макс опустился на колени перед ним и крепко схватил его за плечи, чтобы Шарль мог поддерживать зрительный контакт, пока он говорил с ним. — Сегодня была моя вина. Я призна́юсь в этом команде во время нашего брифинга, и, если понадобится, я сделаю пост в социальных сетях. Не бери на себя вину за это. Шарль просто тупо смотрел на него, словно не понимая, что Макс пытался сказать. И Макс не понимает. Несколько минут назад Шарль бушевал, справедливо кричал на него за то, что тот поставил под угрозу его победу, но теперь он внезапно позволил своей неуверенности нарастать и взял вину на себя? Боже, что творится в его маленьком мозгу! — Шарль, сегодня была моя вина. Ты меня слышишь? — глубоко вздохнув Макс строгим, но все еще мягким голосом повторил. Через несколько мгновений Шарль слегка кивнул. Хорошо. — И мне жаль, — продолжил Макс. Шарль вздрогнул от неожиданности. Честно говоря, Макс тоже был удивлен собой. Он не извинился за то, что произошло перед сезоном, он не извинился за Мельбурн и почти не собирался извиняться за сегодняшний день. Конечно, Макс был готов взять на себя ответственность и признать свои ошибки, но он не собирался извиняться за них, потому что для Макса извинения не изменят того, что произошло, а вот взять на себя ответственность и показать, что он может стать лучше после своих ошибок, было бы более ценно. Однако, иногда, извинения были необходимы, и это был один из таких моментов. — Мне жаль за то, что ты пережил в Ferrari, мне жаль, что я поспешил с выводами, когда ты только присоединился, и, самое главное, мне жаль за сегодняшний день, — не обращая внимания на тихий вздох, продолжил Макс. Раз уж он начал, то, по-видимому, уже не мог остановиться. — Точно так же, как ты просил меня в Сузуке, можешь ли ты не бросать меня? Я позабочусь о том, чтобы мы оправились от этого, — Макс закончил свою маленькую тираду, надеясь, что эту ситуацию еще можно спасти. Честно говоря, Макс признался себе некоторое время назад, что он совершил ужасную ошибку, когда дело дошло до Шарля. Теперь он понимает, как сильно он облажался, не сказав Шарлю, что он ошибался на его счет. Пока Макс думал, что он показал своими действиями, что теперь он принял Шарля, как часть этой команды, Шарль медленно тонул в собственной неуверенности, к которой Макс внес значительный вклад. Боже, Макс был таким идиотом! Шарль все еще ничего не говорил. Поэтому Макс решил попробовать еще раз. — Давай, Шарль, — он сказал немного отчаянно, — мы будем работать вместе и покажем Ferrari, чего они упустили. — Хорошо, — кивнул и подтвердил тихим голосом Шарль, хотя, казалось, он не был полностью убежден. С этого момента, Максу придется работать усерднее. Он знал, что извинений и нескольких мотивирующих слов недостаточно. Он должен был доказать это Шарлю. Следующей была Канада, и с учетом того, насколько непредсказуемой может быть погода на этой трассе, стратегия чаще всего была ключевым фактором для победы. У Макса был шанс доказать Шарлю, что он может доверять ему, и он был полон решимости завоевать его доверие, как никогда.

…

Монреаль — Ты уверен? — спросил Марк, один из механиков. — Абсолютно, — ответил Макс, затем повернулся к Шарлю, —Если ты сможешь сделать это всего за один быстрый круг, то это легкий поул для тебя. Шарль все еще выглядел неуверенным, немного покусывая губы. Макс, чувствуя его беспокойство, снова заговорил. — Шарль, решать тебе. Мы можем пойти консервативным путем. Темп самого автомобиля без проблем выведет тебя в Q3, но ты видел Ferrari во время практики. Их настройка специально отточена для квалификации. — А что, если мы сделаем то же самое? Давайте просто смягчим подвеску. — С последними обновлениями смягчение подвески означает компромисс с аэродинамикой, но если это то, чего ты действительно хочешь, мы можем это сделать, — покачал головой Макс. Шарль только разочарованно фыркнул. — О чем ты беспокоишься? — вздохнул Макс. — Это рискованно. Если я промахнусь на миллиметр по траектории, мне конец. Я, вероятно, начну с десятого места. Макс знал это, но именно поэтому он заставлял Шарля часами тренироваться на симуляторе перед этими выходными. Не просто тренировать простые круги по трассе. Нет. Они настроили машину с максимально возможной жесткой подвеской и заставили Шарля проезжать круги в самую дождливую погоду. Это были самые невыносимые условия, в которых вы когда-либо могли оказаться, будучи водителем, и если вы могли бы прилично выступить в этом, то фактические сессии были бы почти идеальными. Перед этими выходными Макс знал, что пойдет дождь, как и в течение последних семи лет, которые он был в Формуле-1, и с этим они приехали на трассу. Макс был мастером стратегии, когда дело касалось дождя, но гонщик так же должен был выкладываться по полной. Во время тренировок Макс уделял особое внимание Ferrari, и нетрудно было заметить, что их темп на одном круге был непревзойденным, но их более длинные заезды оставляли желать лучшего. Однако завтрашняя квалификация на поул была важна. Гонка, как прогнозировалось, начнется в мокрую погоду, а это означало, что тот, кто будет впереди, не будет рисковать брызгами и хаосом позади. Они могли легко оторваться, создать значительный отрыв, и поэтому паршивый темп гонки не имел бы значения. Стратегия Макса была проста. Прогнозировалось, что дождь прекратится во время Q3, и все по-прежнему будут на промежуточных шинах, но с девятнадцатью быстро движущимися суперкарами гоночная траектория высохнет не более чем за десять минут. Затем Шарль будет отправлен на последние две или около того минуты, чтобы получить шанс на быстрый круг на сликах. Время на сликах легко будет на три, если не на четыре секунды быстрее, чем на промежуточных шинах. Но у них будет только один шанс. Один круг для разминки и один быстрый круг. Трасса будет мокрой везде, и если Шарль поставит свою машину где-нибудь за пределами гоночной траектории, то игра будет окончена. В лучшем случае он немного проплыл бы, но в худшем случае он окажется в барьерах. Это рискованно, но не невозможно. И Макс был уверен, что Шарль сможет это сделать. Макс не просто так заставлял Шарля тренироваться все эти часы на симуляторе. Макс также знал, что Шарль должен был знать, что их единственный шанс на поул – попробовать это. Red Bull был слишком медленным на промежуточных участках по сравнению с Ferrari, поэтому он снова пытается вселить уверенность в Шарля. — Шарль, я заставил тебя тренироваться с более жесткой подвеской на мокрой дороге не просто так. Вождение по гоночной траектории должно быть твоей второй натурой на данном этапе. Но даже если ты немного заскользишь, ты можешь потерять секунду или две, максимум. Ты все равно будешь на вершине общего зачёта. — Ты уверен в этом? — все еще сомневался Шарль. — Я уверен, но мне нужно, чтобы ты тоже был уверен. Казалось, это наконец сработало, поскольку Шарль кивнул с новой силой. Слава богу.

…

Комментаторы сходили с ума, увидев, как Шарль припарковался в гараже. Он выехал сразу же в начале Q3 и закончил один быстрый круг на промежуточных шинах, и сейчас находится на комфортном пятом месте. Макс знал, что отправлять его на новом комплекте промежуточных шин будет пустой тратой времени, им нужны были эти новые шины для настоящей гонки завтра. Плюс они уже видели, как Юки проехал несколько быстрых кругов, и он все еще отставал на пять десятых от Сайнса, который в настоящее время сидел на предварительном поуле. Как и ожидалось, трасса высохла в последние минуты. Когда на часах оставалось две минуты, Шарль выехал из гаража на самых жестких шинах, чтобы начать их разогревать. Макс не думает, что он когда-либо так нервничал, наблюдая, как один из его гонщиков проходит квалификационный круг. Даже в Абу-Даби 2021 года, когда получение поула или его отсутствие означало победу или поражение в чемпионате. Шарль ясно сказал Максу заткнуться во время круга и не беспокоить его, если только не возникнет чрезвычайная ситуация. Так Макс и поступил. Он сидел у стены пит-стопа, ковыряя ногти, наблюдая, как Шарль пересекает финишную черту как раз в тот момент, когда клетчатый флаг был взмахнут, чтобы начать его первый и единственный быстрый круг. Было еще несколько гонщиков, показывавших свое последнее время, но все внимание было приковано к Шарлю. Никто больше не осмелился выехать на сликах, поэтому комментаторы устроили себе праздник, споря между собой, был ли это гениальный ход или ход, который заставил всех усомниться в том, что были ли пьяны стратеги Red Bull. Шарль сразу же вышел в резкий поворот на выходе из поворота Сенны, и прежде, чем Макс успел подключиться к радио, Шарль исправил всё и продолжил движение. Небольшая избыточная поворачиваемость, возможно, добавила бы десятую часть к его общему времени, что, оглядываясь назад, ни на что не повлияло бы. В конце концов, они ожидали, что Сайнс будет примерно в трех секундах. Все сектора медленно становились фиолетовыми, и когда Шарль, наконец, пересек финишную черту, чтобы занять поул, Макс выдохнул, сдерживая дыхание все это время. Когда Шарль вылез из машины, празднования на этот раз были приглушенными, никакой новизны от получения первого поула, как в Имоле. И Макс знал почему, у них все еще оставалась самая важная часть. Превратить этот поул в победу.

…

Шёл ледяной дождь, и Макс некоторое время раздумывал, начнут ли гонку или ее отложат. Они решили ехать на полностью мокрой трассе, учитывая, насколько сильным был дождь, но теперь, когда Макс работал с командой, чтобы выяснить прогноз погоды на оставшуюся часть гонки, он мог увидеть то, что, возможно, было упущено раньше. Макс поднял глаза и увидел приближающегося Шарля. Он пробежал оставшееся расстояние, чтобы как можно скорее сообщить ему последние новости. — Шарль, нам нужно перейти на промежуточные шины. — Что?! — воскликнул Шарль, останавливаясь. — Вот, — сказал Макс, поднося iPad прямо под глаза Шарлю, чтобы тот мог видеть карту погоды, — Дождевые облака быстро уходят. Тебе просто нужно хорошо стартовать, и ты сможешь уйти. Но если ты хочешь создать разрыв, то промежуточные шины – это выход. У тебя даже есть новый комплект. — Макс, большинство стартуют на дождевых шинах, — Шарль указал на другие машины. — Не все, смотри, Антонелли и Рассел тоже стартуют на промежуточных. Mercedes, должно быть, уже знают, — подчеркнул Макс, махнув рукой в ​​сторону неба, где дождь уже стихал, — Этот сильный дождь не продлится даже до конца первого круга. Шарль огляделся, размышляя. Наконец, он вздохнул и подтвердил: — Хорошо. Улыбнувшись Шарлю, Макс тут же жестом велел механикам сменить шины.

…

Как и предполагалось, новый комплект промежуточных шин сотворил чудеса для Шарля. Пока все позади него работали на старом комплекте, у Шарля было лучшее сцепление, и он смог обогнать всех. Макс знал, что праздновать еще рано. Им еще оставалось как минимум два пит-стопа. Как только открылось первое окно пит-стопа, Берман вылетел из-за Стены чемпионов и вызвал появление двойных желтых флагов. Все знали, что это был, по сути, бесплатный пит-стоп, и Шарлю повезло, что он как раз заворачивал за последний поворот перед въездом на пит-стоп. Макс немедленно позвал Шарля в боксы. Они снова установили ему промежуточные шины. Один остановочный круг позади, еще один остался. Когда гонка снова получила зеленый флаг, Шарль оторвался от остальной части пелотона. Они обменивались случайными сообщениями на протяжении всей гонки, Макс проверял состояние шин, предупреждал Шарля о любых болидах, которые ему нужно будет проехать на круге, и, по общему мнению, гонка пока шла гладко. Так продолжалось до тех пор, пока они не заехали на второй пит-стоп. Направляясь на этот пит-стоп, Шарль оторвался от Сайнса, занимавшего вторую позицию, более чем на десять секунд. Так что риска андерката или оверката, определенно, не было. На этот раз они планировали установить шины хард, поскольку дождь прекратился, а трасса высохла. Red Bull очень редко допускали такие ошибки, но сейчас они это сделали. Это был медленный пит-стоп. Запись составила 6,3 секунды. Заднее левое колесо застряло, и теперь Сайнс, который следовал за Шарлем в боксы, был прямо у него на хвосте на выезде из пит-стопа. Шарль: Что за, черт возьми, была эта задержка? Макс: Сосредоточься, Шарль. Отрыв от Сайнса теперь 0,5 секунды. Шарль: Черт! Можно мне поднажать? Макс: Отрицательно. Нам нужно немного нагреть шины и – Шарль: Мне нужно поднажать! Сайнс перебарщивает! Макс: Хорошо. Переключись на режим двигателя 3 для большей мощности. Но, Шарль, это временно. Мы не можем продолжать так. Шарль: Понял. Макс знал, что это невозможно. У них оставалось еще двадцать кругов, и ехать на таком высоком режиме двигателя можно было бы два или три круга, прежде чем двигатель перегреется. Макс просто надеялся, что Шарль к тому времени сможет вырваться из зоны DRS. На пятьдесят третьем круге Сайнс смог обогнать Шарля, войдя в шпильку на девятом повороте. Чёрт. Мозг Макса работал на пределе, пытаясь понять, как спасти эту ситуацию. Медленно, но верно Сайнс сможет выйти из зоны DRS, поэтому им нужно было как можно скорее совершить обгон, иначе победа была бы невозможна. Боковым зрением Макс видел, как из боксов выезжает машина. Макс тут же вмешался. Макс: Албон сейчас выезжает из боксов. Шарль, у тебя есть шанс. Шарль: Понял! Это должно было сработать. Макс надеялся, что Шарль понял, на что он намекает. Албон отставал на круг, так что ему придется держаться подальше от них. Но если Шарль правильно рассчитал время, он мог бы воспользоваться слипстримом и с дополнительной скоростью легко обогнать Сайнса. Увидев, как Шарль делает именно это, Макс внутренне вскрикнул! Шарль снова лидировал в гонке. К сожалению, это было все, что мог сделать Макс. За десять кругов до финиша нет никакой стратегии, которая могла бы помочь. Макс продолжал информировать его о разрывах и возможных режимах поворачиваемости, но все зависело от Шарля, чтобы удержать Сайнса позади с помощью его собственных навыков. И он, черт возьми, справился. Когда Шарль проехал клетчатый флаг, Макс почувствовал, как на него обрушился огромный прилив эйфории. Никогда прежде такого не было. Дрожащими руками он нажал кнопку радио. Макс: P1! Молодец, Шарль! Это P1! Шарль: ДА!!!! Спасибо. Черт! Большое спасибо.

…

Если радость Шарля после его первого поула в Имоле была заразной, то Макс не мог описать словами, что с ним происходило, когда он наблюдал, как Шарль одерживает свою первую победу. По радиосвязи он уже мог сказать, что Шарль, вероятно, пролил несколько слезинок, но это подтвердилось, когда Шарль въехал в закрытый парк, поднял визор и оставался в машине еще несколько минут, наслаждаясь всеми эмоциями. Камера сделала крупный план его глаз, и Макс увидел несколько капель, прилипших к его ресницам. Это была нелегкая победа. За нее ему пришлось бороться из-за всех сил. Никто не мог усомниться, почему Шарлю дали главное место в Red Bull после того, как он увидел, как блестяще он вел. Макс также никогда не видел лучшей первой победы. Шарль наконец-то достаточно успокоился, чтобы выбраться из кабины, аккуратно опустить руль и броситься в объятия механиков, кричащих и подбадривающих его имя. Команда была более чем горда им, Макс тоже гордился им. Шарль отпустил механиков, чтобы закончить послегоночные обязанности, терпеливо пройдя процедуру взвешивания, сняв шлем и балаклаву и, наконец, взяв микрофон, чтобы дать интервью. Слезы исчезли, их сменила такая широкая улыбка, что на его щеках появились глубокие ямочки. Интервьюер был полон похвал, а Шарль принял все это с застенчивым взглядом и румянцем на щеках. Макс продолжал смотреть, ожидая, пока Шарль, наконец, не доберется до гаража. И когда он это сделал, Макс не смог сдержаться. Он потянул Шарля за руку, обхватив одной рукой его плечи, другой крепко обняв его за талию и крепко держа на секунду дольше. Но Шарль, казалось, не возражал. Он держал его так же крепко. — Это всё ты, Шарль. Всё ты, — прошептал он, надеясь, что Шарль понял, что именно его талант помог ему первым пересечь этот клетчатый флаг. Шарль немного отстранился. Его комментарий вознаградил его захватывающей улыбкой. — Спасибо, Макс. Правда, спасибо. Максу было трудно отпустить его.

…

Шарль сиял на подиуме. Казалось, сам Бог посчитал этот момент особенным, когда дождливые облака разошлись, и поток солнечного света упал именно на Шарля. Казалось, ему предначертано, чтобы стоять на высшей ступени, и Макс, наблюдавший снизу, мог только пообещать себе, что он позаботится о том, чтобы Шарль стоял там как можно чаще. Когда заиграл гимн Монако, глаза Шарля нашли Макса и замерли. Он никогда не думал, что Шарль может выдерживать такой интенсивный зрительный контакт, изумрудно-зеленые глаза были пронзительными. Трудно было удержаться, но еще труднее было отвести взгляд. Сердце Макса начало немного дико трепетать в груди. Отбивая незнакомый ритм. Он влип.