Radio Check? Loud and Clear!

Монако Оглядываясь назад, Макс понял, каким идиотом он был. Он попросил Шарля выбрать между его гоночной карьерой и им. Вопрос, который казался все более глупым по мере того, как тяжесть его слов становилась все глубже. Он все еще видел шок в глазах Шарля. Полностью застигнутый врасплох, разрывающийся между двумя мирами, которые он так упорно пытался сбалансировать. Его настоящее «я» и гонки. Это было жестоко, на самом деле. Гонки были всем для Шарля, огнем, который яростно горел внутри него. Макс знал эту страсть наизусть, но все же осмелился поставить Шарля в такое положение, чтобы выбирать, а затем имел наглость расстроиться из-за его ответа? Их отношения были неопределенными. Они были бойфрендами? Случайными партнёрами? Друзьями с привилегиями? Или, может быть, просто коллегами с привилегиями? Они так и не потрудились назвать это, оставив Макса разочарованным и дрейфующим в неопределенности. Потому что кем он был для Шарля? Просто ступенькой на пути к тому, что обещало стать невероятной карьерой в автоспорте? Шарль обладал всеми качествами будущего чемпиона мира. Ему было суждено творить историю с Максом или без него. И это осознание причиняло боль. Эгоистично, он пытался втиснуть себя в роль, на которую не имел права претендовать, как партнер Шарля. Его второй половинки. Однако Макс напомнил себе, что он гоночный инженер Шарля. Ему нужно было поставить эту роль превыше всего остального. На мимолетное мгновение он позволил себе предаться воспоминаниям: поздним ночным разговорам, которые, казалось, тянулись вечно, украдкой брошенным взглядам в паддоке, которые заставляли его сердце биться чаще, их общему смеху, который казался таким непринужденным и реальным. Эти моменты были наполнены электричеством, такими же реальными, как прикосновения и поцелуи, которые пробудили что-то глубоко внутри него. Это было магнитное притяжение, связь, которая снова и снова тянула его к Шарлю. Он позволил себе горевать о том, что могло бы быть между ними, любящие отношения. Которые могли бы вечными? Джимми будет скучать по нему. В каком-то смысле Сасси тоже. Чувствуя, как тяжесть потери оседает на его груди, словно тяжелый камень, он встряхнулся и сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. Впереди у него была решающая квалификационная сессия, самая важная в календаре, и он не мог позволить эмоциям затуманить свой разум. Ставки были слишком высоки. Неважно, что у него и Шарля больше не было отношений за пределами трассы, он все еще был полон решимости помочь Шарля претендовать на чемпионство.

…

Квалификация прошла так, как и ожидалось, учитывая, что их машина все еще не могла, чёрт возьми, преодолевать ни один поворот. Третье место не было поул-позицией, но все равно это был надежный старт со второго ряда. Хоть это и не было идеальным, но давало проблеск надежды. На такой узкой трассе, как Монако, если все пройдет гладко, это вполне могло обеспечить Шарлю место на подиуме. Он был недоволен этим. Шарль тоже. Атмосфера в гараже была натянутой и неловкой. Макс и Шарль вели себя строго профессионально и говорили только тогда, когда это было необходимо. Если кто-то и замечал это, то никто ничего не говорил. Учитывая, что СМИ рыскали вокруг, пытаясь раздобыть хоть какую-то информацию об их отношениях, любой сторонний наблюдатель, скорее всего, предположил бы, что неловкость была осознанным усилием, чтобы не показаться слишком близкими. Возможно, преднамеренной попыткой сохранить чувство профессионализма в глазах общественности. Макс был рад позволить всем строить теории о внезапном расстоянии между ними вместо того, чтобы этим заниматься, он погрузился в данные, направляя всю свою энергию на поиск способов оптимизации результатов. Однако, в конечном итоге, это была не победа, а подиум для Шарля. В Монако, где вы квалифицировались, там вы и финишировали − так происходило в большинстве случаев, но Шарлю не повезло на стартовой линии, и он столкнулся с Расселом. Ему пришлось заехать на пит-стоп на следующем круге из-за повреждения переднего крыла, и после ужасного двадцатисекундного пит-стопа он откатился на 20-е место. Макс предложил использовать это как возможность сменить средние шины на жесткие. Это была авантюра. Заставить состав шин продержаться всю гонку, но на самом деле это был их единственный выбор, чтобы занять позиции на этой узкой трассе, где обгон был практически невозможен. И Шарль сделал именно это, будучи «заклинателем шин», которым он реально был. Макс постоянно восхищался Шарлем. Гонка, которая легко могла стать худшей в его карьере, стала одной из лучших, но он все равно не мог заставить себя присутствовать на церемонии награждения. Тем не менее Шарль нашел его. Макс был в гараже, собирая вещи, чтобы отправиться на послегоночный брифинг, когда Шарль подкрался к нему. — Макс... — Шарль протянул руку, останавливая его, — У тебя есть минутка? Макс огляделся, чтобы убедиться, что никого нет, в частности, камер. Он кивнул в знак согласия и пошел за Шарлем в более укромный уголок. Как только они оказались вне зоны слышимости, Шарль подошёл к нему, широко улыбаясь от уха до уха. Счастье исходило от него волнами. Макс сглотнул от такой близости. Ближе они не были с той проклятой пятницы. — Поздравляю, Шарль. Это было чертовски впечатляюще, — наконец, он заставил свой рот работать. Шарль радостно хихикнул. Это был звук, по которому он очень скучал. — Спасибо, но без тебя я бы не справился, — весело прощебетал Шарль. Послегоночный румянец все еще был заметен на его скулах. Затем Шарль наклонился, как будто собирался поцеловать его, но Макс быстро отвел лицо, неловко усмехнувшись. — Нет, нет. Это все из-за тебя. Тебе пришлось так долго продержать шины, — отмахнулся он. Улыбка Шарля на долю секунды померкла, но она вернулась на место, когда он снова заговорил. — Ну, мне, конечно, повезло, что несколько машин столкнулись передо мной, а потом ты попросил заменить колесо. Так что… — замолчал он, все еще улыбаясь так чертовски ярко, что Максу пришлось физически сдерживать себя, чтобы не сделать что-то невероятно эгоистичное, в очередной раз. Вместо этого он прочистил горло и увеличил расстояние между ними. — Да, в этом виде спорта ты сам себе кузнец удачи. Ты по праву заслуживаешь этот подиум. Несмотря на его ободряющие слова, улыбка полностью исчезла с лица Шарля. Макс почувствовал острый укол вины в животе. Он знал, что был поразительно очевиден, когда говорил о том расстоянии, которое он создал между ними, и он также понимал, как отчаянно Шарль пытался сократить это расстояние, но Макс знал, что это к лучшему. Он не хотел сейчас этого разговора, потому что после такой невероятной гонки Шарль должен быть самым счастливым человеком на свете. Макс знал, как много для него значит эта гонка, как глубоко он дорожил шансом отпраздновать перед своей домашней публикой. И все же они были здесь, охваченные некоторым напряжением, которое затмило момент. По-видимому, придя в себя, Шарль моргнул, глядя на него. — Макс, я… меня пригласили на ужин к принцу сегодня вечером. Макс кивнул. Конечно, он знал. Эти ужины были традицией. Все победители Гран-при Монако были приглашены на ужин с королевской семьей, но Шарль был особым случаем, он был первым гонщиком из Монако за долгое время, который украсил подиум. — Я знаю. Ты, должно быть, взволнован, — ответил он немного растерянно, не уверенный в том, что Шарль хотел услышать от него. — Я могу пригласить своего плюс один, — сказал Шарль, нервно кусая губы. Макс снова кивнул, уже наполовину понимая, к чему это ведёт, но надеясь всё равно притвориться тупым. — Макс, я прошу тебя пойти со мной, — в конце концов, выдохнул Шарль Он удивленно вздохнул, хотя точно знал, о чём Шарль пытался спросить. — Я… — Макс, мы ведь вместе, да? Ты должен быть моим плюс один, — Шарль стал немного отчаянно настаивать. Чёрт. Что ж, похоже, этот разговор должен был произойти сейчас. — Я не уверен, что это хорошая идея, — неуверенно начал Макс. — Что? Почему? — не давая Максу собраться с мыслями, Шарль снова заговорил, — Если это из-за того, что случилось в пятницу. Мне жаль. Конечно, я не позволю Red Bull встать между нами. Извинения давались Шарлю так легко, слетая с его губ так же легко, как дыхание, − естественно и инстинктивно. Макс этого не заслуживал. — Шарль, я… я пойму, если ты это сделаешь. И в этом-то и дело, не так ли? Макс, наконец, понял, что Шарль должен позволить Red Bull встать между ними. Он сделал судорожный вдох и решил позволить всему этому выплеснуться наружу: — Мне… мне жаль. Мне жаль за многое. Так что просто потерпи меня, — он немного самоуничижительно усмехнулся, — Мне жаль, как я обращался с тобой, когда ты только присоединился, а потом, когда я приставал к тебе в Мельбурне. Самое главное, мне жаль за пятницу. Я никогда не хотел просить тебя выбирать между мной и твоей карьерой. Когда он начал, извиняться стало не так уж и сложно. Особенно когда это означало извиняться перед Шарлем. — За что ты сейчас извиняешься передо мной? — голос Шарля был напряженным, на его лице отражалось недоверие. — Потому что Шарль, я… я имел честь знать тебя весь этот год, и ты ничего этого не заслужил. Я был ослеплен. Я был эгоистичным, наглым. И еще много чего. Шарль начал яростно трясти головой, словно пытаясь стряхнуть слова Макса. — Тебе не нужно извиняться! Я уже забыл об этом. — Я знаю, но мне просто нужно. — Макс… — Мы также должны прекратить то, что между нами. Сам воздух, казалось, замер в тот момент, когда слова слетели с губ Макса. — Что? — невысказанное напряжение потрескивало, как электричество. Макс отступил назад, его сердце колотилось. — Эти отношения. Я знаю, что мы никогда не определяли, что это такое. Мы никогда не придавали этому значения. Но в любом случае давай прекратим это, — когда Шарль просто уставился на него с пустым выражением лица, Макс продолжил, — Ты заслуживаешь кого-то, с кем ты можешь выйти на публику. Кого-то, кого тебе не нужно будет прятать или стесняться. — Макс, я, чёрт возьми, никогда не стеснялся тебя! — Я знаю, но… Шарль, просто ты всю жизнь работал ради этого места. И я думаю, что я усложняю тебе жизнь. — Макс! Почему ты так думаешь? Пожалуйста, не думай так, — в голосе Шарля было отчаяние, которое терзало его сердце. Его большие зеленые глаза опасно стеклянно потускнели. У него болело сердце. У него болела голова. Время было выбрано хуже некуда. Шарль показал невероятный результат на домашнем Гран-при, а Макс заставил его плакать. Но сейчас или никогда. — Я знаю Шарль. Я просто не могу не думать об этом. Возможно, его собственные комплексы проступали наружу. Дело было не в том, заслуживает ли Макс быть с Шарлем или нет. Он был достаточно уверен в себе, чтобы знать это, отношения так не работают. Однако, что Макс знал от природы, так это отчаянное желание стать гонщиком. Он знал, как много это стоит, и он также знал, как сильно это ломает тебя, когда все это отнимают. Макс не мог быть одной из причин, по которой Формула-1 закончилась бы для Шарля. Шарль заслужил несколько чемпионств. Ему нужно было войти в историю. Неважно, Red Bull ли его туда привела или какая-то другая команда, ответ был один и тот же. Макс работает в этой отрасли уже много лет. Он видел, как таланты подавлялись, потому что приходил кто-то другой из более влиятельных семей или имел спонсоров. Честно говоря, спонсорство и деньги диктовали все. Весь этот медиа-цирк вокруг их отношений уже заставил Шарля потерять так много спонсоров. Он так же мог потерять свое гоночное место. Поэтому он сделал еще один глубокий вдох и решил закончить с этим раз и навсегда. — Шарль, ты заслуживаешь быть в Формуле-1. Больше, чем любой другой гонщик, которого я когда-либо видел. Я буду здесь. Всегда. И если ты хочешь, чтобы я подождал, я, вероятно, тоже смогу это сделать. Прямо сейчас ты просто сосредоточься на своей карьере. Продли контракт. Каждое сказанное им слово было искренним. Ожидание Шарля не казалось обременительным или слишком большим. Макс знал, что, если он зацикливается на чем-то, он будет предан этому. Будь то вещь или человек. — Так, значит, это все? Шарль звучал таким разбитым. Он почти хотел ударить себя за этот разговор сейчас, когда Шарль должен был быть самым счастливым человеком. — Полагаю, да, — вздохнул Макс. Это был последний удар.

…

Баку Прошло две недели, а Шарль так и не появился. Он больше не был нужен на заводе, и все их общение свелось к холодным, безличным онлайн-встречам. Было болезненно очевидно, что Шарль отдаляется, увеличивая расстояние между ними. И Макс понимал, почему. Как они могли перейти от простых объятий и поцелуев к этому неловкому профессиональному фасаду, не испытывая боли? Этот переход казался предательством всего, что у них когда-то было общего, как будто связь, которую они построили, испарилась за одну ночь. Такого рода боль, эта душевная мука, была чем-то таким, чего Макс никогда раньше не испытывал. Она ранила глубже, чем все, что он когда-либо чувствовал. Единственный раз, когда он был близок к чему-то подобному, был, когда он получил травму. Той, которая разбила его мечты снова заниматься картингом. Тогда ему казалось, что мир рушится вокруг него, как будто то, что делало его тем, кем он был, было отнято. Но эта боль, какой бы грубой она ни была, была ничто по сравнению с этой. Это была не просто потеря спорта, страсти − это была потеря связи, чего-то, что, как он думал, никогда не исчезнет. Макс неохотно понял, что его чувства к Шарлю выходили за рамки похоти или симпатии. Это была любовь. Осознание, которое потрясло его до глубины души. Он любил Шарля и порвал с ним. Макс пытался убедить себя, что это к лучшему, что он вел себя рационально, но пустота между ними терзала его. Переход от любовников к простым коллегам был удушающим. Когда он наконец увидел Шарля лицом к лицу, это произошло в пятницу, как раз перед началом свободных заездов. Они обсудили свои обычные настройки, какова их цель на FP1 и FP2, договорились получить некоторые данные о темпе гонки и оставить квалификационные симуляции на завтра. Когда дело дошло до гонок, всегда было легко посмотреть Шарлю в глаза и поговорить. В конце концов, Макс не забыл обещание, которое дал ему. Он все еще хотел, чтобы Леклер был коронован, как чемпион среди пилотов в этом году, и он по-прежнему полон решимости внести свой вклад, независимо от того, как развалились его личные отношения с Шарлем. В Баку Шарль был уверен в себе, чего не было ни на одной другой трассе, и когда Макс, как обычно изучал бортовые компьютеры Шарля со времен его участия в Формуле-2, он понял, почему. Шарль приехал сюда сразу после смерти отца, и в интервью он признался, что для подготовки к этой гонке он много дней и ночей провёл, не отрываясь от симулятора, и лишь ненадолго отлучался, чтобы вздремнуть или перекусить. Эта трасса укоренилась в его мозгу. Он мог проехать на ней и во сне. Поэтому никого не удивило, что он в итоге занял поул-позицию, оторвавшись от остальных почти на три десятых. И пока он был там, он также установил лучшее время поул-позиции на этой трассе в истории Формулы-1.

…

Макс: Проверка радио? Шарль: Да. Макс: Температура шин выглядит хорошей. Следи за балансом, дай нам знать, если он изменится. Шарль: Понял. Несмотря на все усилия не чувствовать себя уязвлённым, Макс все равно чувствовал удар в живот каждый раз, когда получал один из неестественных ответов Шарля. Даже после того, как вчера он занял поул-позицию, Макс с энтузиазмом нажал кнопку радио, чтобы сказать Шарлю, как он абсолютно разгромил весь пелетон, на что Шарль ответил коротким и сухим «спасибо». Затем он наблюдал, как Шарль ехал обратно в закрытый парк и ликующе праздновал с командой. Гонка должна была быть простой, но всё пошло наперекосяк уже на первом круге. Этот первый поворот был шокирующим. Три машины ехали колесо в колесо, и Шарль потерял лидерство и оказался вторым, но затем все стало еще хуже, когда в следующей зоне торможения Шарль сошел с трассы и вернулся перед Сайнсом. Шарль: Меня вынудили сойти. Шарль: Я был впереди на апексе, и он просто открылся, меня вытолкнули. Макс: Понял, Шарль. Это была слабая защита. Макс знал еще до того, как стюарды вернулись, какое решение будет принято. Макс: Шарль, инцидент расследуется. Я думаю… наша рекомендация оставить всё как есть. Мы можем поговорить об этом позже. Так что, если ты позволишь Сайнсу пройти в первом повороте… Шарль: Почему бы им просто не сказать то, что они думают, а потом мы решим. Это просто чушь. Макс вздохнул. Это будет чертовски долгая гонка. Он видел, как его товарищи по команде на пит-уолле говорят ему передать Шарлю, чтобы он вернул позицию. Макс, конечно, это знал, чем раньше он это сделает, тем лучше. Поэтому он попробовал еще раз. Макс: Так, я рекомендуем вернуть это место в первом повороте, Шарль. Шарль: Ладно, тогда мы можем просто сталкивать людей с трассы. Можешь сказать FIA, что с этого момента мы будем так гонять. Просто сталкивай людей с дороги. Шарль был зол, Макс мог это заметить, но это была длинная гонка, и у них был темп, поэтому он попытался успокоить Шарля. Макс: Шарль, у нас здесь есть темп. Просто пропусти его. Это длинная гонка. У нас хороший темп. Сбавь скорость. К счастью, Шарль послушал. Если Макс думал, что всё пошло наперекосяк на первом круге, то его ждал сюрприз, потому что всё действительно пошло наперекосяк на шестнадцатом круге. Макс: Итак, и Сайнс, и Антонелли на пит-лейне. Он знал, что скажет Шарль, еще до того, как услышал это. Шарль: Довольно впечатляюще, как мы позволили себя обойти и просто полностью испортили мою гонку. Обгон был здесь мощным, да, но Макс все еще верил, что с более свежими шинами Шарль сможет обогнать. В конце концов он позвал Шарля в боксы на двадцать шестом круге. Когда Шарль установил самый быстрый круг на следующем круге, Макс чуть не взорвался. Шарль определенно переусердствовал со своими шинами. Ферстаппен не смог сдержать ехидный комментарий, сорвавшийся с его губ. Макс: Что ж, это было нежное начало. Шарль: Нет, Макс, не говори мне сейчас эту чушь. Вы, ребята, дали мне эту чертову стратегию, ясно? Я пытаюсь спасти то, что осталось. Ради бога. Боже. Макс не мог дождаться, когда этот кошмар закончится. Но он снова поторопился с выводами, потому что когда Шарль попытался обойти Антонелли по внешней стороне второго поворота, водитель Mercedes не оставил ему места. По крайней мере, по словам Шарля. Шарль: Разве он не должен был оставить ширину для машины? Макс: Мы думаем, что ты был позади на апексе, Шарль. Шарль: Ладно, ладно. Последней каплей стало столкновение Шарля и Антонелли на первом повороте, когда первый снова попытался обогнать. Шарль: Он ехал на месте торможения! Макс: Я даже не собираюсь ввязываться в радиоперепалку с другими командами, Шарль. Мы позволим стюардам делать свое дело. Это детское поведение, очень по-детски. Шарль оставался блаженно тихим до конца гонки, финишировав вторым. Единственным позитивным моментом в эти выходные стало то, что у Сайнса возникли проблемы с двигателем, и ему пришлось сойти с дистанции, в результате чего разрыв в личном зачете сократился.

…

Шарль кипел, его гнев кипел под поверхностью, когда он подкрался к нему в тот момент, когда церемония награждения завершилась. — Серьезно, Макс? Называешь моё поведение детским?! Макс не дрогнул. Вместо этого он холодно встретил взгляд Шарля, его тон был нейтральным: — Ты уже ходил к медикам? — Ты можешь отправить медика к стюардам, — резко усмехнулся Шарль, его прекрасные черты лица исказились в мрачной усмешке. — Шарль… Однако, прежде чем он успел закончить, Шарль прервал его, его голос внезапно стал резким. — Ты уверен, что ты не пытаешься просто намеренно меня подставить? Макс замолчал, у него перехватило дыхание. Обвинение ударило, как пощечина, резкая и неожиданная. На долю секунды он попытался осознать, что Шарль на самом деле имел в виду. — Что, черт возьми, это значит? — резко ответил он, его собственный голос был напряжен от гнева. — Ты ясно дал понять, что ненавидишь меня, Макс. А трахать меня тоже было частью плана?! Чтобы отвлечь меня? Они все еще были посреди загона, окруженные людьми, и голос Шарля повышался, привлекая внимание. Макс чувствовал на себе взгляды. — Замолчи, — процедил он сквозь зубы, — Пойдем со мной, — не дожидаясь ответа, он схватил Шарля за руку и потащил его в ближайший пустой конференц-зал. Как только дверь захлопнулась, снова начался шквал возмущений. — Сегодня было просто дерьмовое шоу! Я, блядь, не понимаю, как моя собственная команда не прикрыла мою спину! Меня выдавили и сказали отдать позицию, а потом меня подрезали не один, а два раза. Антонелли играл грязно, двигался на торможении, и когда я говорю тебе это ты, ты называешь моё поведением детским. Перед всем гребаным миром! Макс позволил ему выговориться. Когда они проведут послегоночный разбор, Шарль сам увидит, что ни один из сделанных им сегодня ходов не был приемлемым, и решения Макса были правильными. Но говорить ему это сейчас, когда у него нет данных или видео, подтверждающих его слова, означало просто напрашиваться на новые неприятности. Когда Шарль, наконец, закончил, он тяжело дышал, его кулаки были сжаты по бокам, мышцы на челюстях были напряжены от сдерживаемой ярости. Последовавшая тишина была густой, тяжелой, удушающей. Макс сделал вдох, пытаясь успокоиться: — Ты закончил? Шарль усмехнулся, резкий, горький звук, который эхом разнесся по комнате. — Я бы хотел, чтобы это закончилось. Но я все еще застрял с тобой, не так ли? Застрял. Слово ударило в живот. Настоящий удар был бы менее болезненным, чем этот. На секунду его разум опустел. Застрял. Вот что чувствовал Шарль? Как будто он был в ловушке, вынужден терпеть это... их? Макс не мог говорить какое-то время. Он попытался напомнить себе, что адреналин творит странные вещи с разумом гонщика после гонки, что Шарль, вероятно, не имел в виду то, что только что сказал. Но это жгло. Жгло так сильно. Макс медленно выдохнул, борясь с нахлынувшей болью в груди. — Сегодня стратегические решения были не очень, признаю это, — сказал он, его голос стал тише, более контролируемым, — но если бы ты просто послушал меня и... — Я всегда тебя слушаю, Макс! Ты всегда, черт возьми, говоришь мне, что делать, что лучше всего, как все оптимизировать! Перестань пытаться контролировать меня! — Шарль снова взорвался, вскинув руки в воздух. Макс сделал шаг вперед, пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на бурю, закручивающуюся вокруг них. — Шарль, это не контроль. Мы команда. Я не просто командую тобой, я пытаюсь убедиться, что мы делаем то, что лучше всего. Я только пытаюсь помочь, направить,... Шарль перебил его, его голос внезапно стал тише. Меньше. — Поэтому мы расстались? Потому что так лучше для меня? Слова повисли в воздухе, острые и резкие. Шарль больше не звучал сердитым. Он звучал... маленьким. Уязвимым. Таким уязвимым, что заставил Макса сделать шаг назад, но также притянуть его ближе. — Да, — тихо ответил Макс, его голос был еле слышен. Шарль вздрогнул, на его лице была ясная боль, но он быстро ее скрыл. — А как же мои чувства, а? А как же то, что я считаю лучшим для себя? — слова были вызовом, но в его глазах была печаль, которую Макс не мог игнорировать. Макс открыл рот, чтобы ответить, но слова не пришли. У него не было ответа на это. Прежде чем он смог собраться с мыслями, Шарль отвернулся, уже отходя от момента. — В следующий раз, — пробормотал он, его голос снова стал резким, но с ноткой горечи, — просто постарайся не быть таким сердитым со мной по радио. Макс стоял там, замерев, наблюдая, как удаляющаяся спина Шарля, казалось, увеличивала расстояние между ними. Его сердце все больше сжималось с каждым его шагом. Он был несчастен. Но Шарль... Шарль тоже был несчастен, и, казалось, никто из них не знал, как это исправить.

…

Сингапур Не произошло никаких изменений. Макс все еще был абсолютно несчастен. Как будто DNF Шарля из-за механических проблем было недостаточно, теперь ему приходилось наблюдать, как его бывший, или как его там, флиртует с каким-то случайным парнем в клубе. Макс пытался игнорировать это, пытался притворяться, что с ним все в порядке, но казалось, что каждая унция его терпения и самообладания высасывалась из его тела, пока он смотрел на Шарля. Выглядел он совершенно непринужденно и беззаботно. Он был на танцполе, отбиваясь от какого-то парня. Неряшливое, нерешительное оправдание для танцев. Они были в каком-то клубе, потому что, несмотря на провальную гонку Шарля, Юки выиграл Гран-при Сингапура. Макс даже не был уверен, как к этому относиться. Юки был крут, и он был рад за него. Сингапур стал своего рода криптонитом для Red Bull. За два десятилетия их участия в спорте это была первая победа здесь, которая была достаточно монументальной, чтобы вызвать грандиозную вечеринку после. Кристиан настоял, чтобы все пришли, естественно. И вот Макс оказался здесь, в центре клуба, окруженный шумом, мигающими огнями и людьми, которые понятия не имели, что, черт возьми, он переживает. И самое худшее? Он не имел абсолютно никакого права что-либо чувствовать по этому поводу. Ничего. Не с Шарлем, который так легко и публично двигался дальше. Можно ли это назвать движением дальше? Они никогда не были парой. Но, чёрт возьми, каждый раз, когда Шарль смеялся и притягивал к себе этого парня, позволяя ему обнять себя за талию и прижаться к нему, это было похоже на удар под дых. Макс хотел чертовски кричать. Он не был уверен, злился ли он больше на Леклера за то, что он был так небрежен, или на себя за то, что заботился. Все, что он мог сделать, это выпить еще один шот, жжение алкоголя отвлекало от другого жжения, которое, казалось, поглощало его целиком. Шарлю было все равно. Он не думал о гонке, чемпионате или о том, что Red Bull снова в игре. Он просто... танцевал, невозмутимый, с расстегнутой наполовину рубашкой, сияя этим глупым блеском пота, пока Макс сидел в углу, пытаясь подавить ревность, пожирающую его заживо. Он притворился, что смеется, попытался пообщаться с механиками, но его мозг будто бы не был в разговоре. Он не мог перестать смотреть на Шарля. Это был тошнотворный замкнутый круг. Каждый раз, когда он отводил глаза, его взгляд неизбежно возвращался к нему. К тому, как губы Шарля кривились, когда случайный парень что-то шептал ему на ухо, или как его рука скользила по спине того парня. Макс был слишком далеко. Алкоголь начал овладевать им, знакомое тепло разливалось по нему, но этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. К пятому шоту Макс больше не мог терпеть. Он резко встал, отбросив табурет в стремительном движении. Ему было все равно, смотрят ли на него люди. — К черту это, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Он проталкивался сквозь толпу, его шаги были тяжелыми, полный решимости добраться до двери. Может быть, свежий воздух прояснит ему голову. Ему нужно пространство, ему нужно что угодно, кроме этого душного клуба. Но прежде чем он успел зайти слишком далеко, чья-то рука опустилась на его руку. — Эй, Макс! Он резко обернулся, слегка раздраженный, увидев бывшего пилота Red Bull. — О, Пьер. Очевидно, Пьер тоже был здесь, и хотя они не были друзьями, Макс видел его на встречах во времена Red Bull достаточно, чтобы называть их в некотором роде знакомыми. — Как дела, приятель? Давно не виделись! — Пьер все еще говорил, но Макс был совсем не в настроении наверстывать упущенное. Он ломал голову над каким-нибудь нелепым предлогом, чтобы убраться отсюда как можно быстрее, но, конечно, когда он смотрит на Пьера, его взгляд скользит через плечо, на танцпол, где парень целует шею Шарля. И черт! Ему действительно не нужно было этого видеть. Макс сжимает кулаки, прежде чем что-то действительно разбить. Он знал, что это возможно. То, что он хотел подождать, не означает, что Шарль должен был это сделать, но, черт возьми, как же больно видеть, как он так быстро движется дальше. Не только это, но его сердце словно физически пронзают. Больно сжимают. Он никогда не справлялся с ревностью, поэтому он хотел уйти. — Ого!! — голос Пьера вернул его к жизни, на секунду Макс забыл, почему он вообще остановился в своем стремлении покинуть это адское место. Но Пьер не смотрел на него, он также смотрел на его плечо, указывая на танцпол, где тот парень пытается схватить шею Шарля, судя по всему. — Я должен… — вздыхает Макс. Пьер резко оборачивается, его лицо застыло в недоумении, а взгляд был ошеломлённым. — Что, черт возьми, происходит? Я думал, вы с Шарлем… — резко замолкает он. Предположив, что Пьер, вероятно, прочитал новости об их отношениях, Макс решил просто отмахнуться от них. — Мы ничего не подтверждали. — Что ты имеешь в виду под подтверждением? Терпение Макса было на исходе, и он действительно не хотел тратить еще одну секунду на то, чтобы наблюдать, как Шарля практически лапают на публике. — Мы не вместе. Пьер немного отстранился. Как будто сила его слов оттолкнула его. — То есть больше не вместе? — спросил он. Макс фыркнул. Ладно, похоже, Пьер не понял намека оставить его в покое и хотел поговорить. Он мог просто рассказать Пьеру длинную запутанную версию того, чем, черт возьми, являются Шарль и он. Были. Но вместо этого он решился на: — То, что ты видел в СМИ, было явной чушью. Мы с Шарлем работаем вместе, вот и все, приятель. Максу было трудно даже оценить выражение лица Пьера. Возможно, его затуманенный алкоголем разум как-то связан с этим. — Клянусь, это не то, что сказал мне Шарль. Макс замолчал. Шарль и Пьер знали друг друга? Они говорили об этом? — Ты знаешь Шарля? Пьер громко рассмеялся. — Конечно! — он рассмеялся еще громче, как будто Макс только что сказал что-то смешное, — Мы давно знакомы. Я практически наблюдал, как рос этот ребенок. Верно. Думаю, это еще раз доказывает, насколько Макс не знал Шарля. Когда Макс не ответил, Пьер воспринял это как возможность продолжить. — Я клянусь, что Шарль позвонил мне и расчувствовался из-за того, что наконец-то встречается с тобой, и он не мог поверить, что это реальность, и хотел, чтобы я пришёл и ударил его, чтобы убедиться, что он не спит, и как… Макс усмехнулся, как-то тухло и горько. Ни капли веселья. Неужели он серьезно должен был в это поверить? Видимо, Пьер тоже не перестал говорить, пока Макс варился в самоуничижительных мыслях. — … а теперь это? Что, черт возьми, происходит? — Он говорил, неопределенно указывая на танцпол, на который Макс демонстративно не обращал внимания, глядя в другую сторону, чтобы на самом деле не получить сердечный приступ. — Слушай, приятель, я не знаю, что тебе сказал Шарль, но он никогда не был так серьёзен, — вот, что он решил ответить. Пьер покачал головой, и Макс действительно, абсолютно потерял рассудок. Он был готов сорваться. Готов сказать Пьеру, чтобы он просто оставил его в покое и задал все свои дурацкие вопросы Шарлю, если они так хорошо знают друг друга. Он открыл рот, чтобы сделать именно это, когда… — Но он же влюблен в тебя уже много лет! Что ты имеешь в виду, говоря, что это не было серьезно?! Макс захлопнул рот, прокручивая в голове слова Пьера, потому что у него наверняка что-то не так со слухом. Может быть, последний шот был не очень хорошей идеей, так как он, по-видимому, больше не понимал английский, или, может быть, проблема была в том, что Пьер не понимал английский, потому что он просто не подразумевал то, что думал Макс. — Я не… Шарль не… что? Пьер все еще смотрел на него с чем-то вроде замешательства, которое Макс так же отражал на своем лице. Но затем выражение лица Пьера прояснилось, и его глаза расширились. — Блядь. Он зажал рот рукой, как будто мог остановить слова, которые уже вырвались наружу. В любом случае он понял, что Пьер не собирался вдаваться в подробности, но Максу внезапно отчаянно захотелось узнать, было ли то, что он услышал, правдой. Он протянул свою собственную руку, чтобы схватить запястье Пьера и дернуть его вниз. — Пьер, — он выровнял тон и продолжил, — Расскажи мне все, или, клянусь богом... — он замолчал, потому что даже не был уверен, чем закончит. Слова могли быть тонко завуалированной угрозой, но то, как его голос надломился, и его дикие глаза наверняка дали бы Пьеру понять, что он просто в отчаянии.

…

В ту проклятую сингапурскую ночь существовало две версии Макса. Макс, который не замечал многолетней безответной любви, и Макс, который все знал. Пьер, возможно, был немного пьян и болтлив, потому что Максу не нужно было сильно подталкивать его, чтобы все выплеснулось из него, как из прорвавшейся плотины. Он узнал все с того момента, как Шарль впервые увидел его, до того, как слова Макса, казалось, вытаскивали Шарля через бесчисленное количество раз, когда он больше всего в этом нуждался. И где-то посередине, когда Шарль влюбился. В него. Это было то, с чем он все еще пытался полностью примириться, но сейчас он хотел найти Шарля. Нужно было найти его. Но когда он посмотрел на танцпол, где Шарль был всего несколько минут назад, его нигде не было. В его животе нарастал тонувший страх, что, возможно, Шарль ушел домой с тем парнем, и, конечно, он любил Макса все это время, но, может быть, эти чувства изменились? Люди все время меняются. Но было так же и что-то еще. Часть его, которая была яростно упрямой, которая хотела довести это до конца. Если был хоть маленький, крошечный шанс, что Шарль все еще любит его, то ему нужно было знать. Ему нужно было знать, и ему нужно было это исправить. С тех пор, как слова Пьера запечатлелись в нем, все в Шарле было необходимостью, а не желанием. Он не просто хотел Шарля. Он нуждался в нем. Он не просто хотел поцеловать Шарля. Он нуждался в этом. И это было так инстинктивно и яростно, что он начал лихорадочно озираться в поисках хоть какого-то намека на Шарля. Макс бегал вокруг как сумасшедший, спрашивая всех, кто попадался ему на пути, не видели ли они его. И когда он, наконец, нашел его, ситуация была совсем неидеальной. Макс направился в туалет, как последняя отчаянная попытка найти Шарля, когда он вошел, то увидел, как тот парень, что был здесь раньше, одной рукой держал Шарля за бедро, чтобы прижать его к стене, а другой тянулся к его поясу. Он бы, наверное, просто ушел, поджав хвост, удрученный тем, что опоздал. Если бы не то, что он мог видеть, Макс заметил, что Шарль качает головой. Тихое «нет» сорвалось с его губ, но парень не смягчился, просто продолжал сокращать расстояние между ними. Макс покраснел. — Эй! — он сделал пару шагов, разделяющих их, и дернул парня назад, — Отпусти его! Шарль, казалось, был не в себе. Немного ошеломленно моргнул, казалось, не замечая присутствия Макса. Однако парень резко обернулся, когда его прервали, уже рыча на Макса. — В чём, черт возьми, твоя проблема?! Макс судорожно вдохнул, пытаясь успокоить нервы, и схватил парня, чтобы оттащить его подальше от Шарля. — Он явно говорит «нет». Уходи прямо сейчас, или я вызову полицию. — Он в порядке, чувак. Расслабься, — парень имел наглость усмехнуться. Макс, чёрт возьми, был сыт по горло. Вся эта ночь была невыносимой, и теперь этот парень должен был испытать на себе всю силу его едва сдерживаемой ярости. — Я сказал... — начал он медленно, каждое слово было словно пронизано ядом, — Уходи прямо сейчас, черт возьми, или клянусь богом, я, не колеблясь разобью тебе голову о стену. И боже, каждое его сказанное слово было истинной. Видимо, это было очевидно и для парня, потому что он, наконец, отступил, пробормотав что-то о том, что преподаст Максу урок. Выражение его лица смягчилось, когда он снова посмотрел на Шарля. Его прекрасного, идеального Шарля. — Макс? — спросил он тихим голосом, наконец, узнав его. Макс оценил его внешность. Шарль был совсем неустойчив, он опирался всем своим весом на стену, чтобы удержаться в вертикальном положении. Его рубашка была вся измятая, а у основания шеи расцвело дурацкое красное пятно. Максу пришлось физически сдерживать себя, чтобы не закрыть эту отметину собственными губами и не стереть чужую отметину своей. — Что ты здесь делаешь? — пробормотал Шарль. Макс шагнул вперед, чтобы помочь Шарлю отлипнуть от стены. Разговор, который он хотел вести, пришлось отложить. Шарль сейчас был не в состоянии говорить достаточно связно. Когда он протянул руки, Шарль отпрянул. — Где Джек? — спросил он, прежде чем нахмуриться и пробормотать себе под нос, — Или это был Джеймс? Макс вздохнул. — Он ушел. Какой у тебя номер в гостинице? Давай я отвезу тебя обратно. — ... Джон. Нет, это был Джеймс, — Шарль все еще пьяно бормотал себе под нос. Макс щелкнул руками перед лицом, чтобы привлечь внимание Шарля. — Где твой номер в отеле? Это, казалось, вывело того из оцепенения, и его ошеломленный взгляд снова остановился на Максе. — Шестьсот восемь. — Ладно, пошли. — Нет, подожди. Кажется, был семьсот восемь, — заговорил Шарль, — Я думаю. Черт. Насколько же Шарль был пьян!? Макс не собирался проверять случайные номера в отелях в надежде, что один из них принадлежит Шарлю, так что единственным вариантом было вернуть его к себе. — Хорошо, Шарль. Я отведу тебя к себе, — сказал он больше для формальности, чем для получения разрешения. Шарль покачал головой. — Нет, я не хочу. Не-е-е-т, —заныл он. Было бы очень мило, если бы Шарль не был пьян до чертиков и его почти не уговорили сделать что-то, чего он не хотел делать с незнакомцем. На этот раз Макс решительно шагнул вперед и положил одну руку Шарля себе на плечи, в то время как другой − обхватил его талию. Он снова оторвал Шарля от стены. — Это не вариант. Пошли. Макс знал, что есть вероятность, что он переступает черту, но он так же решил разобраться с гневом Шарля, как только тот проснется в номере Макса в целости и сохранности. Тогда он сможет справиться со всем, что Шарль ему подкинет. Осторожными шагами он вывел Шарля и поднялся к лифтам. К счастью, отель, забронированный Red Bull, находился в том же здании, что и клуб. На протяжении всего этого испытания Шарль был блаженно тих. Быстрый взгляд вниз объяснил ему, почему. Шарль был без сознания. Тяжело прислонившись к боку, его голова неустойчиво балансировала на плече Макса. Пока они ждали лифт, Макс воспользовался возможностью нежно провести пальцами по волосам и увидеть умиротворенное выражение лица Шарля. Он был действительно прекрасен. Макс, вероятно, никогда в жизни не видел никого красивее, и личность Леклера только добавляла ему красоты. Добрый, заботливый, сильный, но также неуклюжий и упрямый. И все же эта прекрасная душа решила полюбить его. Любила его дольше, чем Макс когда-либо считал возможным. Честно говоря, он не был полностью убежден в том, что сказал ему Пьер. Он хотел получить это подтверждение от самого Шарля, прежде чем он сделает все еще хуже, предположив. В его голове крутилось много вопросов. Шарль все еще чувствовал то же самое? Макс опоздал? Пьер вообще говорил правду? Только Шарль мог дать ему ответы, но этот разговор тоже придется отложить на потом. Когда они, наконец, добрались до его комнаты, он уговорил Шарля проснуться и выпить несколько глотков воды, прежде чем уложить его в свою кровать, снять обувь, натянуть одеяло и укрыть его.

…

Макс мог сказать, что Шарль проснулся, просто по шуршанию простыней и громким стонам, которые последовали за этим. Он пролежал без сна всю ночь. Он не мог заставить свой мозг замолчать даже на две минуты, не говоря уже о нескольких часах, чтобы он мог поспать. Когда он увидел первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи, а Макс все еще не спал, он решил проявить продуктивность и пойти купить кофе и выпечку на завтрак, зная, что Шарль, вероятно, сейчас не сможет съесть ничего другого. Кофе был еще относительно горячим, на столе для завтрака лежали пирожные, а Макс сидел на диване и листал телефон, когда Шарль, наконец, выбрался из кровати. Макс наблюдал, как тот открыл глаза и тут же поморщился, снова их зажмурив. Его волосы торчали в разные стороны, в уголках рта засыхала слюна, а на щеках были отпечатки подушек. Он действительно был самым красивым, и Максу когда-то выпала честь просыпаться с этим Шарлем каждый день. Он надеялся, что после сегодняшнего дня ему снова повезет. Когда Шарлю удалось открыть глаза во второй раз, Макс заметил усталость, цепляющуюся за его изумрудные глаза. Такая тусклость, которая не возникает из-за недостатка сна или алкоголя. Его беспокоило что-то еще, и Макс догадывался, что это было. — Это… — начал говорить Шарль, прежде чем откашляться, когда его голос стал хриплым и напряженным, — Это твоя комната? Макс просто кивнул, зная, что Шарль хотел спросить еще что-то. — Мы... — Шарль замолчал, нервно закусив губу, — Прошлой ночью мы, ну, ты понимаешь, — когда Макс просто нахмурился и, вероятно, выглядел таким же смущенным, как и он сам, Шарль продолжил, — Мы занимались сексом вчера вечером? Глаза Макса расширились от удивления. — Нет! — выпалил он, застигнутый врасплох тем, что Шарль предложил Максу переспать с ним, когда он был явно пьян. И слегка сердито продолжил, — Сколько ты выпил вчера вечером? Ты даже, черт возьми, не помнишь? Шарль закатил глаза, отбрасывая простыни в сторону, чтобы выговориться. — Какая разница. Его настроение быстро портилось. Шарль был с каким-то неизвестным парнем в какой-то неизвестной стране, и бог знает, что бы случилось, если бы он не вмешался, а Шарль отнесся к этому так небрежно? — Шарль! — Макс подошел к кровати, — Ты понимаешь, что ты сделал вчера? Что могло случиться? Шарль только что встал, все еще немного пошатываясь на ногах. — Нет, — фыркнул он, — Ты мне расскажешь, что, черт возьми, произошло на самом деле, и как я здесь, а не с… — С этим гребаным парнем? — выплюнул Макс, не в силах сдержать отвращение в голосе. Теперь это был Шарль, который кипел. Его глаза сузились до маленьких щелочек. — Да! С этим парнем! — Ради всего святого, мы собираемся скоро отправиться на Ближний Восток, черт возьми. О чем ты думал, когда терся об какого-то гребаного парня на публике?! Дело было не в этом. Дело было в том, что Шарль слишком много выпил, и какой-то незнакомец собирался этим воспользоваться. Макс не собирался ни в чём обвинять Шарля. Если уж на то пошло, Шарль был здесь жертвой, но, увы, он тоже не мог не спросить. Шарль рассмеялся. Это был звук, лишённый всякого юмора. — Я знал, что делаю. Почему ты так остро реагируешь?! Ты ревновал, Макс? Разве не жестоко было со стороны Шарля спрашивать это, и он сделал это с улыбкой, которая пыталась причинить боль. Словно поворачивая какой-то нож, который уже был вонзён ему в сердце. Макс вздохнул. Он хотел поговорить, и, хотя всё шло не так, как он хотел, он мог хотя бы начать с честности. — Да. Улыбка соскользнула, сменившись хмурым выражением. — Отвали, — выплюнул Шарль, а затем добавил тише, мягче, — Ты не имеешь права. Макс почувствовал, как его собственный гнев угасает. Он даже не был по-настоящему зол изначально. Просто был расстроен ситуацией, в которой они оказались. Это не должно было быть так сложно, и Макс даже не знает, они ли всё испортили или позволили всему остальному испортить всё за них. Честность всегда работала на него, и это было единственное, за что он мог уцепиться, поэтому он сделал глубокий вдох, пытаясь подготовиться к словам, которые вылетят из его рта. — Я… я знаю, что у меня нет права. Но если я хочу… А что, если я хочу иметь право? Шарль отступил на шаг. — Что? — Я… — Черт, он это делает. Он действительно это говорит, — Я люблю тебя. Когда слова, наконец, слетели с его губ, в ушах зазвенело слабое жужжание. Не то, которое предшествовало катастрофе, а просто спокойная безмятежная тишина. Он понял, что Шарль застыл и захлопнул рот. Теперь Максу нечего было терять. — Я люблю тебя, и я все испортил. Это даже не объясняет и сотой доли того, что чувствовал Макс. Он чувствовал большую любовь к Шарлю, но он чувствовал себя виноватым за то, что оттолкнул его, и он также чувствовал себя эгоистом за то, что снова попросил его быть ближе. — Если ты дашь нам еще один шанс. Я обещаю, что больше тебя не отпущу, — добавил Макс, чувствуя себя еще более отчаянным теперь, когда Шарль ничего не сказал, — Я обещаю, Шарль. Казалось, это вывело Шарля из транса. Он жевал губы, и когда он, наконец, открыл рот, слова, вырвавшиеся из его уст, были не тем, чего ожидал Макс. — Я, на самом деле, не собирался вчера ничего делать с этим парнем. Я видел, как ты смотришь. Пытался вызвать у тебя ревность. Ну что ж. Макс был рад? Но он также излил душу, и это была не та реакция, которую он ожидал. — Это здорово? Но я также только что сказал тебе, что люблю тебя, Шарль, — указал он. Шарль колебался. Его взгляд метался по комнате, он смотрел куда угодно, только не на Макса. — Я не знаю, — в конце концов, он пробормотал. — Чего ты не знаешь? — Я не знаю, что делать, — пожал плечами Шарль. Макс хотел встряхнуть его. Хотел спросить, чего он не знал, чтобы Макс мог ему объяснить. Вспоминать то, что сказал ему Пьер, казалось неправильным. Он также не мог заставить Шарля признать свои чувства, поэтому с тяжелым сердцем Макс попытался еще раз. — Мне жаль. Я не должен заставлять тебя отвечать мне прямо сейчас. Я могу подождать, — добавил он, потому что Макс, действительно, мог подождать. Но затем Шарль вздохнул, и маленькая, едва заметная улыбка осветила его черты. — Я хочу дать тебе еще один шанс. Слова едва сорвались с уст Шарля, как Макс подскочил к нему, буквально побежал, чтобы сделать что? Он не знал. Он просто знал, что хочет быть ближе к Шарлю. Но прежде чем он успел это сделать, Шарль поднял одну руку, фактически останавливая его. Его глаза сверкнули озорным блеском, а его губы-лепестки изогнулись в ухмылке. Макс уже знал, что Шарль собирается поиграть с ним, и это подтвердилось только, когда тот произнес следующие слова: — Но ты должен это заслужить.