Останусь

Исполинские чащобы чернели от приближающихся туч. Громыхало. Вот-вот начнется дождь. Воздух холодел, становилось легче дышать, но нехватка кислорода ощущалась все сильнее. Кошмары плели свои сети из теней знакомых пейзажей. Тропинки леса поросли терновником. Колючие кусты сопровождали увядающие деревья, а те цеплялись своими корнями, словно скрюченными пальцами, за иссохшую землю. Искаженные фигуры эльфов с пустыми глазами мелькали призраками среди теней, беззвучно прося помощи – их голоса превращались в хриплые стоны ветра. Эльф пытался подойти к ним, он хотел помочь, но терновые заросли больно царапали тело, не пускали. А он не сдавался. Ночь уступила место утру. Эграссель проснулся, обливаясь холодным потом. Сердце тревожно колотилось в груди, повышая хаотичность тревоги. В голове еще звучали завывания ветров и скрипы мертвых деревьев, но первые лучи солнца, проникавшие сквозь занавески, бережно обнимали, успокаивали остатками своего тепла. Сегодня день терновой годовщины… Эльфы по-особенному относятся к смерти и загробной жизни. Одна из первых вещей, которой их обучают с детства – почитание предков. В том числе ушедших. Терновая годовщина – это день, когда, по приданиям, душа умершего возвращается в мир живых через открытый родственниками проход в терновой завесе, разделяющей миры. У каждого это особая дата, которая отсчитывается половиной года со дня похорон. И сегодня терновая годовщина матери Эграсселя. В этот день, опять же, по преданиям, с умершим можно поговорить – он все услышит и, если захочет, придет во сне. Но для того, чтобы это было возможно, на могиле эльфа нужно сжечь букет с терновыми ветками – отсюда и название. Эграсселю всегда было тяжело в этот день, но попросить Тейрассу не приходить он не мог. Ему было необходимо увидеть ее. И матушка всегда приходила во снах, говорила с ним, обнимала… А потом он просыпался с разъедающим чувством пустоты. И ни о чем не жалел. Но в этот раз… Эльф боялся увидеть ее. Что она скажет о своем сыне? Что он жалок? Что ненавистен ей тем, что "убил" своего отца? Или тем, что влюбился в своего друга, который еще и полукровка, и к тому же парень? Расстроится ли из-за того, что он испортил скрипку? Эграссель уже начинал готовить себя к тому, что она вообще не придет, но прекрасно понимал, что не выдержит такой удар.

***

Несмотря на то, что вчера он смог себя отговорить искать Лололошку, сегодня был новый день. Так что, когда он случайно заметил его около библиотеки исследовательского института, не смог проигнорировать. – Ло! – Окликнул его эльф, непроизвольно улыбнувшись. И без того неспокойное сердце взволнованно затрепетало, стоило произнести имя того, кому оно принадлежит. Но тот даже не дернулся, продолжая разговор с какими-то людьми. Не услышал, наверное… Позвать снова эльф не решался. Эграссель не хотел мешать разговору, так что терпеливо подождал, когда он закончится, чтобы подойти. Время ожидания он потратил на то, чтобы успокоить свои чувства. Разговор закончился. Лололошка попрощался с той группкой и собрался идти в другую сторону, когда эльф оказался рядом. – Ло, привет, – стараясь вести себя естественно, поздоровался Эграссель с легкой улыбкой. – Привет, – удивленно и немного сухо ответил Лололошка. Не обратив на это внимания, эльф решил не задерживать ни себя, ни его и сразу же выпалил: – Прости, что так внезапно, но я вчера весь день тебя искал, но как-то очень поздно подумал, что надо было оставить записку… В общем… – Эграссель осекся, чувствуя, как нарастает тревожность. – Не хочешь прогуляться сегодня? – Он понизил голос, чтобы скрыть дрожь. А затем быстро добавил. – Не обязательно сейчас, когда у тебя будет время… Эграссель замолчал, давая Лололошке возможность ответить. Эльф был взволнован тем, что тот не перебил его, как обычно, между паузами, чтобы дать ответ. – Эграсса, прости… – Человек отвел взгляд. – У меня сегодня весь день расписан… Давай в другой раз? Сердце болезненно сжалось, пропустив удар. Стараясь не показывать своего разочарования, Эграссель ответил: – Ничего страшного… Я сам виноват, что не предупредил заранее. – Чувствуя, как уголки глаз начинает противно щипать, он несколько раз быстро моргнул и поспешил попрощаться. – Прости, что задержал… Удачи. Помахав рукой, он удалился, сумев сдержать слезы. Не зная, что за ними наблюдали. Если мне нужно было лишнее подтверждение, что Лололошка не моя собственность, чтобы постоянно делать то, что мне хочется, то это оно… За объединенный город Эграссель отправился один. Каждую терновую годовщину он жег с терновыми ветками любимые цветы матушки, и эта не должна стать исключением. Оказавшись на поляне с нэссамельдой, которая также хранила воспоминания, связанные с Лололошкой, он бережно сорвал несколько соцветий. Все такой же опьяняющий запах… Эграссель часто приходил сюда. Раскидистая нэссамельда всегда была готова приютить эльфа, будь то лето или глубокая зима. Будь то моменты счастья или грусти. Она всегда принимала его, словно нежные объятья матери. Если дух Тейрассы и жил в этом мире, то он однозначно был бы в этом дереве. Возможно, его привязал к нему сам Эграссель, каждую терновую годовщину сжигая цветы именно с него. Погруженный в свои горестные мысли, эльф покинул умирающий на зиму лес, оставив позади тропинку гниющих листьев и тихие вздохи ветра. Путь вывел его на кладбище Гохледдола. Всего в получасе ходьбы от города появляется защищенная терновником от хищников территория, поросшая крапивой и полынью. За ними выглядывали могильные плиты – какие-то ухоженные, какие-то не очень. Эграссель осторожно отломил несколько засохших веток, но все равно, как всегда, укололся. Одной царапиной больше, одной меньше… Какая разница? Вздохнув, эльф проверил, что ничего не забыл – цветы, терновник, скрипка, огниво... – и сделал шаг по вымощенной белым камнем тропинке. Затем второй, третий… Звуки исчезали, оставляя за собой только звон пустоты. Он остановился перед знакомым могильным камнем. Сложив вещи на землю, он опустился на колени и склонил голову, читая обрядную молитву. В завершение он сжег букет. Пусть терн не преграждает тебе путь в этот день. В кладбищенской тишине, не проронив ни слова, эльф дожидался, пока догорит символ жизни и смерти. Он зачарованно смотрел на огонь, поглощающий цветы, сдерживая желание прикоснуться к нему. Сначала робкий, опасающийся сделать шаг за территорию сухих веток, затем – яростно поднимающийся, уверенный. Пламя захватило весь букет целиком. Тот сворачивался, чернел… Лишь когда ветер унес пепел догоревших растений, Эграссель нарушил тишину. – Здравствуй, матушка. – Собственный голос казался совершенно неузнаваемым, чужим. – Все ли у тебя хорошо? Эльф сделал длительную паузу, давая духу возможность ответить – пусть и неслышно для него. Сам он в это время пытался подобрать слова. – Твой сын стал твоим разочарованием… Прости меня, мам… – Слезы снова подступали. – Я вырос ужасным эльфом, не таким, как вы с отцом воспитывали… Я прошу прощения перед тобой и всем родом за то, как поступил с отцом. Я бы хотел оправдаться, сказать, что у меня не было выбора, но… Я даже не пытался его найти… Но я буду искать. Словно пробив плотину, слова лились из души непрерывным потоком. – К сожалению, в этот раз я один… Я хотел познакомить тебя со своим другом, но он занят сегодня… Лололошка… Он замечательный. Уверен, он бы тебе понравился, даже несмотря на то, что он полукровка. Не суди его слишком строго за отсутствие, это я не предупредил его заранее… И, честно признаться, я сам чуть не забыл… Прости меня, мам. Эграссель чувствовал, будто снова оказался в кошмаре. Далекие терновые кусты как будто приближались, намереваясь схватить в ловушку. – Хочешь, я сыграю тебе? Инструмент немного пострадал из-за меня, прошу, не расстраивайся… Ло все исправил. – Робко улыбнулся он, доставая скрипку из футляра, чтобы показать матери. – Так она мне нравится даже больше. Смущенно прочистив пересохшее горло, дрожащими руками он возложил инструмент на плечо и неуверенно поднял смычок. Когда он с трепетом коснулся струн, из-под него полилась тихая, нежная мелодия. Эграссель играл про свою любовь, даже не задумываясь об этом. Он нотами рассказывал историю о первой встрече с Лололошкой, вплетая в нее тихое журчание реки, пение птиц и шелест травы. О совместной работе над наручами, намеренно совершая ошибки, которые совершенно не резали слух, словно были естественной и необходимой частью общей картины. О спонтанном пикнике на залитом вечерним солнцем цветочном луге, о подаренном полевом букете, о заплетенной в тени раскидистой нэссамельды косичке на виске… Эграссель играл, все тяжелее сдерживая громкость мелодии – он не хотел тревожить покой чьих-то предков или близких. Пальцы, словно живые бабочки, порхали по натертым струнам, извлекая из них все новые и новые оттенки чувств. Эльф начинал задыхаться, играя о них. Такое нежное тепло окутывало, когда струны заговорили о том, что произошло в другом мире, что Эграсселю на мгновенье показалось, что наступила весна. Но весна была только у него на сердце. Когда смычок так же внезапно, как случайная встреча глазами, резко резанул по струнам, оборвав мелодию, Эграссель исчез в ослепительной вспышке света.

***

Домой Эграссель вернулся совершенно измотанный. Искра почему-то переместила его в терновые заросли, и теперь все его тело было в небольших красных точках, а где-то и царапинах. Он извинился перед матушкой за исчезновение, прочитал еще одну молитву и ушел. Хотелось забить просто на все и лечь спать, но он не мог этого сделать, не подготовившись к конференции… Завтра его поставили читать доклад. Как иронично, что тема совпадает с причиной смерти его матери, у которой сегодня терновая годовщина. Но Эграссель верил в совпадения. Такое сложно рассчитать специально. Насильно заставив себя подняться, эльф сел за стол. Он размял руки и приготовился много писать. Его отец положил добрую часть своей жизни на изучение этой болезни. Если бы Эграссель не мог о ней ничего сказать, то, определенно, опорочил бы имя отца.