Останусь

— Сколько раз я тебе говорил не заходить ко мне в кабинет, когда я занят? Ты… Ты такой же жалкий, как и твоя мать! Отвлекаешь меня из-за такой мелочи… Ты просто тратишь мое время! Не слишком ли ты возгордился, Эграссель? Твои глупые игрушки ничего не стоят. Пошел прочь! Возвращайся только если создашь что-то действительно стоящее моего внимания. Дверь перед Эграсселем с силой захлопнулась. От громкого хлопка зазвенело в ушах. Он застыл, тупо глядя на кусок обработанного дерева, который разделял их. Отец… Он даже не взглянул… Что говорить о том, чтобы выслушать. Уголок губ дернулся в горькой усмешке над самим собой — на что он надеялся?.. Ноющие от недостатка сна глаза медленно закрылись. Молодой эльф глубоко вдохнул, пытаясь сохранить самообладание. Не так уж и страшно… Отец не в первый, и — Эграссель был готов поспорить, — не в последний раз так его выставляет. Он уже привык. Привык к кому в горле. Привык к дрожи в руках… Привык к ноющему чувству в груди, когда с каждым словом отца сердце эльфа издавало измученный глухой удар, как будто кто-то вырывал из него частичку души… Словно каждое ядовитое замечание в его адрес было мечом, стремящимся пронзить его как можно больнее. Кто знает, может, однажды, когда живого места в его душе не останется, Эграссель перестанет пытаться…

***

Он не помнил, как вернулся к себе, как убрал чертежи… Как оказался на кровати. Голова была абсолютно пустой. Ему просто нужно поспать. После сна станет легче. Подавив тошноту и свернувшись комочком, эльф закрыл глаза, позволяя сну забрать себя. Он не сможет вспомнить, что ему снилось, а также то, почему его подушка мокрая от слез. Вероятно, на последнее даже не обратит внимание, до конца отрицая свою боль.

***

Голова гудела. Это было первое, что почувствовал Эграссель, проснувшись. Открыв глаза, он обнаружил, что болят и они. Нехотя поднявшись с кровати, он умыл лицо холодной водой, пытаясь смыть желание вернуться обратно и заставить себя вернуться к реальности. Он опять проспал почти весь день… У отца он был утром, а уже солнце касается макушек деревьев в лесу. Мысленно отругав себя за сбитый режим, Эграссель почему-то достал скрипку. Машинальное действие, не встретившее сопротивления. Скрипка. Старая, потускневшая, но такая родная. Инструмент, который всегда понимал его, когда никто не понимал. Который напоминал о матери… И давал мотивацию не сдаваться. Ноги сами понесли его прочь, в спасительную лесную глушь. Он практически бежал вглубь, не зная, куда идет. Главное — подальше от города. Лес манил его своей тишиной и покоем. Он принимал его так спокойно, как будто эльф стал его частью. Лучи закатного солнца обнимали теплом, подобно рукам матери. Хотелось кричать. Почему же так больно? Испугавшись этой мысли, Эграссель спрятал ее обратно, поглубже, и подавил подступающие слезы. Он сосредоточился на дороге — нужно же будет как-то возвращаться. Выйдя к берегу реки, эльф, наконец, смог сориентироваться, куда его завели ноги. В конце концов в памяти еще свежа была карта местности. Решив не упускать возможность, Эграссель достал скрипку. От его взгляда не укрылась дрожь в собственных руках. Словно не желая признавать этот факт, он сжал инструмент в руках покрепче… и застыл. Он не знал, что играть. Эта пустота в голове сжирала все чувства без разбора. Она уже бежала по его венам, оставляя за собой внутренний холод, от которого кончики пальцев эльфа посинели. Эграссель повернулся к реке, словно она могла помочь, ответить на его вопросы, но та была слишком была слишком далека от его тревог. Она могла лишь успокоить своим размеренным течением. Молодой эльф слушал и наблюдал… И услышал. Инструмент лег на плечо, рука со смычком поднялась. Сосредоточившись на журчании воды, Эграссель тихо подстраивал скрипку под него, словно пытаясь понять квинтэссенцию звука и воспроизвести его. Спустя несколько минут его пальцы уже уверенно скользили по струнам, выставляя нужный звук смычка. Течение воды стало чем-то имманентным игре на скрипке. Эграссель окончательно потерял ниточку, которая держала его в реальности. Его мелодия так естественно, так спокойно и размеренно вместе с рекой рассказывала о боли, о незначительных тревогах, о переполняющей пустоте… Струны безвозмездно принимали рассказы. Эльф растворился в игре, как если бы позволил реке утопить себя. Несказанные слова обратились в ноты, которые проникали под кожу и лечили, успокаивали, заполняли собой пусто́ты. Они возвращали жизнь, проникая туда, куда не дотрагивается даже сам Эграссель. Его руки снова задрожали. Эльф стал промахиваться и прекратил игру. К Эграсселю вернулись чувства. Сейчас он чувствовал себя паршиво. Стоит посетить алхимика в ближайшее время и попросить лекарство. Трясущиеся руки могут помешать не только игре, но и работе. Положив инструмент рядом с собой, Эграссель сел на берегу. Эльф непроизвольно кивал и тихо напевал мелодию, которую все еще слышал в журчании реки. Пусть играть он пока не может, но это не помешает ему насладиться эстетикой этого места. В следующий раз стоит сходить в место, где видно закат.