Так разбивается сердце.

В шестнадцать лет Саймон чудом пробился в ряды армии, затем смог прослужить достаточно, чтобы вернуться. Ему было двадцать, когда ноги ступили на родное крыльцо, а за спиной остался знакомый дом Джона Мактавиша. Лето, которое уже заканчивалось, не значило для Саймона больше совершенно ничего, потому что Джона не было здесь уже… пятый год. Ему, наверное, уже около двенадцати лет? Совсем ещё ребёнок. Не такой маленький, как в тот раз, но всё ещё дитя. Почти такой же, каким был и сам Райли. Он осматривал дом и осознавал, что ничего так и не поменялось: всё те же серые стены, одинаковые комнаты и покалывание в груди. Он уже не тот, что прежде. Дом. Саймон. Джонни? Джонни… Отец даже не отреагировал. Он знал, что Саймон должен будет приехать на неделю этим летом, увольнение было добыть проще простого: все эти годы Райли приезжал сюда лишь на неделю, но ни разу не видел Джона Мактавиша. Он не мог выпустить его из головы, даже будучи взрослым человеком. Саймон провёл рукой по мягким отросшим волосам и вздохнул, глядя на дверь в ванную комнату, где он привык скрываться после отцовских побоев, пока тот делал вид, что всё в порядке. Будто Саймона никто и никогда не избивал. Будто вся кровь — вода. — Тебя тут соседский пацан спрашивал. Из Мактавишей. — понуро проговорил отец, когда Райли хотел уже уйти в свою комнату. Он оставил сумку у самого входа и, прикрыв глаза, толкнул дверь на улицу. Там царил август. Прямо как в тот год, в тот день, когда Джонни притащил ему пластыри и йод. Когда Саймон прогнал его. Улица не менялась. Не менялось и это внутреннее нечто, которое проклинало всех вокруг, Саймон тоже словно застыл во времени, а не только на пороге, увидев уже подросшего Джона Мактавиша. Тот выглядел уже не как мелкий ребёнок, а как выросший, ступивший в ранний пубертат подросток. Тёмные волосы, ярко-голубые глаза, похожие на… Саймон понятия не имел, на что. На камни в серьгах его сбежавшей матери. — Джонни! — крикнул он, и Мактавиш обернулся, шокировано приоткрыв рот. Худое скуластое лицо вытянулось, а затем расслабилось. В момент. Он бросился, перебегая дорогу, навстречу. Саймону казалось, что он готов зарыдать. Странное чувство, похожее на эйфорию, защекотало горло. Ему вдруг почудилось, будто они знакомы целую вечность, тягучую и сладкую. — Джонни… — шепнул он, когда Мактавиш со всех сил врезался ему в грудь и обнял руками туловище. — Саймон Райли! — безошибочно вздохнул парень, прижимаясь сильнее, но затем заговорил тише, — Не думал уже тебя тут увидеть… Да. Это действительно необъяснимые ощущения. Саймон зажмурился, наконец-то найдя в себе силы обнять парнишку посильнее. Он поднял его на руки и сжал, касаясь широкой ладонью головы, впиваясь пальцами в волосы. Джон не протестовал. Он так и остался в той же позе, прижавшись со всех сил, дыша часто и даже испуганно. — Где ты пропадал...? — смущенно зашептал он. — В армии. — так же тихо ответил Райли. — Убиваешь людей? — Пока нет. — А будешь? — Обязательно буду, малыш. Он не знал, зачем произнёс это. Слово закрепилось прямо там, внутри него, тяжёлое и лёгкое в то же время. Он хотел остаться здесь навечно, недвижимый, с Джоном в руках. Несмотря на крепкий вид, Джон казался лёгким. Возможно, из-за физической подготовки в армии, Саймон больше не ощущал себя слабаком. Немного помолчав, Райли отпустил его. Мактавиш восхищенно оглядел камуфляжную униформу, восторженно цокнув, а затем заговорил: — Тебе идёт. Выглядишь, как солдат из кинофильмов. — Каких ещё? — Саймон улыбнулся. — Про вторую мировую. — И сколько тебе стукнуло, Мактавиш? — Райли присел на крыльцо и провёл рукой по лицу. Джон уселся рядом, сложив руки на коленках. — Тринадцать. — с какой-то грустью выдохнул парень, — Ненавижу грёбанную школу. Скорее бы в колледж. Или, ну, как ты… в армию. — Не нужно тебе туда. — С чего ты взял? — протест в голосе подростка зазвучал с новой силой, — Тебе, значит, можно быть сильным и красивым, а мне — нет? — Красивым? — нахмурился Райли. — Ну… — Мактавиш куснул губу, — Форма всех красит, не думай, что я это о тебе самом сказал! Райли впервые за годы рассмеялся. Джон ткнул его в плечо, но затем вздохнул, глядя на пустую дорогу с побитым асфальтом. Саймон замолчал, чуть склонив голову. Где-то левее разлома у почтового ящика, напротив дома Мактавиша, его и отметелили в тот раз. Когда Джон притащил ему целую охапку вещей из аптечки. — Ты хочешь пить? — шёпотом спросил парень. — Хочу, Джонни. — Тогда пойдём… родителей всё равно нет. Саймон оглянулся на свой дом, но возвращаться туда не захотел. Он прошёл за Мактавишем прямо до порога, где Джон почему-то остановился и прижался спиной к двери. То, как он на него посмотрел, испугало. Такой… чуткий, жадный взгляд. — В чём дело? — спросил Саймон, и его голос показался чересчур жёстким. Джон выглядел слишком взволнованным, будто не гостя в дом приглашал, а ожидал вердикта на какой-нибудь важной контрольной. Или же ответа от девушки, пойдёт ли она гулять с ним после уроков. И это было долго. — Джонни…? — С-саймон… Я… — он заикался, но взгляда так и не отводил, бегая глазами то к лицу Райли, то обратно, к груди, — О, чёрт… Но дверь всё-таки открыл. Этот маленький эпизод, где глаза Джона, такие странные и испуганные, бегали по нему, выискивая что-нибудь, за что можно зацепиться… — Боже... — почти неслышно, самому себе шепнул Райли. Беда. Беда, мать его. Он заходит в чужой дом к подростку, который только что перед ним перепугался, как молодая лань перед ружьём. Пахло приятно. Сладко, с ноткой корицы. Может, какой-то выпечкой из кухни, а ещё — дезодорантом и чем-то мятным. Джон прошёл до кухни и, совершенно молча, выглядя сосредоточенным до ужаса, наполнил пару стаканов водой из фильтра. — Держи. — Мактавиш почти пихнул ему в руки стакан, а сам отвернулся, выпив почти всё одним махом. Кухня светлая, гарнитур желтовато-молочного цвета. Тонкие шторки под ветерком колышутся почти в такт сердцебиению Саймона. Это тоже странно. Сегодня вообще всё не поддаётся разумному объяснению, всё похоже на выдумку. — Ты какой-то нервный. — сказал Райли. — Впервые кого-то домой приглашаю. — соврал Мактавиш, судя по дёрнувшемуся подбородку. На самом же деле, парень не находил себе места. Саймон заметил, как он переминается с ноги на ногу, что уличные кроссовки шаркают по кафелю, а взгляд всё так же бегает, не в силах остановиться где-то на одной точке. — Ты что, боишься меня? — Райли не заметил, как в его тоне зазвучала неприязнь. Такая же, как и в тот год. В то лето. В крови и пыли. — Нет, Саймон Райли. Я тебя не боюсь. Просто… странно себя чувствую. — от непонимания Мактавиша проще не стало, но хотя бы прояснилось одно: они оба взволнованы. И оба смотрят друг на друга с опаской. Как два игрока в покер, ищущие следы обмана. Джон глядел как-то грустно, с оттенком жалости. А Саймон снова себя проклинал. В этих глазах, голубых, всё его детство. Один лишь день вернул его обратно, заставил сморщиться и вспомнить до мельчайших подробностей, как в ту ночь отец отметелил его и оставил на чердаке. Кашлять кровью. — Я могу тебя обнять, да ведь? — спросил Джон. — Конечно. — сдавленно выдал Райли. Как же стало больно, когда худые подростковые руки обхватили за талию, а голова Мактавиша ткнулась ему в плечо. Стало горячо, заныло всё тело, хотелось зарыдать. Невыносимая ненависть вернулась к Саймону, обняв его вслед за парнишкой. Он ведь не ребёнок больше. Ни тот, ни другой. Они не дети. Больше не дети. С этого момента они — не дети. И сколько бы раз Саймон не проклял себя, не пихал в себя это чёртово сожаление, ничего не вернуть. — Приезжай почаще, Саймон. Я не могу тут… один. Тут всё… — Я не могу, Джонни. Я солдат. И я ненавижу это место. — Даже меня? — всхлипнул Джон, заставив Саймона скривиться от накатывающих слёз. Он, двадцатилетний и достаточно отслуживший, держит в руках тринадцатилетнего подростка. В руках — потому что Джон заполз на него, повис на шее и обвил ногами спину, как липучка. — Нет. Кроме тебя. Хотелось уйти. Оставить Мактавиша и просто уйти, не ощущать больше эту невыносимую боль в груди от осознания того, что придётся уезжать. Закапывать прошлое в очередной раз. Но нужно было жить дальше. До тех пор, пока Джонни не исполнится шестнадцать.