Radio Check? Loud and Clear!

Макс потерялся в вихре мыслей. Он никогда не был любителем ярлыков, любовь есть любовь и все такое, поэтому влечение к мужчине не было для него чем-то из ряда вон выходящим. Нет, Макс сомневался в том, что его влечет к такому молодому, как Шарль. Опять же, возраст − это всего лишь число, любовь есть любовь. Бла-бла-бла. Не то что бы Макс был влюблен. Но даже если это было просто влечение. Макс не мог не оценить ситуацию. Он заканчивал университет, а Шарль пошел в среднюю школу. С другой стороны, когда Максу будет пятьдесят, Шарлю будет сорок два, и он не будет чувствовать себя достаточно привлекательным и выносливым. Также представьте себе реакцию Шарля, если он когда-нибудь узнает, что чувствует Макс. Будет ли он в шоке? Но Шарль никак не мог узнать, потому что только Макс знал об этом странном влечении, которое он развил, и он не собирался добровольно никому рассказывать. Итак, проблема решена. Шарль никогда не узнает. Насколько Макс знает, это был весь адреналин после гонки, который он принял за влечение. За последние шесть месяцев он ни разу не смотрел на Шарля и не чувствовал ничего, кроме легкого или крайнего раздражения. Ладно, может быть, его мнение изменилось где-то за последние несколько месяцев, после Сузуки. Но его чувства просто перешли от раздражения к дружественному? А после того, как он узнал о жестоком обращении в FDA, покровительским? Шарль был таким… таким живым, когда победил. Он не мог отвести глаза, даже если хотел, и это заставило все эти сложные чувства укорениться. Даже в последующие дни. Они летели одним рейсом с большинством сотрудников Red Bull из Канады прямо на завод, и на протяжении всего долгого путешествия яркая энергия Шарля сохранялась. Он оживленно говорил обо всем и практически со всеми, Макс не был исключением. Шарль был так щедр на благодарности, особенно Максу. Постоянно повторяя ему, как он был умен, когда позвал его в Q3, как он был умен, когда в последнюю минуту менял стратегию шин, и, наконец, как у него возникла такая гениальная идея использовать слипстрим, когда все выглядело так мрачно, что на самом деле просто потешало и без того огромное эго Макса, но еще более его кинк на похвалу. Он даже похвалил механиков за то, что они поддались их прихотям и внесли изменения в последнюю минуту, а когда механик извинился за медленный пит-стоп, Шарль просто одарил их очаровательной улыбкой и сказал, что дерьмо случается, и он не злится. Все были очарованы Шарлем. СМИ, общественность, механики, инженеры, Кристиан и, по-видимому, Макс. Он также быстро понял, что, скорее всего, не адреналин после гонки заставил его снова вести себя, как влюбленный подросток, потому что теперь они были в Барселоне, и чувства Макса немного усилились. Он потягивал свой пятый джин-тоник за вечер, пристально глядя на очень интересную барную стойку в течение последнего часа. Это было лучше, чем смотреть на Шарля, который абсолютно всех дразнил на танцполе. Не то что бы Шарль специально дразнился, это просто Макс проецировал так в своей голове. Возможно, но, может быть, он пытался подразнить других людей. Других людей, которые не Макс. Может быть, Макс пьян. И был пьян последние две недели с того чертового подиума в Канаде. — Одну водку с содовой, пожалуйста! Макс вздрогнул от своих мыслей, только чтобы столкнуться с объектом своих недавних желаний и худших кошмаров. Шарль наклонился над стойкой, пытаясь махнуть бармену, чтобы заказать выпивку. Макс неосознанно начал обводить изгибы тела рядом с собой. Нежно-голубая льняная рубашка Шарля непристойно прилипла к его коже. Несомненно, от пота, так как он был на танцполе без остановки, за исключением быстрых раундов с шотами с кем-то. Макс знал бы, если бы он наблюдал за ним все это время. Верхние несколько пуговиц были расстегнуты, открывая блестящую кожу и идеальные ключицы. Он также носил простые светло-коричневые штаны, не совсем клубный наряд, но подходящий по погоде. Черт, было чертовски горячо. И атмосфера, и Шарль. Пока Макс был слишком занят, открыто разглядывая своего буквального коллегу, он не заметил, что Шарль уже сделал заказ и разговаривал с ним. — Макс! — Шарль в это время махал руками, чтобы привлечь внимание Макса, — Ты в порядке? — Хм… что… да. Да. Я в порядке, — ответил Макс, по его мнению, очень элегантно. — Ты просто отключился? — рассмеялся Шарль над его запинающимся ответом. Нет, я тебя разглядывал. — Я просто смотрел на эту стойку. Думаю, она гранитная. Ты знаешь, как их делают? Что, черт возьми, он говорил? Шарль просто хихикнул. Какой прекрасный звук. Так что, может быть, он сказал правильно. — Конечно, ну я собираюсь… — Шарль жестикулировал позади себя, вероятно, чтобы сказать, что он присоединится к своим друзьям в их маленькой кабинке или вернется на танцпол. Но Макс еще не закончил. У него не было ни минуты с Шарлем с тех пор, как восемь часов назад закончилась гонка. Он отчаянно пытался что-то сказать, чтобы поддержать этот разговор. — Так ты думаешь, что сможешь улучшить управление шинами в ближайшее время? — выпалил Макс. И да, как только он это сказал, он мысленно ударил себя по лицу. Для небольшого контекста: в настоящее время они были в Барселоне, чтобы начать тройной заезд по Европе. Барселона − проверенная и надежная трасса. Она использовалась во многих сериях для тестов, а также для настоящих гонок, так что Макс действительно мог слепо прорисовать каждый бордюр и кочку на этой трассе. Это было отпечатано в его памяти. Только что, одержав победу в Канаде, они были полны решимости продолжить серию. Но Ferrari привезли обновления, специфичные для трассы, чтобы дать Сайнсу победу в домашней гонке, так что, к сожалению, у Red Bull не было шансов на первое место. Шарлю все еще удавалось держаться на втором месте большую часть гонки, пока он не начинал переусердствовать со своими шинами. Это было нормально. Шарль все еще был новичком, и управление шинами на такой трассе, как Барселона, было тем, с чем даже гонщики с многолетним опытом все еще боролись. Так что Макс не винил его, как и никого из Red Bull. Но Шарль, будучи человеком, который преуспел, долго разглагольствовал об улучшении этого навыка в их послегоночном отчете. И, видимо, Макс посчитал уместным поднять этот вопрос сейчас, когда они были в клубе, празднующем его подиум. Потому что Шарль все равно был на P3 в личном зачёте. — Эм. Да? — Шарль выглядел крайне сбитым с толку этим вопросом. Все в порядке. Макс уже подкатывал ко многим людям раньше. Он знал, что может быть мягким и обходительным. Не то что бы он пытался подкатить к Шарлю, потому что это казалось немного слишком самонадеянным. И теперь он оставил Шарля в подвешенном состоянии на целых двадцать пять секунд, и это становилось все более и более неловким. Он быстро напряг мозг, чтобы что-то еще сказать: — Ну, я мог бы помочь. Мы могли бы поработать над этим вместе, если хочешь? Господи. — Знаешь, ведь нас ждут Австрия и Сильверстоун, которые так же суровы к шинам, и хотя Ferrari подготовили для этого свои настройки, это означает лишь то, что они пошли на компромисс с остальными, так что у тебя действительно может быть шанс на победу. Конечно, мы работаем над аспектом управления шинами, потому что, знаешь ли… это важно. Очень важно, — Макс пытался объясниться подробнее. Шарль просто внимательно слушал, на его губах играла легкая улыбка, он, вероятно, собирался послать Макса к черту. Поэтому, когда Макс наконец закончил болтать, Шарль просто ответил: — Да! Мне очень нравится эта идея. Когда мы начнем? Макс был сбит с толку. — Эээ, — он задумался на несколько мгновений, прежде чем остановиться на чём-то одном, — Мы можем начать во вторник? — Отлично! Тогда мы сделаем это в моем моторхоуме? — засиял от этого Шарль. Погодите-ка, что? Его замешательство, должно быть, отразилось на его лице, поэтому Шарль продолжил: — Ну, это тройной заезд. Мы не можем вернуться на завод в этом промежутке. А в моем моторхоуме хорошая настройка симулятора. Ну, раз Макс уже начал идти по этому пути, может, и следует и продолжить. — Да, хорошая идея. В ответ он получил прекрасную улыбку от Шарля.

…

Вот так ровно в десять утра яркого и солнечного вторника Макс оказался в довольно экстравагантном моторхоуме Шарля. У него был весь вчерашний день, чтобы придумать план действий. Ну, половину вчерашнего дня, первую половину он провел, борясь с похмельем, а другую половину он провел, сгорбившись над данными прошлых лет и сравнивая их с имитационными заездами, которые их тест-пилоты провели в этом году. В любом случае, это было для него стандартной практикой: перед каждым гоночным уик-эндом он обычно самостоятельно просматривал данные, но теперь у него был дополнительный интерес − он учил Шарля управлять шинами. Обычно это было интуитивно понятно, что приходило с опытом, но это тоже можно было практиковать. Другие водители никогда не бросали ему вызов в этом, поэтому Макс взял на себя смелость превзойти себя, как он обычно делал со всем, что связано с гонками. Макс зашел так далеко, что стал больше смотреть на данные с бортового компьютера Шарля из Сильверстоуна и Австрии с его гоночных дней в Формуле-3 и Формуле-2. А во вторник утром он был полностью экипирован тремя страницами заметок, планом тренировок с подробным расписанием по часам и презентацией в PowerPoint. Он подошел к моторхоуму, одной рукой придерживая всё своё снаряжение, а другой стуча в дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем дверь распахнулась, открыв − Было ясно, что Шарль только, что проснулся. Его волосы были искусно взъерошены, на правой щеке − отпечатки подушек, и он был одет в самые крошечные шорты, известные человечеству. Абсолютно голый сверху. Макс громко сглотнул при виде этого зрелища. — Макс? Чёрт, его голос. Это был глубокий тембр. И мысли Макса быстро спускались в какие-то совсем неподходящие места. Он встряхнулся и устремил взгляд строго на лицо Шарля, не опускаясь ниже его шеи. Как бы он не искушался. — Э-э… Шарль медленно моргнул, словно обрабатывая все на скорости 0,25. Через несколько мгновений он, наконец, выглядел гораздо более бодрым, воскликнув: — О боже! Уже десять? Макс кивнул, все еще не находя слов. — Пожалуйста, входи, — он вышел из дверного проема, чтобы впустить Макса, — Дай мне пять минут, и я быстро освежусь. Ты можешь устроиться там, — Шарль указал на обстановку гостиной и вернулся в свою спальню. Макс прошел туда, осматривая всё по пути. Он на самом деле не так много узнал о нём, только мельком увидел настоящего Шарля, ведь для него он всегда был Шарлем Леклером, гонщиком Формулы-1, поэтому он жаждал любых мелких подробностей, которые мог получить, о том каким был Шарль без своего гоночного обличия. Очевидно, этот человек был действительно неряшливым. Одежда была разбросана повсюду, на диване, на маленьком кухонном острове, на полу. На столе стояли коробки с пустыми контейнерами из-под еды на вынос, памятные вещи Red Bull так же были хаотично разбросаны. Собственные склонности Макса к ОКР чесались от желания навести порядок в этом беспорядке, но в то же время Макс находил это очень милым. Шарль всегда был собран. Будь то перед СМИ, на брифингах, на фабрике, ни один волосок не выбивался из прически. А если что-то и было не на месте, то это казалось преднамеренным. Он всегда казался идеальным, готовым улыбнуться и сказать вежливые слова (не всегда, конечно, по отношению к Максу). Поэтому, увидев, каким на самом деле был Шарль в своей естественной среде обитания, Макс был очень рад увидеть эту его беспорядочную, неорганизованную часть. Он жадно впитывал все, чтобы добавить к своей собственной постоянно растущей энциклопедии о Шарле Леклере. В конце концов, Шарль вышел из спальни полностью одетым. К сожалению. — Я собираюсь приготовить кофе. Ты чего-нибудь хочешь? — спросил он. — Нет, спасибо. Шарль быстро разобрался с кофемашиной и устроился рядом с Максом на диване с дымящейся чашкой черного кофе. Диван был маленьким, как и ожидалось от моторхоума, но недостаточно маленьким, чтобы между ними возник какой-либо физический контакт. Но Шарль устроился прямо рядом с Максом, всё от их плеч до бедер соприкасалось. Не то что бы Макс жаловался. Он прочистил горло, вытаскивая ноутбук, чтобы начать презентацию PowerPoint, прежде чем задуматься о том, как теплоё тело у Шарля рядом с ним. И насколько теплее было бы без каких-либо преград. Макс поставил ноутбук на журнальный столик перед собой и начал перечислять: — Я думаю, мы начнем с Австрии, конечно, поскольку это наша следующая гонка. Ты уже знаком с этой трассой, поэтому я не буду вдаваться в технические подробности. Он нажал на клавиатуру, чтобы перейти к новому слайду, указывая на экран. — Это твои бортовые компьютеры с Формулы-2 и Формулы-3. Ничего особенно поразительного, что ты делаешь неправильно, за исключением того, что на T11 ты всегда агрессивно нажимаешь на газ. Это совсем не поможет, особенно с передним правым колесом. Он нажал еще раз. — Поэтому я подумал, что мы начнем с нескольких кругов с шинами ультрасофт. Он щелкнул, чтобы перейти к следующему слайду. — Ультрасофт шины используются редко. Особенно после нового гравия они быстрее всего изнашиваются. Он щелкнул еще раз. — Поэтому мы постараемся, чтобы ты продержался на них не менее тридцати кругов, не теряя слишком много времени. Он щелкнул еще раз. — Это будет немного сложно. Но в этом и суть. Я проанализирую твои результаты симулятора в реальном времени. Возможно, я смогу дать несколько идей по нагрузкам на газ и тормоз. Он щелкнул в последний раз. — Как видишь, я также составил краткое расписание на оставшуюся часть недели. Мы будем фокусироваться на разных составах шин каждый день. Я гибкий в плане времени, так что мы можем работать по твоему графику. Поскольку у тебя есть физическая подготовка и все такое. Так, что ты думаешь? Макс закончил, слегка повернувшись вправо, чтобы оценить реакцию Шарля. Но Шарль просто смотрел на Макса прямо в упор и даже не смотрел на PowerPoint. На его лице была легкая улыбка. — Что? — спросил Макс. Интересно, сказал ли он что-то не так. — Извини. Это… да, звучит хорошо. Ты собрал все это за день? — на мгновение запнулся Шарль. — Ну, полдня. Это не так подробно, но я уточню всё, когда получу сегодня некоторые данные, — сказал Макс и, встав, перешёл к настройке симулятора. Шарль последовал за ним. — Ты сумасшедший, ты знаешь это? — он слегка усмехнулся . Ну да, Макс это знал.

…

— Ладно, смотри, — указал Макс, поднося iPad к уровню глаз, — Слишком большое давление на газ. — Но это быстрый поворот! Он должен быть на полной скорости, — Шарль скрестил руки на груди, слегка надув губы. Макс фыркнул. — Да, на полной скорости, но постепенно, не агрессивно. — Это бессмысленно, Макс! — скривился Шарль на это заявление. — Ладно, почему бы тебе не начать круг, а я тебя направлю? Шарль вздохнул, но начал круг. Макс повернул туда, где были педали, чтобы он мог физически показать Шарлю. Когда они приближались к T11, Макс осторожно обхватил рукой лодыжку Шарля, чтобы снять часть веса с газа. Его нога немного содрогнулась, но Макс проигнорировал это, чтобы продолжить объяснять, что он имел в виду. — Смотри, на этой отметке мы хотим применить наименьшее давление, — сказал он, слегка надавив на лодыжку Шарля, — а затем здесь мы выжимаем полную мощность, — снова надавив на лодыжку еще сильнее, полностью нажимая ногой на газ, — Понял? Он поднял глаза и увидел, что Шарль совершенно неподвижен. Почти отключился. — Шарль? Макс все еще держал свободную руку на лодыжке Шарля. Рассеянно поглаживая его кожу, чтобы привлечь его внимание. — Хм… что? — Шарль очень медленно моргнул, а затем быстрее, приходя в себя, — Да. Я понял. Да. Он напряженно улыбнулся. Уголки его рта напряглись. Макс отпустил и попросил Шарля повторить то, что он только что показал. В целом, это был очень успешный урок.

…

Иногда Макс задавался вопросом, было ли это влечение взаимно. То, что для Макса началось, как оплошность клубе в Барселоне, им удалось превратить во что-то продуктивное, и в течение недели перед Гран-при Австрии они оба проводили почти каждый день вместе, тренируясь на симуляторе. Поведение Шарля полностью изменилось после Канады. Он больше подходил к Максу, говорил с ним о повседневных вещах. О вещах, не связанных с гонками. Он больше поддразнивал Макса, но не так, чтобы причинить боль, а просто игриво поддразнивал. И с тех пор, как они начали тренироваться вместе, это было похоже на материализацию другой версии Шарля. Он гораздо больше улыбался, он гораздо больше ныл, он хотел, чтобы его хвалили, и он был более открытым в своих прикосновениях. Он также стал смеяться более свободно. Шарль склонен смеяться всем телом, как будто радость, которую он чувствовал, вырывалась из него. Это означало бросаться на ближайшую поверхность с силой своего смеха. И в эти дни ближайшая поверхность − это Макс. Шарль смеялся над чьими-то словами или над своими собственными словами, и просто бросался на Макса, тяжело на него опираясь. Максу хотелось выть в такие моменты, от того насколько же это было приятно. Конечно, все это не означало, что Шарль чувствовал то же самое. Это могло означать, что Шарлю было комфортнее рядом с Максом. Но были и другие моменты. Когда он замечал, как Шарль смотрел на него с легкой улыбкой на лице. Он внимательно слушал, не прерывая, независимо от того, как долго Макс болтал. Он краснел, когда Макс делал ему комплименты, но также требовал этого, если Макс не обращал на него особого внимания, и тогда Шарль наслаждался всем этим с широкими улыбками и мягкими благодарностями. Что еще важнее, он постоянно искал физического прикосновения. Наклонялся к нему, чтобы посмотреть на его экран, небрежно клал руку ему на колено, если они сидели вместе, клал подбородок на плечо Макса, чтобы увидеть данные, полуобъятия для приветствия по утрам и полные объятия при прощании по вечерам. Он заметил, что Шарль не был таким ни с кем другим. Обычно он просто махал другим сотрудникам Red Bull, хлопал в ладоши, приветствуя своих тренеров, никогда не смеялся слишком много, но, возможно, Макс придавал этому слишком большое значение. Однако был только один способ узнать наверняка: ему просто нужно было довести Шарля до предела и посмотреть, как он отреагирует.

…

Австрия Они прибыли на Red Bull Ring. Их домашняя гонка. Трибуны были заполнены их болельщиками, и атмосфера поднялась с их недавней победой и постоянными подиумами. Макс просто наблюдал, как Шарль все это принимает. Все улыбки и благодарность фанатам и их бесконечной поддержке. Это не идет ни в какое сравнение с тем буквальным огнем, который был преданностью фанатов Ferrari и их безумными выступлениями на итальянских гонках, но это все равно было что-то. Макс надеялся, что этот маленький кусочек мира Red Bull поможет исправить то, что было сломано в Шарле. Кажется, это сработало, фанаты подбадривали Шарля всякий раз, когда его показывали на большом экране, и в ответ у Шарля был знакомый блеск в глазах, который кричал, что он хочет победить всех сегодня. Макс просто не ожидал, что эта страсть придет в форме еще одного безумного стратегического решения со стороны Шарля. Он хотел сделать два пит-стопа. В гонке. — Это немного амбициозно… нам действительно не нужно рисковать. Ты возглавил общий зачёт в FP3. Ты стартуешь в первом ряду. Темп гонки тоже хорош, — попытал объяснить Макс. — Я знаю, Макс. Но я тренировался на длинных дистанциях на самом жестком составе в пятницу не просто так. Ты сказал, что состояние моих шин выглядит действительно хорошо! — возразил Шарль. — Да, я говорил это. Но… — Да ладно. Пожалуйста, — Шарль теперь открыто дулся. Макс так хотел сдаться. И он бы сдался, но он был профессионалом (большую часть времени) и он ставил командные цели на первое место (иногда). — Шарль, — он понизил голос, — у Ferrari здесь нет шансов. Разве ты не видел, что их настройки полностью облажались? Шарль фыркнул. Мило, услужливо добавил мозг Макса. — Макс. Дело не в Ferrari. Я просто хочу победить, — решительно сказал он. Они больше не говорили о том, что Шарль рассказал ему в Имоле. Отчаяние превзойти Ferrari все еще было, но оно немного угасло после его первой победы. Даже когда им удалось подняться на подиум в Барселоне, Шарль был лишь слегка расстроен. Но страсть, казалось, возобновилась здесь. Макс видел опасную искру в глазах Шарля, которая требовала не меньше, чем победы. — Почему ты думаешь, что мы не победим с тремя остановками? — все еще спрашивал Макс. На этой трассе в 2023 году были сделаны гравийные работы, что сделало необходимым три пит-стопа. Часть этого обновления была направлена ​​на то, чтобы команды могли более креативно подходить к стратегиям, и это добавило больше интриги, потому что во время пит-стопов многое могло пойти не так. По большей части это сработало, Австрия выставила несколько интересных победителей. В прошлом году Алекс Албон победил на Williams, а Нико Хюлькенберг, что самое удивительное, победил на Haas в 2024 году. Хотя сам Макс любил доводить стратегию до предела, все это казалось просто излишним. — Mercedes, — ответил Шарль. Что Макс сразу понял. Mercedes привезли пакет обновлений, и они летали по этой трассе, Антонелли даже вышел на поул вчера. Но Макс все еще не был убежден. Макс открыл рот, чтобы снова не согласиться, но почувствовав это, Шарль сократил расстояние между ними, наклонился к Максу и посмотрел на него снизу вверх: — Пожалуйста, выслушай меня сначала. Макс тут же закрыл рот. Вместо этого он кивнул. — Хорошо. Итак. Начинаем на медиумах, — Макс уже открыл рот, чтобы возразить, но Шарль просто бросил на него сердитый взгляд и тот захлопнул рот, — Начинаем на медиумах, которые легко продержатся тридцать кругов. Затем мы устанавливаем харды, и я иду до конца. Легко. Сделано, — он закончил с радостной улыбкой. Макс мог это представить. У них был новый набор средних и жестких шин. То, что предлагал Шарль, не было невозможным. Можно было бы даже считать гениальной идеей, если бы это удалось осуществить. Пока Макс размышлял над этим, Шарль, казалось, принял его молчание за отказ. Поэтому он сменил тактику. — Пожалуйста, Макс, — тихо взмолился Шарль. Он сделал глаза невероятно большими и круглыми, выпятив нижнюю губу. И это действительно нечестно. Макс чувствовал, как его решимость рушится. — Хорошо, — он уступил, и, прежде чем Шарль начал слишком громко праздновать, Макс напомнил ему, — Если я соглашусь на это, ты должен меня выслушать. Если я увижу какие-либо аномалии, я потребую изменить стратегию. Понял? Шарль просто кивнул, как взволнованный щенок. — Используй слова, Шарль, — жестко сказал Макс, просто потому что мог. Макс следил за каждым его движением и наблюдал, как Шарль явно сглотнул, прежде чем прошептать: — Да, Макс. Я понял. Боже.

…

Каким-то чудом Шарлю все-таки удалось это сделать! Макс сидел у пит-уолла, постоянно спрашивая, как работают шины, но на полпути он понял, что беспокоиться не о чем. Шарль, по-видимому, стал магом шин за неделю. Когда Шарль первым пересек клетчатый флаг, комментаторы и трибуны вовсю кричали, хваля Шарля. Посреди громких аплодисментов он влетел в радио. Шарль: ДА! Боже мой! Макс: P1 Шарль! Потрясающая работа. Шарль: Да! Спасибо команде за доверие! За это особенное спасибо‼ Макс рассмеялся вместе с ним. — Шарль, это было потрясающе! Можем ли мы узнать, что вы думаете о вашем выступлении? — интервьюер похвалил Шарля. Шарль издал короткий застенчивый смешок: — Спасибо. Это действительно особенное − победить в Австрии в качестве гонщика Red Bull. Я должен отдать должное команде за невероятные обновления, совместимые со всеми трассами, по которым мы ездили до сих пор. Макс почти что отключился, это был классический ответ для связи с общественностью. Он просто хотел поздравить Шарля, а это интервью длилось чертовски долго! — И Макс… Макс резко поднял голову и увидел, что Шарль смотрит прямо на него. На его губах заиграла улыбка, когда он продолжил говорить: — Он провел много часов, прорабатывая со мной дополнительную работу с симулятором. Это действительно помогло управлять шинами. Макс с трудом сглотнул. Он не ожидал особого обращения от Шарля. Но это определенно разлило тепло по его телу. Он наблюдал, как Шарль закончил свои интервью и подскочил к нему. Улыбка не сходила с его лица. — Поздравляю, победитель гонки, — сказал Макс, протягивая руку, чтобы похлопать его по плечу. — Я даже не получу поздравительных объятий? — надулся Шарль. Макс рассмеялся, но все равно притянул Шарля к себе. Он обнял гибкое тело, и Шарль ответил, обхватив его талию руками и положив голову на изгиб шеи Макса. Шарль немного отстранился, его глаза заблестели от веселья, когда он спросил: — А еще скажи мне, какую замечательную работу я проделал. Его сбило с толку то, насколько Шарль иногда мог быть наглым, открыто требуя комплиментов и физического контакта. Но Макс был более чем счастлив угодить. Он притянул Шарля обратно, слегка коснувшись губами покрасневшего уха, доведя его голос до слабого шепота: — Только ты мог это сделать, молодец. Я хорошо тебя обучил. Он почувствовал, как ответная дрожь пробежала по телу Шарля, и если бы они оба держались немного дольше, чем было положено, то кто-нибудь это заметил бы и обратил внимание.

…

Сильверстоун Гонку в эти выходные можно было описать только двумя словами: дерьмовое шоу! Шел дождь, что было для них лишь небольшим неудобством. В конце концов, все они знали прогноз погоды на неделю вперед и подготовились соответствующим образом. Но в других командах был полный бардак. Это была даже не первая дождевая гонка сезона, так что почему все вели себя как новички, Макс не понимал. На протяжении всей сессии было три машины безопасности и красный флаг. Это, должно быть, рекорд или что-то в этом роде. Гонщики выехали на промежуточных шинах, когда было явно мокро из-за чего несколько человек попали в аквапланирование норм, и еще больше людей, которые пытались увернуться от вращающихся машин. Также не помогло то, что первый красный флаг был вызван Расселлом, опытным гонщиком, который на полной скорости снес половину стартовой решетки перед поворотом 1. Гонка уже имела задержку старта из-за неуправляемых условий, но затем с ранним красным флагом и последующими автомобилями безопасности гонка в итоге заняла два часа и сорок три минуты. Стратегии были в беспорядке, но Макс и его команда отработали все с предельной точностью. Макс уже пообещал себе, что никогда не заставит Шарля проиграть из-за стратегической ошибки. Но постоянно меняющиеся условия стали головной болью для Макса, когда он пытался не отставать. Но несмотря на все эти усилия, Шарль в итоге финишировал лишь немного за пределами подиума. Больше всего Макса расстраивало то, что винить было некого. Шарль был на пути к финишу на втором месте, может быть, даже на первом, если бы ему удалось обогнать Антонелли. Но затем Берман на третьем месте сокращал разрыв, и когда он попытался обогнать, он заблокировал и задел правую заднюю шину Шарля, пробив ее. Сам обгон был безопасным, блокировка была неудачной. Шарлю пришлось хромать обратно в боксы, чтобы сменить шины, в то время как Берман получил гораздо больше повреждений и был вынужден сойти с дистанции. Как и ожидалось, это засчиталось как гоночный инцидент. Но это означало, что Шарль потерял позиции, которые он после не мог вернуть, финишировав на пятом месте. Он звучал справедливо раздраженным по радио, но всё же сдался, поскольку теперь ничего нельзя было сделать. Шарль был таким же подавленным в своих интервью и на отчете. Как бы сильно остальная часть команды ни пыталась подбодрить его, он просто хмурился и извинялся. Макс так привык к улыбкам и смеху Шарля, что видеть его таким мрачным было как бы физически больно для него? Он просто хотел вернуть своего игривого Шарля. Но Макс был в этом не очень хорош. Каждый раз, когда его гонщики в прошлом плохо выступали в гонке, он просто говорил им смириться и двигаться дальше. Конечно, он помогал им анализировать гонку и давал обратную связь о том, что пошло не так и как они могли бы улучшить ситуацию, но он не утешал людей. Но это был Шарль, и он хотел хотя бы попытаться. Поразмыслив, он, наконец, нашел Шарля в его водительской комнате после окончания разбора. Макс постучал в дверь, войдя, как только услышал согласие Шарля. Он закрыл дверь и увидел Шарля, стоящего возле дивана, искупавшегося и собирающего свой рюкзак. — Макс? — Эй. Я подумал, что стоит зайти, — сказал Макс, медленно приближаясь к нему. — Это просто разочаровывает, — ответил Шарль, повернувшись, чтобы небрежно закинуть вещи в свой рюкзак. Макс преодолел оставшийся промежуток и медленно схватил футболку, которую тот собирался небрежно запихнуть, взяв ее в свои руки, чтобы аккуратно сложить. — Да ладно, Шарль. Это был просто гоночный инцидент. — Боже, какой же я невезучий, — простонал он, проводя грубой рукой по лицу. — Эй, это неправда. Если бы тебе не повезло, я бы не был твоим гоночным инженером, — Макс слегка подтолкнул Шарля и закончил собирать его сумку. Шарль просто бросил на него сердитый взгляд, но Макс уже видел, как он пытается скрыть улыбку. — Посмотри на это с другой стороны, по крайней мере, это был двойной DNF для Ferrari? — Макс еще немного пытался подбодрить его. Шарль тихонько рассмеялся, но снова нахмурился, хотя и неискренне. Казалось, ему нравилось, как Макс пытался вывести его из этого настроения. Макс просто улыбнулся этой мысли и раскрыл объятия, молча приглашая его. — Может, обнимашки помогут? Кажется, это сработало. Шарль улыбнулся в ответ и бросился в ожидающие объятия Макса. Он почувствовал, как Шарль тает под ним, тело обмякает, а напряжение уходит. Они оставались так несколько секунд, прежде чем Шарль издал тихий звук. Макс слегка отстранился, чтобы попросить его повторить, когда он замер от того, как близко были их лица. Всего несколько сантиметров разделяли их. Он мог поклясться, что видел, как глаза Шарля на мгновение метнулись к его губам, и Макс был искушен. Он был так чертовски искушен. Но он… Он отстранился еще больше, все еще крепко держа руки на талии Шарля, прочищая горло, чтобы спросить: — Тебе стало лучше? — Нет, — хихикнул Шарль и покачал головой. И Макс… Макс знал, что он ведет себя смело, но ничего не мог с собой поделать. — Тогда поцелуй поможет? Шарль перестал хихикать и просто уставился на него этими большими, круглыми, оленьими глазами. Глаза, которые кричали «да»? Но его рот оставался закрытым. Максу требовалось словесное подтверждение. Он не собирался просто так предполагать. — И? — подсказал он. Шарль просто кусал губы, что лишь слегка отвлекало. Макс пытался не отрывать взгляд от Шарля, но это маленькое движение заставило его вместо этого посмотреть на его губы. Его губы, которые были искусаны и красные, выглядели такими восхитительными. Когда Макс все еще был встречен только тишиной, он, наконец, на минуту задумался, что, возможно, его глаза не кричали «да». Он нахмурил брови и отвел взгляд от мягких губ, чтобы посмотреть на лицо Шарля в целом. Он не был уверен, что делать с текущим выражением лица Шарля. Он казался нервным? Наконец, в его голове загорелась о́бразная лампочка. Макс мог понять, что это было сомнение. Ответ был «Нет». У него было всего несколько секунд, прежде чем началась паника. Неужели он неправильно все понял и просто поставил коллегу в очень неловкую ситуацию? Но он был так уверен! Шарль был так свободен в своих прикосновениях и так отзывчив на его, Макса, прикосновения. Что, если по какой-то странной причине из-за дисбаланса положения между ними он думал, что не может отказать Максу, и просто подчинился? Именно с этой мыслью Макс понял, что ему нужно исправить эту ситуацию. И исправить ее как можно скорее. — О, боже! — Макс убрал руки от Шарля, даже сделав несколько шагов назад, чтобы показать, что он не хотел ничего плохого, — Мне так жаль, Шарль! Я не хотел, чтобы ты… черт! Мне так жаль. Я просто подумал, что ты хотел, чтобы я прикоснулся, но черт, я не должен был этого делать. Мне так жаль. Забудь, что это когда-либо произошло, ладно? Шарль, казалось, был поражен его скомканным извинениями. Его глаза были широко раскрыты от шока и рот тоже открыт. Черт. Он действительно облажался. Ему нужно было уйти. Макс наконец начал пятиться, все еще горячо извиняясь за то, что поставил Шарля в такое трудное положение, когда Шарль нахмурился и грубо схватил его за руку, чтобы вернуть Макса в своё место. — Ты когда-нибудь заткнешься?! И прежде чем Макс успел найти хоть какую-то обиду в его взгляде, мягкие губы врезались в его собственные. Это длилось, может быть, секунду или две, прежде чем Шарль отстранился. Его собственные широко раскрытые глаза встретились с глазами Шарля. Макс открыл рот и закрыл его. Несколько раз. Должно быть, он выглядел забавно, напоминая рыбу, вытащенную из воды, потому что уголки губ Шарля медленно начали подниматься вверх. Это была застенчивая, маленькая улыбка. Та, от которой появились его глубокие ямочки. Та, от которой его зеленые глаза заблестели еще немного. Та, от которой в нем вспыхнула любовь. Та, от которой Макс, наконец, начал действовать. Он плавно обхватил рукой талию Шарля, а другой − шею, притягивая его обратно. Он подавил счастливый тихий звук, который Шарль издал своими губами. Он почувствовал, как глаза Шарля закрылись, и в этот мимолетный момент все остальное исчезло − их губы встретились, сначала осторожно, как нежное прикосновение крыла бабочки. Но по мере того, как поцелуй углублялся, это было похоже на электрический ток, зажигающий безумный огонь в животе Макса и распространяющийся на каждую часть. Он становился смелее, и поцелуй становился пылким, их губы двигались в ритме, который говорил о моменте, которого они оба жаждали. Макс крепче обнял Шарля, притягивая его ещё невозможно ближе, в то время как пальцы Шарля запутались в его волосах, притягивая его так же близко. Их дыхание участилось, смешиваясь и смешиваясь таким образом, что все остальное казалось далеким и несущественным. Когда они наконец отстранились, их лбы прижались друг к другу, глаза медленно открылись, встретившись с общим, нежным пониманием. В этом единственном, интенсивном поцелуе Макс мог думать только о том, что: Он безнадёжно пропал.