Дерево без корней

Плотные шторы надёжно скрывали комнату от чужих глаз. Мягкий свет ночника ласково подсвечивал тишину. Мегуми блаженно зажмурился, чувствуя, как длинные пальцы, медленно перебирают его спутанные пряди на подушке. Сатору. Один из четырёх его личных демонов — и единственный, рядом с которым Мегуми мог позволить себе хоть немного расслабиться. — О чём ты мечтаешь? — тихо спросил Сатору. Он лежал на боку, подперев голову рукой. В его глазах плясали озорные огоньки, и Мегуми невольно улыбнулся. — Вырваться отсюда, — ответил он, не задумываясь. — Ты и сам знаешь. Свобода для него давно перестала быть просто мечтой. Она превратилась в навязчивую, болезненную потребность. Сатору вряд ли обрадуется, если узнает, что побег уже не просто смутная мысль. Мегуми лежал на спине, не смея шевелиться. Сатору молчал, продолжая перебирать его волосы, и медленно скользил взглядом по его лицу, будто пытался прочитать каждую мысль. Перед друг другом они были обнажены не только телом, но и душой. Странно. Но Мегуми это нравилось. — Как ты попал сюда, Мегуми? — вдруг спросил он. Мегуми уставился в потолок. Раньше Сатору такими вопросами не интересовался. Приходил, спрашивал о настроении с деланой заботой, а потом они просто занимались сексом. Но с ним всё было иначе. Сатору целовал не торопясь, касался осторожно, давая время привыкнуть. В этом чувствовалось желание большего, чем просто тело. А теперь эти внезапные, настойчивые вопросы. Мегуми кольнула неприятная мысль: неужели Сатору решил завладеть им окончательно? Раньше присматривался. Теперь перешёл к делу? Он перевернулся на бок, зеркально повторяя позу Сатору. Тот убрал руку от волос и невесомо провёл кончиками пальцев по его груди, будто случайно. На коже начали появляться медленные, почти гипнотические узоры. А Мегуми смотрел на него. На полуприкрытые веки, на сосредоточенное красивое лицо. Такая красота казалась почти несправедливой. Она уже однажды чуть не погубила его. Но своё израненное сердце Мегуми отдавать не спешил. — Мне было тринадцать, когда я сюда попал. А созрев — выставили на аукцион, — прошептал он. — Отец был заядлым игроком, прогорел. Вот и вся история. Ладонь Сатору скользнула к его боку, притягивая ближе. — Он проиграл тебя в карты? — губы коснулись скулы. — А мать? Ей было всё равно? Мегуми помедлил. Вытянул шею, позволяя поцелую лечь на кожу, и почувствовал, как по телу разливается предательское тепло. — Она умерла. Мне было около шести. Я почти ничего не помню. Сатору замер. Взгляд, обычно насмешливый, стал серьёзным. Рука на талии остановилась. — Ты хотел бы другую жизнь? Хотел. Много раз думал об этом, сидя в холодной ванне с осколком в руке. Но страх всегда парализовал раньше, чем лезвие успевало коснуться кожи. — А ты сам как думаешь? — невесело усмехнулся Мегуми. Он осторожно коснулся лица Сатору дрожащей рукой, словно боялся спугнуть. Сатору закрыл глаза и прильнул щекой к его ладони. — Тебе не место в этом аду, — прошептал он и поцеловал внутреннюю сторону запястья. — Я хочу забрать тебя. Дать тебе дом, где ты будешь в безопасности. И ту свободу, о которой ты мечтаешь. Губы скользили по руке, лёгкие касания чередовались со словами, от которых сердце Мегуми сбивалось с ритма. Он прикрыл глаза и почувствовал, как Сатору плавно толкает его на спину, нависая сверху. — Хочу каждое утро видеть тебя. Завтракать вместе, — шептал Сатору. — Хочу, чтобы ты был только моим. Чтобы только я мог тебя касаться. Резкое, обжигающее прикосновение, и ладонь Сатору сжала его член, медленно скользнув вверх и вниз. — Хочу, чтобы ты кончал только от моих ласк. Мегуми застонал. Бёдра сами подались навстречу. Сатору тяжело дышал, покрывая поцелуями его шею. — Хочу тебя… Только тебя… И это меня бесит. Мегуми обхватил его ладонью, и Сатору глухо застонал, прижавшись лбом к его лбу. Их дыхания сплелись. Мегуми первым потянулся к губам, но Сатору ускользнул с лукавой усмешкой, не прекращая размеренных движений руки. — Скажи, Мегуми. Ты хочешь того же, что и я? Мегуми молчал. Только прерывисто дышал. Сквозь полуоткрытые губы срывались тихие стоны. Желание вспыхнуло с новой силой, затмевая всё остальное. — Хочу… — выдохнул он наконец, не отрывая взгляда. Ноги переплелись. Сатору возвышался над ним, опираясь на одну руку. Мегуми был готов поклясться, что сделает всё, о чём тот попросит. — Хочу просыпаться в твоей постели… — голос дрожал, слова путались. Сатору сжал кулак у основания, большим пальцем дразня чувствительную головку, и Мегуми окончательно потерял нить. — Хочу чувствовать тебя всегда. Быть твоим… если ты этого хочешь. Дыхание сбивалось. Сатору смотрел сверху с довольной, хищной улыбкой. Мегуми шептал одно и то же, как молитву: — Хочу… Так было всегда только с Сатору. Только с ним Мегуми забывал обо всём. В редкие моменты, когда тот приходил как клиент, он доводил его до той точки, после которой Мегуми переставал понимать, кто они друг другу. Так не должно было быть. Шлюх так не хотят. Но Сатору смотрел на него с такой пронзительной серьёзностью, что молча говорил обратное. Хотел. И не просто тело — чего-то большего. Того, что Мегуми уже не в силах был чувствовать. Сатору склонился к его губам. Поцелуй обжёг. Рука продолжала скользить по члену, язык коснулся горла. Жар разливался до кончиков пальцев. Мегуми обвил его шею руками и замер, прижимая Сатору к себе. Пальцы утонули в серебристых, мягких и прохладных волосах. В голове стояла мутная дымка. Тело трепетало в руках Сатору. Весь мир сузился до его ладони. Мегуми давно был пропитан этим местом — похоть в крови, как и ненависть к отцу. В борделе невозможно остаться чистым. Либо тонешь в безумии, либо страдаешь. Мегуми выбрал гореть со всеми. Так было проще. Правильнее. Не так больно. Стоны тонули в поцелуе. Ладонь скользила по спине Сатору. Казалось, всего час назад их уже накрыла буря, а теперь снова начиналась прелюдия. Сатору оторвался от губ. Серебристая нить слюны натянулась и порвалась, капнув на подбородок Мегуми. — Я хочу поговорить с Наоей, — шепнул Сатору, продолжая двигать рукой. — Хочу выкупить тебя у него. В голове Мегуми вспыхнуло. Вот к чему были все эти вопросы. — Он запросит двойную цену, — Мегуми облизнул пересохшие губы, пытаясь собрать мысли. Если Годжо выкупит его, он потеряет право на месть. А свобода в золотой клетке Сатору — не та свобода, о которой он мечтал. Он провёл пальцами по груди Годжо и посмотрел с нарочитой преданностью. — Я не стою таких денег, Сатору. Ты и сам знаешь. Годжо шумно выдохнул, хватка стала крепче. Мегуми вцепился в его плечи, ногти впились в кожу. Сатору сипло дышал, будто это ему дарили наслаждение. Он смотрел жадно, впитывая каждую эмоцию на лице Мегуми. — Ты стоишь гораздо больше, чем он когда-либо осмелится запросить, — произнёс Годжо с непоколебимой уверенностью. — И я заплачу столько, сколько потребуется. Мегуми понял: так просто Сатору не отступит. Он не хотел принадлежать Годжо. Не хотел быть канарейкой в золотой клетке. Сатору даст ему свободу — но только на своих условиях. Осыплет дарами и потребует взамен душу. А душа Мегуми давно прогнила. Там нечего было брать. Губы Годжо не давали думать. Мегуми прильнул к нему всем телом, чувствуя сокрушительную мощь, и послушно открыл рот, отдаваясь в его власть. Он задыхался. С Годжо он не мог отрешиться. С Годжо он вообще переставал думать. Только о нём. — Кончи ещё раз для меня, малыш, — шептал Сатору ему на ухо, наращивая темп. — Кончи с моим именем на губах. Пальцы скользили без остановки, доводя до края. Мегуми стонал, в бреду царапая спину Годжо, а тот улыбался прямо в лицо и с удовольствием подавался навстречу ногтям. Два безумца. Именно поэтому Мегуми и не хотел быть с ним. Такое безумие, разделённое на двоих, не стоило свободы. — Сатору! Бёдра взметнулись навстречу руке. Вспышка наслаждения ослепила. Мегуми ловил ртом воздух сквозь поцелуй и чувствовал, как падает. С Годжо всегда так: сначала вознесёт до небес, а потом обрушит. Он тяжело дышал и не заметил, как Сатору слизывает его слёзы. А потом Годжо пообещал поговорить с Зениным и ушёл, оставив Мегуми одного. Тот долго смотрел в приоткрытое окно на ночное небо. Ждать Годжо или бежать самому в неизвестность? Под матрасом лежали сбережения и острый осколок разбитой вазы — план «Б». Но наступит ли его час, Мегуми не знал. Птицы пели. Тёплый весенний ветер касался лица, сакура уже начинала распускаться. Он опёрся щекой на руку, сидя на подоконнике. Влажные после душа волосы липли к вискам. Бесформенная футболка и выцветшие штаны скрывали тело. Сегодня клиентов не предвиделось. Мегуми позволил себе на миг представить, что он — обычный студент, уставший после лекций, а за окном ждёт ворчливый преподаватель. Но реальность жгла, как клеймо. На кону было только два пути. Мегуми тяжело вздохнул. — Чёрт бы вас всех побрал… — выдохнул он. — Почему всё так сложно. Ни умереть, ни закричать.