Radio Check? Loud and Clear!

Шарлю было семнадцать лет, когда он впервые стал свидетелем того, как радикально гоночный инженер может изменить исход гонки. Он был на Гран-при Бахрейна 2022 года. Это была его первая гонка в качестве гонщика Формулы-3. Первая гонка в одноместных автомобилях. Он перешел из картинга прямо в F3 в конце прошлого года. Ему удалось получить место в Prema Racing в Ferrari Driver Academy. Подвиг, которым он очень гордился. Подвиг, которым гордилась вся его семья. Будучи частью FDA, он имел эксклюзивную возможность стоять в гаражах Ferrari во время гонок Формулы-1. Возможность, которую он не хотел упускать. Он был так же взволнован, наблюдая за этой гонкой, как и вовремя предыдущих гонок. Хотя его собственная гонка не закончилась эффектно, механическая неисправность заставила его рано сойти с дистанции, теперь все, что имело значение, это то, что его фавориты были в первом ряду. Себастьян Феттель и Кими Райкконен. Первое и второе место соответственно. Головокружительное волнение бурлило под его кожей, когда он наблюдал, как машины заканчивают парадный круг и выстраиваются в линию. Его сердце бешено колотилось, ладони слегка вспотели, а когда погас свет, он начал немного вибрировать. Он не мог сдержать широкую улыбку на своем лице и крепко сжимал гарнитуру обеими руками, не желая ничего упустить. Он пристально следил за этими гарцующими лошадьми. Наблюдал, как они уезжают, и к концу первых десяти кругов они были в своей собственной лиге. Никто не мог угнаться. Однажды это будет он. Прошел первый пит-стоп, затем второй. Все шло гладко. Оставалось всего пятнадцать кругов, и, судя по тому, как росло отставание, он был уверен, что это будет первое и второе место для Ferrari. Он обменялся взволнованным взглядом с Олли, своим товарищем по команде Формулы-3, оба наблюдали за тем, как разворачивается гонка в задней части гаража Себа. Но затем появилось размытое пятно темно-синего цвета. Промчались мимо всех остальных. Подобрались неудобно близко к его любимым красным машинам. Это был Red Bull Переса. Он квалифицировался на 10-й позиции. Это было невозможно. На секунду он подумал, что Перес отстает на круг. Но затем он обогнал Кими, и Шарль наблюдал, как смещается и таблица времени. Переместив Переса на вторую позицию. Он нахмурился. Как это было возможно? На экране выскочил маленький отрывок радио переговоров: Радио команды: Молодец, Чеко. Отставание от Феттеля теперь 3,1 секунды. Мы можем его догнать! Перес: Понял! Машина чувствует себя потрясающе, хорошая работа над стратегией, ребята! Шарль начал грызть ногти. Отрыв так быстро сокращался. Перес отбивал около четырех десятых за круг. Им оставалось всего одиннадцать кругов. Его глаза вылезли из орбит, когда он заметил красные диски на этом Red Bull. Перес был на шинах софт?! На такой трассе, как Бахрейн, где износ шин высок, температура высокая, сцепление плохое, переход на софт шины был глупостью. Но, по-видимому, нет, потому что Перес был в пределах досягаемости Себа всего за восемь кругов. Может быть, Себ сможет защититься, может быть, Перес заблокирует колеса, а может быть, будет машина безопасности. Шарль отчаянно надеялся на любой из этих сценариев. Но когда он увидел, как Red Bull идет колесо в колесо с Ferrari на входе в 10-й поворот, он понял, что игра окончена. Себ не мог защищаться, не двигаясь при торможении, и к тому времени, как они добрались до длинной прямой, Red Bull уже проносился мимо, улетая вдаль. Со старыми медиум шинами Себ не мог ничего сделать, Перес уже вырвался из DRS к концу круга. Как будто сыпали соль на его раны, кадры обгона продолжали воспроизводиться. Комментаторы осыпали похвалами. Но не Переса, а его гоночного инженера. В этот момент камера переместилась на пит-уол Red Bull, запечатлев удовлетворенную ухмылку гоночного инженера Переса. Макс Ферстаппен. Конечно, Шарль слышал о Максе. Молодом вундеркинде, который взорвал мир Формулы-1. Он использовал для своих водителей безумные, но блестящие стратегии и нетрадиционные, но идеальные настройки. Теперь он стал свидетелем этого безумного ума в реальности. За счет того, что его любимый гонщик лишился победы всего за два круга до финиша. Это было жестоко. — Ты видел, Шарль? Ферстаппен настаивал на одном пит-стопе, — говорил ему Олли. — Один пит-стоп?! — воскликнул Шарль, резко повернув голову в сторону Олли, как только понял, что это значит. — Он сумасшедший! Как он мог такое придумать? — кивал Олли. Шарль согласился. И когда он смотрел на подиум снизу, его взгляд метнулся в сторону, где стоял член команды, посланный за наградой конструктора. Макс Ферстаппен был там, спокойный и собранный. Легкая улыбка украшала его лицо. Шарль не мог сдержаться, он и ненавидел, и восхвалял Макса.

…

Шарлю было восемнадцать лет, когда люди назвали его безумным. За то, что он появился на трассе через неделю после смерти отца. Его команда назвала его сумасшедшим. За то, что он настаивал на гонках, хотя он не участвовал ни в одной тренировке. Его фанаты говорили, что он явно в депрессии. Они разбирали его выражение лица на подиуме, во всех интервью, которые он давал. Они клялись, что видели скрытую депрессию в его глазах, горе в плоском сжатии его рта и печаль в тоне его голоса. FDA назвало его нестабильным. И посадило его на скамейку запасных до конца сезона из-за его «собственного психического здоровья». Пилюля, которую он всё ещё с трудом мог проглотить. Но Макс назвал его... — Леклер, верно? Он резко обернулся. Он знал этот голос. Шарль получил свой кубок за первое место, добросовестно посетил все интервью, отчеты и, наконец, с нетерпением ждал возможности запереться в туалетной кабинке и выпустить все сдерживаемые им слезы. Он знал, что то, что он сделал, было безумием. Еще два дня назад он все еще был в квартире своей семьи в Монако. Было 4 утра, и он не мог спать. Почти не спал последние две недели. Он пошел в комнату родителей, которая теперь была просто комнатой его матери, и сказал маме, что хочет участвовать в гонках. Его мать лишь слабо улыбнулась ему и кивнула. И это было все разрешение, которое ему было нужно, чтобы запрыгнуть на следующий рейс в Баку и попросить, умолять, чтобы ему разрешили участвовать в гонках. Они разрешили ему. Шарль квалифицировался с поула, а затем выиграл основную гонку. Но они сказали, что он ехал опасно и что он явно не в форме для гонок в данный момент. Когда в этом сезоне осталось всего четыре гонки, ему сказали, что он больше не может участвовать в гонках ради собственных мотивов. Сказали, что он может вернуться в следующем сезоне. Если они думали, что помогают ему, делая это, они ошибались, и Шарль спорил с ними, кричал так сильно, что его голос стал грубым и хриплым. Но, по-видимому, это еще раз доказало, что он не в том состоянии. И Шарль просто принял это. Борьба иссякла, оставив после себя глубокую усталость и горе. — Шарль Леклер? Шарль вздрогнул и очнулся от своих мыслей. На секунду он подумал, что Макс обознался, но теперь Макс шел к нему. Он назвал его имя. И Шарль застыл. Прирос к месту. Макс знал его? Шарль не подтвердил и не опроверг свою личность. Просто смотрел, как Макс остановился в нескольких шагах от него. Одетый в свои обычные темно-синие цвета команды. — Это было безумно... — начал говорить Макс, а Шарль уже закатил глаза. Он слышал около десяти различных вариаций одного и того же слова, выплеснутых в его адрес, — Безумно блестяще, — закончил он. Шарль просто уставился на него. Макс неопределенно указал на трассу. — То, что ты только что сделал, я имею в виду. Победа в гонке, это было безумно блестяще. В его голосе не было ни капли сарказма. Он был решительным. Как будто он констатировал факт, будь то небо голубое или трава зеленая. Макс сделал еще несколько шагов к нему. — Я сожалею о твоей потере, — сочувственно сказал он. Шарль не был удивлен, что Макс знал, все на этой трассе должны знать о его положении теперь, — Но для этого нужно быть сильным человеком. Ты далеко пойдёшь, — Макс закончил, едва заметно улыбнувшись и уйдя. Шарль не произнес ни слова за всю эту встречу, он даже не был уверен, ждал ли Макс ответа или благодарности. Возможно, Макс понимал, каково это, когда тебя называют сумасшедшим. В конце концов, Макса называли так каждые вторые выходные за то, что он подталкивал своих пилотов к пределу возможностей. Так что, может быть, быть названным сумасшедшим не так уж и плохо. Он, наконец, позволил себе слегка улыбнуться, глядя вслед удаляющемуся Максу.

…

Шарлю было девятнадцать лет, когда он пережил вторую большую потерю в своей жизни. Сезон Формулы-2 только начался в Бахрейне три недели назад. Он вернулся обновленным и готовым. FDA сдержало свое обещание и предоставило ему место. Он надеялся, что это будет его последний сезон Формулы-2. В эти выходные они были в Сузуке на четвертой гонке сезона. Шарль одержал победу и в спринтерских, и в основных гонках в Австралии и Бахрейне. Непревзойденный лучший на данный момент. Он чувствовал себя неудержимым в этом сезоне. Но это были также выходные, когда он стал свидетелем аварии своего крёстного отца. После того, как он едва оправился после прошлого года, это было похоже на еще один удар в сердце. Его сердце, которое уже было ушиблено и разбито. В то время, когда произошла авария, никто не знал, выживет ли Жюль. Авария выглядела ужасно. Но когда его увезли на вертолете, врач сказал, что у него все еще билось сердце. Он не был мертв, просто умер мозг, как они сказали. Для Шарля это звучало, как одно и то же. В те выходные гонки были отменены в честь минуты молчания. Но следующие гоночные выходные продолжались, и горе теперь проявилось в другом чудовище. Тот, который наполнил его тревогой, когда он запрыгивал в свою машину, чтобы начать квалификацию. Он думал, что сможет отгородиться. Отбросить печаль, пока он сосредотачивался на том, чтобы вытащить лучшее время из машины. Солнце палило на трассу, нещадно нагревая ее. Внутри своей машины Шарль крепко сжимал руль, его костяшки пальцев белели, а вены вздувались. Запах горелой резины и бензина висел в воздухе, смешиваясь с едким запахом тревоги, который, казалось, пропитал салон его автомобиля. Звук двигателей был непреклонным, каждое рычание и вой пронзали его чувства, словно беспощадный зверь. Его сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Пот начал стекать по его лбу, а дыхание стало прерывистым, каждый вдох − поверхностным и прерывистым. Когда-то знакомый и захватывающий рев двигателей теперь ощущался, как стена звука, надвигающаяся на него, сжимающая грудь и мешающая сделать полный вдох. Зрение Шарля затуманилось, когда его охватила паника. Он возился с управлением, его пальцы дрожали, пытаясь настроить функцию шумоподавления своего шлема. Но чем больше он пытался заглушить звук, тем громче он становился, отдаваясь эхом в его голове, как хаотичная симфония. В отчаянной попытке обрести облегчение он съехал на обочину трассы. Вскоре после этого появились красные флаги. На его место в этой гонке вышел запасной гонщик. Шарль думал, что он может стать лучше, но затем то же самое произошло на следующей гонке. Это было на одной из тренировок. И на этот раз, прежде чем кто-то успел сказать ему, что он психически неуравновешен, он сам снялся с сезона. FDA согласилось, на самом деле, не споря с ним. Шарль знал, что это потому, что они предпочли бы не иметь дела с тем, что случилось с ним во время квалификации еще раз. И он знал, что это было все. Это был конец. Он не мог сняться с двух сезонов подряд и все еще надеяться попасть в Формулу-1, не говоря уже о том, чтобы стать чемпионом мира. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой девятнадцатилетний парень, принявший решение, которое оканчивает его жизнь. Он пошел в местный клуб, чтобы выпить весь алкоголь, чтобы хотя бы на несколько часов заглушить боль. Он быстро понял, что выбранный им клуб был заполнен гонщиками из всех серий. Что, оглядываясь назад, имело смысл, они были в Имоле. В этом городе было не так много клубов, чтобы соответствовать роскошному образу жизни некоторых из этих водителей. Так что, возможно, напиваться с незнакомцами было невозможно. Но это все еще был клуб, а это означало алкоголь и без удержанные танцы. Шарль мог воспользоваться и тем, и другим. Он начал с шотов. Затем перешел к красочным коктейлям. Затем к крепким напиткам. Он заметил несколько знакомых лиц. Все они приветствовали его и поощряли его сегодняшнее безрассудное поведение. В какой-то момент он так же нашел Пьера. Пьер, который был ему как старший брат. И до сих пор остается им в некотором роде. Их пути разошлись, когда Пьер начал пилотировать в Формуле-1, но они все еще оставались близки. Отмечали дни рождения друг друга и поздравляли друг друга с победами. — Пьер! — крикнул он, неуклюже пробираясь к нему. — Шарль? — Пьер, казалось, был шокирован, увидев его. — Пьер!! — Шарль воскликнул, пробежав последние несколько шагов и бросившись на Пьера. — Уф, — вздохнул Пьер под его тяжестью, но все равно поймал его, смеясь над его выходками, — И тебе привет. Когда Шарль издал ворчащий звук, Пьер отстранился, внимательно изучая его лицо. — Боже, сколько ты выпил? — Пьер сморщил нос. — Мало, — ответил Шарль, очень серьезно. Пьер вздохнул. Все шло не так, как представлял себе Шарль. Шарль видел сочувствие, кружащееся в этих знакомых голубых глазах, и он ненавидел это. Конечно, Пьер уже знал обо всем, что происходило. Он знал о его отце, а теперь и о Жюле. Он также знал, что Шарль ушел в отставку в этом сезоне. — Мне пора идти, Чао! — Шарль попытался закончить эту короткую встречу. Пытаясь поспешно уйти, он повернулся, но сделал всего два шага, прежде чем почувствовал, как рука на спине его тянет его назад за рубашку. Шарль опасно покачнулся. Весь алкоголь и резкое движение настигли его, но, прежде чем он успел упасть, Пьер снова схватил его и выпрямил. — Идем. Я не оставлю тебя сейчас одного, — пробормотал Пьер, волоча Шарля к кабинке. — Non! Pierre no, — он начал пытаться вырваться, хотя и очень неуклюже. Он знал, что устраивает сцену, но это слишком сильно напомнило ему о том, как его нянчили, когда родители отвозили его на картинговую трассу, но не могли остаться, поэтому просили Пьера присмотреть за ним. И он не хотел сейчас думать о своих родителях. Как же они будут разочарованы. Он еще немного подёргался. Прежде чем Пьер резко повернулся и крикнул ему: — Шарль! Перестань. В этих голубых глазах больше не было сочувствия. Только раздражение. Шарль захлопнул рот. Полностью наказанный. Он позволил отвести себя в кабинку, сел и старательно выпил стакан воды, который Пьер сунул ему в руки. Все это время Пьер осуждающе смотрел на него. Пьер кивнул в знак одобрения, когда он закончил, и строго предупредил его: — Больше никакой выпивки. Ты меня слышишь? Шарль надулся. Это все была его вина. Ему не стоило искать Пьера. — Боже, Пьер, почему ты такой зануда? Пусть парень пьет, если хочет. Рядом с ним раздался знакомый голос. Шарль чуть не упал от того, как быстро он повернул голову, чтобы найти источник звука. Макс Ферстаппен был здесь, в кабинке. Он потягивал свой собственный напиток и ухмылялся Пьеру, на что Пьер только закатил глаза. Точно. Шарль забыл. Пьер занял второе место в Red Bull в этом сезоне, что означало, что теперь он, вероятно, работал с Максом. На самом деле, осматривая маленькую кабинку, Шарль заметил еще нескольких членов команды Red Bull. Он узнал некоторых из их инженеров, механиков. Конечно, они вышли праздновать. Сегодня было первое и второе место у Red Bull. — Макс, да ладно, ты не закончил историю! — один из инженеров заговорил, снова привлекая внимание Макса. Каким-то образом Шарль обнаружил, что следит за историей, которую Макс рассказывал с середины. — Да, так я финансировал его карьеру в картинге. Это было чертовски дорого. Я почти подал заявку на работу на неполный рабочий день, но, к счастью, он все равно был дерьмом, поэтому не ушел далеко. Шарль не понял контекста этого, но все равно рассмеялся вместе с остальными парнями. Смех, в конце концов, стих. На несколько мгновений воцарилось затишье, прежде чем один из парней заговорил. — Эй, Макс, разве ты сам не был вундеркиндом в картинге? Шарль оживился, услышав это, и взглянул на Макса в ожидании ответа. Макс только фыркнул, пренебрежительно махнув рукой. — Подожди, ты был? Так почему ты остановился? — спросил Шарль, прежде чем он успел остановиться. — У меня была травма. Я очень сильно испортил зрение. К тому времени, как мои глаза зажили, я был слишком стар, — Макс пожал плечами. Он говорил очень отстраненным тоном. Апатичный к собственной травме, которая положила конец его карьере. Как это могло его вообще не беспокоить? Шарль не мог этого понять. Его сердце было разорвано на куски, когда он, наконец, принял решение уйти из этого сезона. И оно продолжало биться еще больше, с каждым разом напоминая о том, что он сделал. Игнорируя внутреннее смятение Шарля, Макс поднялся, объявив всем, что он выпьет еще. Но Шарль не закончил, поэтому он подождал, пока внимание Пьера было отвлечено, чтобы тихонько улизнуть и последовать за Максом. Он не был уверен, что последует дальше, но он просто знал, что, возможно, Макс сможет понять его, и что несчастье любит компанию. Макс стучал по барной стойке, ожидая, пока ему подадут напиток, когда Шарль подошел к нему и встал перед ним. — Ты звучал так безразлично. — Что? — Макс взглянул на него, а затем снова повернулся к бутылкам, выстроившимся вдоль стен. — О прекращении карьеры в картинге, — ответил Шарль. — Да, потому что это было десять лет назад, — рассмеялся Макс. — То есть десятилетие достаточно, чтобы смеяться над этим сейчас? Макс повернулся к нему лицом, и Шарль увидел, как маленькая морщинка между его бровями, но в остальном его тон оставался нейтральным, дразнящим. — Приятель, ты хочешь, чтобы я заплакал или что-то в этом роде? Или рассказать тебе, как тогда я тоже облажался? Как я едва мог смотреть на эти машины, а звук двигателя заставлял меня блевать? Шарль замолчал. Он, на самом деле, не ожидал такого ответа. — Я... эм, тогда что помогло тебе это пережить? — сказал он, медленно заикаясь. — Я сам, конечно, — пожал плечами Макс. — Сам? — повторил он скептически. Макс вздохнул. Он, наконец, получил свой напиток и сделал большой глоток, прежде чем ответить. — Конечно, я ходил к психотерапевту и все такое, но мне стало лучше только потому, что я хотел стать лучше. Было слишком поздно продолжать картинг, но я нашел другой путь, который все еще позволял мне наслаждаться гонками. — И ты никогда не думал о том, чтобы сдаться? — продолжал настаивать Шарль. — Я думал, но ведь нельзя отказываться от того, что любишь, верно? Макс все еще был таким беспечным, таким беззаботным. Он переворачивал жизнь Шарля с ног на голову, и он даже не знал об этом. — А что, если у меня нет выбора? Что, если мне придется сдаться? — выпалил Шарль. — Никто не может заставить тебя что-либо сделать, ты делаешь это сам. — Но... — начал Шарль. Вероятно, чтобы еще поспорить, однако Макс его перебил. — Послушай, приятель. Я вижу, что ты переживаешь что-то, но ты не можешь найти ответы у случайного человека в клубе. Но Макс не был случайным человеком, хотя, возможно, это Шарль был недостаточно запоминающимся для Макса. — Но, если ты настолько отчаянно нуждаешься в совете, то я просто дам его тебе. Что бы ты ни думал, что не можешь сделать, ты этого не сделаешь с таким отношением. Так что исправь свою позицию. Что ещё может случиться? И у Шарля было много ответов на это. Худшее из всего − потерять больше людей, которых он любил. Когда он сказал то же самое, Макс оскорблённо ахнул, прижав свободную руку к груди. — Ты убил людей? — Что? Нет. Я просто имел в виду, ты знаешь... Макс опустил руку, но все еще странно смотрел на него. — Так ты, на самом деле, никого не убивал? — Нет! — повторил Шарль. — Тогда в чем проблема? Шарль разочарованно простонал. Он был слишком не в себе для этого разговора. — Люди вокруг меня умирают… уходят, а я всегда чувствую себя грустным, тревожным и безнадежным. Это было лучшее, что мог придумать его пьяный затуманенный мозг. Максу придется расшифровать это с помощью столь же пьяного затуманенного мозга. — Тогда не грусти и не тревожься, — сказал Макс, просто моргнув на его тираду. Шарль просто бросил на него невозмутимый взгляд, наверняка даже для опьяненного ума Макса это не могло звучать как правильный совет. Макс посмотрел на него таким же взглядом, прежде чем внезапно стать серьезным. — Ты сказал, что, на самом деле, никого не убивал, так почему ты взял на себя вину и бремя за то, что было вне твоего контроля? Грустная правда в том, что то, что ты продолжаешь делать, не влияет на прошлое или будущее. Дерьмо просто случается, понимаешь? Единственное, что мы можем контролировать, это свои действия, так что ты сам не можешь отпустить то, что тебя гложет. Шарль задумался, что бы ни говорил ему пьяный Макс, это заставляло его видеть какой-то смысл. Станет ли он гонщиком или архитектором, он все равно потерял бы отца и Жюля. Так оно и было, это было вне его контроля. Но они оба всегда хотели, чтобы он был счастлив, и он был самым счастливым, когда участвовал в гонках, так что, возможно, ему нужно было напомнить себе об этом в следующий раз, когда он сядет за руль. — Но я не чувствую контроля. Кажется, что я не могу дышать, когда я в этой штуке... и я потею, мне становится жарко... В глубине души Шарль понимал, насколько абсурдна вся эта ситуация. Вот он вываливает травму на знакомого, если его вообще можно так назвать. Но все равно цепляется за каждое слово Макса, как будто это истина. Макс задумался на секунду. Его брови нахмурились, когда он глубоко задумался о том, какой может быть диагноз. Наконец он щелкнул рукой и выдал: — Мне кажется, это паническая атака. — Паническая атака? — ахнул Шарль, для его опьяненного ума это была совершенно новая информация, — Что мне тогда делать? — серьезно спросил он. — Обратись к психотерапевту, прими таблетки от тревожности, займись йогой и медитацией, — послушно ответил Макс, по пути загибая пальцы. — Йога и медитация, серьезно? — слегка улыбнулся Шарль. — Да, черт возьми, не стоит недооценивать силу хорошей растяжки и подсчета вдохов. Шарль тихонько хихикнул, подняв руку, чтобы заглушить звук. Макс был таким нелепым. Это был полный поворот на сто восемьдесят градусов по сравнению с обычным серьезным Максом, которого он привык видеть на пит-уоле. Он поднял глаза и увидел, что Макс тоже улыбается, пристально глядя на него. — Так ты хочешь выбраться отсюда? — Ч-ч-что? — резко поднял голову Шарль. — Я спросил, хочешь ли ты вый… — Макс начал повторять. Шарль покачал головой. Ему не нужно было слышать, как Макс говорит это снова. Он был просто удивлен вопросом, который, казалось, возник из ниоткуда. — Я знаю, что ты спросил! Я просто не понимаю, почему ты спрашиваешь меня об этом? — Ты не флиртовал со мной все это время? — немного нахмурился Макс. Шарль не мог сдержаться, он искренне рассмеялся в ответ. Изливание Шарлем всей травмы и боли, накопившейся в нем, звучало для Макса как флирт? Насколько он был пьян? — Нет. Мне просто нужно было с кем-то поговорить, — умудрился он прохрипеть это между смехом. — Ну что ж, раз ты последовал за мной сюда. И я не знаю, у нас был такой глубокий разговор и все такое. Ты еще и милый, поэтому я подумал, что была не была, — Макс сказал ему очень серьезно. Шарль чувствовал, как его лицо краснеет. — И ты пьян, — он очень любезно указал Максу. Но Макс только еще больше нахмурился. — Какое отношение имеет моё пьяное состояние к тому, чтобы подкатить к симпатичному парню с милым смехом? Максу нужно прекратить делать комплименты. Он делал с ним странные вещи, которые вообще не были связаны с алкоголем. — Может, спросишь меня, когда не будешь пьян. Макс начал противно кивать на это. — Да, я обязательно это сделаю. А ты, — сказал он, указывая пальцем прямо ему в лицо, — Не сдавайся, — с этими словами он кивнул на прощание и ушел. Улыбка не сходила с его лица, когда он смотрел, как уходит Макс. Шарль также решил тем вечером, в этом ярком и громком клубе, что он сделает все возможное, чтобы вернуться в гоночное кресло.

…

Шарлю было двадцать лет, когда он понял, что влюбился в Макса. Последние восемь месяцев были для него тяжелыми. Ему пришлось преодолеть множество препятствий, и высота этих препятствий становилась все выше и выше. Он начал с терапии, не с терапевтом, к которому его заставила обратиться FDA, а с тем, кого он нашел. Вместе со своим терапевтом он работал над собой. Своим горем и тревогой. Он так же оставался тест-пилотом FDA. Хотя он еще не мог вернуться в настоящую машину, он был полезен, предоставляя им ценные данные для симуляторов. У этого были скрытые мотивы. Шарль знал, что FDA вряд ли снова даст ему шанс, поэтому он остался в их поле зрения. Напомнил им, почему его выбрали в первую очередь. Просто своими результатами симуляции он показал всем, почему нынешние водители не могут сравниться. И когда он, наконец, набрался смелости вернуться в машину, он не оглядывался назад. Когда этот сезон подошел к концу, FDA поставило ему ультиматум: либо он получает чемпионство в этом году, либо уходит навсегда. Но Шарль чувствовал это глубоко в своих костях. На этот раз он получит этот титул, поэтому он не думал дважды, прежде чем согласиться с FDA. Несмотря на его уверенность, это было нелегко, но всякий раз, когда дела становились трудными, он напоминал себе о Максе и его словах. Он искал в них утешение. Макс, который больше никогда к нему не обращался. Вероятно, даже не помнил, что их короткая встреча в Имоле вообще когда-либо происходила. Это не было сюрпризом. Оба были очень пьяны в ту ночь, но Макс тем более. Шарль вспомнил, как он наблюдал, как некоторые из его друзей выносили бессознательного Макса из клуба. Итак, Шарль принялся молча (не так уж и молча, если вы спросите Пьера) следовать за Максом, не жутко преследуя его (опять же, Пьер может не согласиться). Но он подписался на бортовые сообщения Переса просто для того, чтобы слышать радиопереговоры между Максом и Пересом. Слышать голос Макса. Он также снова связался с Пьером. В то время, как Пьер любил поддразнивать, что он протянул руку только потому, что это означало, что Шарль мог как-то сблизиться с Максом, на что тот закатывал глаза и говорил Пьеру, что это не причина, но это было приятным дополнительным преимуществом. Конечно, Пьер сразу понял, что Шарль влюблен в Макса. Пьер видел, как он рос, был свидетелем всех его постыдных подростковых лет, и даже когда они ненадолго отдалились, он, по-видимому, все еще не испытывал никаких проблем с чтением Шарля наизнанку. Но это также не мешал Пьеру догадываться. Он только что закончил спринтерскую гонку в Бахрейне. Гонку, в которой он призвал к стратегии двух остановок. То, чего никогда не делали раньше, не только в Бахрейне, но и в любых других спринтерских гонках. Пьер нашел его в конце дня и начал рассыпать комплименты направо и налево. — Ты был так хорош, Ша́рло! Просто невероятно! Ты просто летал на этих новых шинах софт! Требовал стратегию двух пит-стопов! Как ты вообще до этого додумался? Шарль просто добродушно отмахнулся от комплиментов, но потом… — Боже, мы все смотрели гонку в гараже. Ты знаешь! Макс был так впечатлен. Он так восхищался этим в отчете. Говорил, какой ты гениальный, как он даже никогда не думал об этом и... Шарль остановил его. — Макс? Макс Ферстаппен? Он похвалил меня? — спросил он, и уже по его тону можно было понять, насколько восторжен. — Да, тот самый Макс, — замер Пьер и его лицо слегка нахмурилось, а затем его глаза комично расширились, — Ша́рло, ты покраснел? Шарль тут же закрыл лицо. Даже когда он это сделал, он почувствовал, как жар исходит от его щек. — Н-нет, — пробормотал он. Но было слишком поздно, Пьер уже соединил все точки воедино. — Черт! Неудивительно, что ты всегда спрашиваешь о нем, — покачал он головой, как будто эта информация перевернула его мир с ног на голову, — Всегда спрашиваешь, где наши вечеринки и можешь ли ты присоединиться, чёрт, тебе нравится Макс? Когда Шарль еще больше покраснел и уклонился от вопроса, Пьер получил все необходимые ему ответы. Он определенно был виновен в том, что спросил о Максе, и искренне думал, что тот относится к этому легкомысленно. Он также ходил на все эти вечеринки. Надеясь, что Макс, возможно, снова к нему притронется, но этого так и не произошло. Они виделись в этих клубах, ну, или, правильнее будет сказать, Шарль видел его, но Макс держался особняком, и то, если он вообще когда-либо появлялся. Тот один день в Имоле, казалось, был исключением. Так что да, Пьер узнал. Но Шарль видел в этом преимущество, потому что теперь он мог свободно тосковать по Максу, и Пьер был там, чтобы услышать все это. Макс был просто хорош. Он был умным, забавным, высоким, красивым и еще несколько прилагательных, но самое главное, он был горячим. Он был увлечен гонками, и это было видно. Он понимал машину и трассу, как никто другой. Время от времени, когда гонки Формулы-2 и Формулы-1 совпадали, Шарль делал длинный обходной путь, чтобы мельком увидеть Макса в гараже Переса. Он всегда жестикулировал, разговаривал руками, и он отчаянно хотел быть на другом конце этих разговоров. В один из таких случаев Пьер нашел его. Он довольно грубо подтолкнул Шарля, вытащив его из его мечтаний. — Перестань пялиться. Это жутко. Шарль не пялился. Он просто смотрел на гараж Red Bull, а Макс просто случайно оказался там. — Заткнись, — сказал он, повернувшись, чтобы свирепо взглянуть на Пьера. — Ты знаешь, что он примерно того же возраста, что и Лоренцо? — Нет, это не так! — оскорблённо смеялся Шарль, ведь Пьер говорил откровенную ложь. — Ты прав, — хихикнул Пьер, — Макс, наверное, старше. Шарль наступил на ногу Пьеру, положив конец его хихиканью. Иногда он задавался вопросом, почему решил снова связаться с Пьером. — Отвали, Пьер. Он на самом деле моложе его на три месяца, — сказал он, — И на два дня, — добавил, потому что детали были важны. — Откуда ты вообще знаешь… — начал Пьер, — Знаешь что? Неважно. Просто прекрати. — Какое это имеет значение? Он же не заметит меня, — Шарль отвел взгляд от гаража, наконец, повернулся к Пьеру. — Нет, если ты будешь молча преследовать его вот так, он не заметит, — вздохнул Пьер. — Так ты думаешь, я должен рассказать ему о своих чувствах? — Нет, черт возьми! Ты что, сошел с ума? — Пьер очень неприятно фыркнул на это. — Но ты только что сказал − — Нет, Шарль, я хотел сказать, что он тебя не заметит, так что перестань молча преследовать его и двигайся дальше, — заявил Пьер и, прежде чем Шарль успел указать, что Макс на самом деле его заметил и даже о нём упоминал. Пьер подтолкнул его к собственному гаражу, по пути меняя тему разговора. Шарль тосковал уже давно. Никогда не мог точно определить, когда именно у него начались чувства. Может, в клубе, а может, в Баку. Казалось, что это слишком неадекватно называть то, что у него внутри, «нравится». Казалось, это произошло за одну ночь. Однажды он проснулся и смог назвать, что было кульминацией всех чувств, которые он испытывал к Максу. Это должна была быть любовь. И это было правильно. Конечно, у него было всего два разговора с Максом, один из которых был совершенно односторонним. Но этого было более чем достаточно для него. Макс заставил его улыбнуться, когда у него больше не было причин улыбаться, заставил его смеяться, когда все выглядело мрачно, хвалил его, когда все его критиковали, и, что еще важнее, он дал ему надежду, когда Шарль был на грани сдаться. Шарль решил для себя, что признается Максу, когда он будет в той же лиге, что и он. Ему просто нужно было сначала попасть в Формулу-1.

…

Шарлю было двадцать один год, когда его выгнали из FDA. Ему обещали место в Формуле-1. Они объявили об этом публике. Шарль в частном порядке рассказал своей семье и близким друзьям за несколько месяцев до того, как это заявление было сделано. Он был в восторге. На седьмом небе от счастья. Однако, чем выше ты взлетишь, тем больнее падать. И Шарль, казалось, долетел до самой Луны. Он посетил могилу своего отца, могилу Жюля, и сказал им, что наконец-то добился успеха. Сказал им, что видел его прекрасную красную машину с номером шестнадцать. Он показал им свой гоночный костюм с желтой вышивкой LECLERC на спине. Он спросил их, гордятся ли они им. Он взлетал все выше и выше с каждым «поздравляю», каждым «молодец» и каждым «ты этого заслужил», которые он получал от случайных незнакомцев и близких друзей. Затем он рухнул обратно на Землю. FDA нашло в сети несколько его фотографий с его парнем из старшей школы. Они не компрометировали себя, но подписи под фотографией были другой историей. Что-то пошлое, что написал его тогдашний парень о любви к Шарлю, о том, как ему повезло быть с ним. Все это было очень мило, как и первые наивные отношения подростков. FDA, похоже, так не думало. Он был в конференц-зале на заводе в Маранелло, разговаривая с помощником одного из высокопоставленных лиц, потому что начальство даже не посчитало его достаточно достойным, чтобы поговорить с ним напрямую. Когда она спросила его об этом, Шарль не стал отрицать. Он был честен. Сказал им, что ему нравятся мужчины, что у него раньше был парень и что он определенно хочет парня в будущем. — Шарль, ты понимаешь, как это нехорошо? Если бы мы знали, мы бы никогда... — она резко замолчала, но Шарль услышал незаконченное предложение громко и ясно.

«Если бы мы знали, что ты гей, мы бы вообще не стали с тобой связываться»

Шарль начал думать, чтобы умолять их, ведь он так много сделал, чтобы попасть сюда, и то, что у него в последнюю минуту все это отняли, было жестоко. Он был готов на все, чтобы остаться, но тогда это означало кардинально изменить себя, чего он не хотел, не мог. Путь в Формулу-1 был таким трудным, и он так устал сейчас. Может, это вселенная говорила ему просто остановиться. Может, ему просто стоит наконец сдаться сейчас.

…

Шарлю было двадцать один год и один месяц, когда Кристиан Хорнер предложил ему место в Red Bull. Они сидели в хорошем кафе в Монако. Оно было уединенным, но все равно открывало потрясающий вид на гавань, идеальный для Шарля, чтобы смотреть на него и отвлекаться. Ему было неинтересно. Просто пришел на эту встречу, потому что его менеджер сказал ему. Он собирался посетить эту встречу, сделать вид, что слушает, а затем отклонить предложение. Его менеджер Николас время от времени тонко подталкивал его, чтобы убедиться, что он обращает внимание. Шарль уже много раз говорил Николасу, что эта встреча бесполезна, и он не собирается менять своего мнения, но Николас просто попросил его хотя бы выслушать предложение, а затем принять решение. Они были здесь целый час, и Шарль едва успел сказать два слова. Его незаинтересованность была очевидна. В какой-то момент Шарль начал ковырять ногтевые пластины, размышляя, стоит ли ему их подстричь, пока Кристиан бубнил на заднем плане. — Команда инженеров сможет изучить ваши характеристики… настроить автомобиль… настройки симулятора будут выполнены… подгонка не займет много времени… Макс Ферстаппен будет вашим гоночным инженером и… — Подождите что? — перебил Шарль. — Команда инженеров будет готова… — помедлил Кристиан, но затем повторил. Шарль покачал головой. Он знал, что был груб, но он прервал Кристиана на полуслове. — Нет. Ты что-то сказал о Максе? — Ну, Макс Ферстаппен будет твоим инженером, — Кристиан нахмурился, но снова повторил. — А что насчет Серхио Переса? — У Переса контракт один плюс один, и он уже некоторое время настаивает на уходе на пенсию. Мы просто ускорим это, и ты сможешь его заменить. Автоматически ты получишь его гоночного инженера, — терпеливо объяснил Кристиан. На этот раз он заглушил все остальные голоса в своей голове, которые говорили ему, что он никогда не сможет этого сделать, говорили ему, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, говорили ему, что он все испортит. Он просто увидел возможность такой, какая она есть, и он ею воспользуется. — Хорошо. Я подпишу. — Шарль! — завизжал Николас, резко повернув голову к нему с гневным взглядом, прежде чем повернуться, — Кристиан, нам еще нужно доработать детали. Это не решенное дело. Не слушайте Шарля. Пока он оставил своего менеджера, чтобы тот ликвидировал последствия, Шарль снова возродил мечту стать гонщиком Формулы-1. И снова он не сдался. И снова все это благодаря Максу.

…

Шарлю было двадцать один год и два месяца, когда он столкнулся с Максом. Ему было двадцать один год и четыре месяца, когда он бросил вызов приказам команды. Ему было двадцать один год и пять месяцев, когда он умолял Макса помочь ему. Ему было двадцать один год и пять месяцев, когда он выиграл свою первую гонку. Ему было двадцать один год и шесть месяцев, когда он поцеловал Макса, и Макс ответил ему взаимностью. И Шарлю все еще было двадцать один год, когда его секрет раскрыли публике.