Останусь

Эграссель присел на замшелый валун, ощущая под собой прохладную сырость мха. Руки по-прежнему дрожали, а кончики пальцев холодели все сильнее. Предательское непослушание конечностей удручало: он даже не может отковырять немного мха, чтобы в последствии изучить. Так жалко… Что дальше? Сначала неудачные изобретения, теперь постыдные нервные расстройства… Он и сам не понимал, почему после стольких лет, после стольких унижений, сегодняшняя отцовская критика ранила так глубоко. Возможно, потому что он искренне верил в свое последнее изобретение, надеялся, что именно оно растопит лед в сердце отца. Сдавшись, он начал следить за действиями человека, который смешивал краски. Взгляд эльфа машинально скользнул по рукам… Удивительно, что такие грубые руки способны рисовать такие мягкие линии. Им больше пошло бы, к примеру, что-то связанное с тяжелым ремеслом. - Ты из деревни неподалеку?.. Глассгарф, кажется. – Не в силах и дальше терпеть неловкость спросил Эграссель. Последовало молчание. Эграссель уже решил, что его собеседник просто не слишком разговорчивый, а он мало того, что напросился зачем-то с ним, так еще и докучает всякими вопросами. - Ага. Лололошка из Глассгарфа к вашим услугам! – Он усмехнулся. –Удивительно, что кто-то знает об этом месте. – Сравнив цвет на холсте и на кисточке, человек вернулся к рисованию. – А откуда ты? - Гохледдол. В движениях человека была какая-то сосредоточенность, какая-то магия. Его брови были слегка нахмурены, губы расслабленно приоткрыты, а темно-синий взгляд, казалось, проникал сквозь деревья, подобно дикой воде. Осторожно, чтобы не нарушить его сосредоточенность, Эграссель подошел посмотреть. Человек рисовал лес. Просто лес, но какой… Яркие дневные краски плясали под палящим солнцем, не боясь обжечься, ведь совсем рядом – спасительный голубой холод теней. Казалось, что сейчас подует ветер, и листва на нарисованных деревьях зашелестит. Вот только… Разве это похоже на лес, который был пред ними? В реальности нет таких сочных цветов, да и деревья расположены иначе… В прочем, творцу виднее. - Объединенный город? Никогда не думал, что он так близко. – Лололошка повернул голову к эльфу. – Нравится? Эграссель, привыкший к рациональности и точности науки, не понимал, как можно передать столько эмоций с помощью линий и красок. Он как будто… Видит музыку! Точно! Лес на этой картине выглядит совсем как мелодия, которую он играл несколько дней назад! - Да… Очень красиво. – Он не мог оторвать взгляд. Его отец презирал искусство, считая его пустой тратой времени. Он ценил рациональность и практическую пользу, коим, – на его взгляд, – искусство не обладало. Но сейчас, глядя на этого человека, Эграссель впервые задумался, а не повторяет ли он путь своего отца? Исследования, одержимость научной идеей, асоциальный образ жизни… Между ними ведь не так много отличий. Человек, казалось, уловил неприятный ход его мыслей и слегка толкнул локтем. Отразившись в темноте ночного неба его глаз, Эграссель почему-то почувствовал себя крохотной незначительной звездочкой… Звездочкой, на которую впервые кто-то смотрел. Без презрения, без ожиданий, наоборот, с беспокойством и желанием помочь. Эграссель улыбнулся, мол, все в порядке, не переживай. Эльф вернулся на валун, продолжая наблюдать за ним. Его взгляд скользнул по лицу человека, по его рукам, испачканным краской, по его одежде, простой и грубой, но какой-то уютной. Этот голубой шарф в клеточку ему очень идет. Растрепанные каштановые волосы колыхнулись, словно человек хотел повернуться, но в последний момент отказался. - Лололошка? – Эграссель сам не знал, почему окликнул его. - Да? Голова все-таки повернулась. Теперь эльф четко видел, как человек в голубом шарфике нервничает и мнется. Эграссель почувствовал внезапный прилив симпатии к этому незнакомцу. В его неловкости и смущении было что-то трогательное и искреннее. Он не решался давить следующим вопросом, покачав головой – "забудь". - Хочешь…? Эграссель уже отвлекся на свои мысли и не расслышал слов Лололошки. - Я не расслышал, повтори пожалуйста. - Говорю, хочешь, тебя нарисую? Эграссель замер. Мысль о том, что его хотят нарисовать, казалась чем-то максимально необычным... Да и разве ранее Лололошка уже не отдал ему несколько набросков? Или... Может, он смог почувствовать его связь с лесом? Звучит как бред. Тогда, возможно, этот человек видел в нем что-то, чего не видел даже он сам? Уже вероятнее. - Ты уверен? Лололошка кивнул. Эльф вдруг почувствовал, что его руки перестали дрожать. Не полностью, но тремор стал слабее. - Нужно что-то делать? Молодой человек подошел к нему и, словно эльф был куклой, легко задал ему положение. - Ты можешь поправить позу как тебе будет удобнее… И скажи, как устанешь, сделаем перерыв. Эграссель кивнул. Его сердце бешено стучало в ушах от волнения. Странное чувство не покидало его, вызывая диссонанс в душе. Сейчас он… Он чувствовал себя особенным. Это так глупо, но возможность хоть ненадолго забыть о словах отца и почувствовать себя просто эльфом, а не неудавшимся изобретателем, стремящимся к недостижимому признанию, и быть просто чьей-то моделью для рисования, почему-то согревала как чашка ягодного чая в дождливый день. Эграссель старался не двигаться. Не желая отвлекать Лололошку от работы, он некоторое время игнорировал дискомфорт в затекших конечностях, пока человек сам не подошел и сердито не отчитал за это. - Не думай, что я не вижу, что тебе некомфортно. Я же просил сказать как устанешь! - Прости… Ты выглядел таким сосредоточенным, что не хотелось тебя прерывать. Эграссель виновато улыбнулся Лололошке. Этот человек даже когда сердится не кажется злым. После нескольких циклов позирования и отдыха совсем стемнело. - Мне надо возвращаться… Ты сможешь найти дорогу? – Спросил Лололошка, собирая вещи. Эльфа тронуло беспокойство за него, даже если это формальная вежливость. - Да, не переживай. – Эграссель не стал подходить к нему, спросив со своего места, – я могу посмотреть? - Нет. В следующий раз покажу, когда закончу. Человек хитро улыбнулся и махнул рукой на прощание, а Эграссель настолько удивился такому ответу, что даже не спросил, когда будет этот следующий раз.