В лабиринтах памяти

      — Где граф? — Денье поймал Антуана посреди больничного коридора уже после обеда. Встревоженный вид доктора напугал и Антуана, он нервно обернулся, будто бы вот сделает так — и Этьен тут же появится в поле зрения, но увы.       — Не… Не знаю, доктор! Я не видел его с самого завтрака, я был занят с Лизелоттой, ей сегодня нехорошо, и мы с Марией успокаивали ее. И в обед я оставался с нею, и потому не видел Этьена за трапезой. Что-то случилось? — страх медленно перерастал в панику. Доктор ездил в город вчера, ближе к вечеру, вернулся уже к полуночи, и Этьену, и Антуану, что встретили его в холле, рассчитывая на какие-то новости, лишь бросил, что новости есть, они дурные, но он расскажет все позже. А сегодня он целый день был, как и Антуан, занят с больными, и разговор было решено отложить до вечера, и вот теперь…       — Надо найти его, — Альберт нахмурился. И будто по волшебству распахнулась дверь, и в коридор вошел Этьен. Он был весь в грязи, потоки воды текли с него на пол, шатаясь, он добрел до них, каждый шаг, Антуан с ужасом наблюдал за этим, прикованный шоком к месту, что даже не двинулся любимому навстречу, давался ему с трудом. — Граф? Где вы были? Что случилось?       — Доктор, — Этьен проигнорировал его вопросы, как и руки Антуана, подхватившего его за талию, Этьена шатало, и он чуть не падал. — Кто был сейчас в больнице? Чей экипаж уехал?       — Это имеет какое-то значение? И это объяснение вашему виду? — Денье нахмурился, стискивая кулак. — Это был экипаж виконта Шисо, вашего дяди. Это его человек приезжал, спрашивал о вас.       — Боюсь оболгать этого человека, но… — Этьен слабо улыбнулся, почти повисая на руках Антуана. — Но, кажется, мой дядя только что хотел меня убить! — он выдохнул это едва слышно и обмяк на руках Антуана, теряя сознание.

***

      — Этьен!       — Граф…       Стоило ему только застонать и пошевелиться, как Альберт и Антуан, безотрывно дежурившие у его постели, кинулись к нему. Прошло не меньше нескольких часов, как случился обморок, и они уже начали предполагать худшее, что Этьен вовсе не очнется, он никак не реагировал ни на пробуждающий эфир, ни на похлопывание по щекам, ни на холодную воду, но он застонал вновь и открыл глаза.       — Милый! — Антуан склонился над ним. — Ты… — произносить это было жутко, но нужно, чтобы знать, как этот обморок повлиял на него, — помнишь меня?..       — Да… — Этьен выдохнул это беззвучно, потом рвано, глубоко вдохнул, выдохнул, закашлялся — Антуан тут же метнулся за водой.       — Граф?.. — теперь над больным склонился Альберт. Он дал Антуану напоить Этьена и приступил к осмотру. — Как вы? Голова кружится? Можете смотреть на свет? Не тошнит?       — Немного кружится, — Этьен едва говорил, но с каждым словом голос его становился все громче и увереннее, по крайней мере, не нужно уже было считывать слова по губам. — Но в целом все в порядке. Кажется... Что со мной было?       — Что вы помните последнее, Этьен? — Альберт осторожно поводил рукой перед его лицом, проверяя реакцию глаз, взял за запястье, чтобы считать пульс.       Антуан поставил кружку на столик, вернулся к постели больного. Взял его за другую руку, чуть сжал. Неужели, он опять забыл все? Нет, он помнит Антуана, Альберта. Помнит свое имя и не пугается этой комнаты, значит, это осталось в его памяти. А остальное?..       — Помню, как вышел пройтись после обеда. Мне нечем было заняться, я обратился к Шарлю, но он сказал, что для меня на сегодня нет занятий, и я решил пройтись по парку, подышать воздухом. Я шел, думал о разном… А что было потом? — он потер лоб, висок. — Я шел, шел по дороге, потом услышал какой-то шум…       — Не торопитесь. Вспоминайте спокойно, — Альберт отпустил руку больного, присел на стул, позволяя Антуану устроиться на краю постели Этьена, чтобы быть ближе к нему.       — Шум... Да, шум! Скрип и топот копыт. Это была карета, экипаж, я заметил его слишком поздно, не слышал, так погрузился в свои мысли, дорога в том месте узкая, еще сырая после дождя, я хотел отойти в сторону, чтобы экипаж не угодил в лужу и не застрял, но нога поехала по мокрому, и я… Что-то толкнуло меня сильно, я упал, ударился боком, виском. Покатился, угодил в канаву, там была вода, много, я начал вставать, чтобы не захлебнуться, но… — он говорил, глядя куда-то помимо и Антуана, и Альберта, словно был одновременно и тут, и еще там, но секунда — и взгляд его стал ясным и твердым, как и голос: — но экипаж остановился, оттуда вышел человек. Я подумал, что он хочет помочь мне, уже решил протянуть руку, чтобы он помог мне подняться, нога ужасно болела, как и голова, но… в его руке блеснуло что-то, мне показалось, нож. Я уткнулся лицом в листья, в воду и замер. Он сказал «готов!» и ушел. Я пролежал там еще несколько минут, пока шум экипажа не стих, пополз по канаве. До самой больницы почти, потом уже пошел по дороге. Дальше я не помню, простите…       — Вы вошли внутрь и потеряли сознание, граф, — Альберт стиснул кулаки, ругнулся сквозь зубы. — Боюсь, это моя вина, что с вами случилось!       — Ваша? — Этьен чуть приподнялся, и Антуан торопливо подсунул ему под спину подушку, успокаивающе погладил по плечу, отвел грязные волосы со лба. Раз Этьен пришел в себя, надо будет помочь ему умыться чуть позже.       — Боюсь, что да. Вчера я был у вашего дядюшки… — Альберт кивнул, покусал губу, Антуан еще никогда не видел его таким растерянным и виноватым. — Он не просто так поддерживает клинику Руже: его дама сердца страдает нервными припадками и другими зависимостями, а профессор оказывает им услуги частного порядка, конечно, в тайне… В общем, это не относится к делу! Я нанес ему визит вежливости, он провел меня в кабинет, напоил чаем, мы побеседовали о профессоре, о его успехах. В кабинете на стене я увидел портрет человека, удивительно похожего на вас, но старше, я спросил у виконта о нем, он сказал, что это ваш родственник, его дед. Мы побеседовали немного об общих знакомых из высшего света, а потом я спросил о вас: известно ли господину Шисо, где его племянник? Он как-то нехорошо замялся, потом сквозь зубы процедил о вас несколько нелестных слов, я не буду их повторять, а после сказал, что вы уехали. Что он-де получил от вас письмо, где вы говорили, что натворили много дурного и что покидаете свет, город и страну и просите вас не искать. «И слава всевышнему, что он исчез!» — добавил он, и мы прекратили этот разговор. Я ушел от него, но мысль о письме, отправленном от вашего имени, но едва ли вами, не покидала меня, учитывая все известные нам обстоятельства, и я решил заглянуть к вам домой. Немногочисленная прислуга, что встретила меня, я представился вашим старым знакомым, что был долго в отъезде, уведомила меня, что вы отбыли за границу и вот уже год, как от вас нет вестей, но, возможно, управляющий сможет рассказать более о вас.       — И вы поехали к управляющему, — не спросил, а с уверенностью утвердил Этьен, сжимая край одеяла. Антуан погладил его пальцы успокаивающе, хотя сам нисколько не был спокоен, да и как было можно в такой ситуации.       — Поехал, — Альберт кивнул, вздохнув виновато вновь. — Тот встретил меня весьма неприветливо, даже не хотел говорить со мной, когда услышал, что я ваш давний знакомый, но все же сухо ответил на мои вопросы и ровно также, как ваш дядя и ваши домашние: вы написали письмо, в котором просили вас не искать, и отбыли за границу, наказав все дела по вашему имуществу решать с вашим дядюшкой, а вам отправлять ежемесячно определенную сумму до востребования на счет в Центральном банке, получали ли вы или кто-то от вашего имени деньги — он не знает. Но он все же более знает о ваших делах, чем иные мои собеседники, потому предположил, что причина вашего побега — ваше поведение и образ жизни, которые вызвали определенные обстоятельства, вынудившие вас покинуть страну. Еще он обмолвился, что не получал вестей от вас все это время, но до него доходили разные слухи, в том числе о вашей гибели, он им не верит, пока не получит точных доказательств, но закон таков, что если в течение ближайшего полугода вы не объявитесь, вас признают умершим. И ваше состояние…       — Отойдет моему дяде, — глухо закончил за него Этьен, сползая по подушке вниз, закрыл глаза, скрипнул зубами.       — Верно, — Альберт кивнул, нервно потирая колено. — Но это еще не все, что вы должны узнать. Мои расспросы не прошли даром, похоже, и сегодня в клинику приехал человек вашего дяди, я не знаю, кто он, но выглядел он не как законопослушный член общества. Я бы не пустил его и на порог, но он был чрезвычайно настойчив, чрезмерно настойчив, — Альберт машинально потер запястья и шею, — и тщательно принялся меня допрашивать, зачем я вчера наносил эти визиты, почему солгал вашим домашним и управляющему, что я ваш друг, и не знаю ли я чего-то о вас, более, чем я сказал. Допытывался, не в больнице ли вы находитесь, он припомнил, как ваш дядя упоминал о человеке, похожем на вас, которого он мельком как-то видел в клинике. Конечно, я не сказал, что это вы, да и вовсе выгнал его взашей, отговорившись медицинской тайной и именем профессора Руже, но…       — Но он догадался, что вы ему лжете. А потом я так удачно попался ему на пути, что он намеренно сбил меня экипажем, и лишь скользкая дорога и моя хромая нога не дали мне погибнуть под копытами коней. Почему только он не довершил дело? — Этьен потер глаза, лоб. — Ведь он мог меня убить в этой канаве!..       — А вы хотели бы, чтобы довершил? — Альберт хохотнул, но тут же осекся. — Простите, ваша светлость, нервное…       — Я понимаю, — Этьен криво улыбнулся. — Мне повезло, что он подумал, что я мертв, второй раз, видимо, повезло. Вопрос, будет ли третий...       — Боюсь, что да, — Альберт поднялся, прошелся по комнате, подошел к окну, отодвинув занавеску, посмотрел на улицу, там было уже темно, и в этой темноте мог прятаться кто угодно, Альберта передернуло, он торопливо задернул занавеску, видимо, подумал о том же, о чем думал и Антуан, что смотрел на поникшие его плечи, чертовски жалея врача: он так раскаивается в случившемся, хотя в этом нет нисколько его вины. — Боюсь, что они рано или поздно узнают, что вы остались живы, и третья попытка может оказаться фатальной. Мы должны принять меры, чтобы этого избежать. И это должен сделать я, так как в этом моя вина, что вы…       Антуан покачал головой, глядя на Альберта, потом перевел взгляд на Этьена, такого бледного, что он почти сливался с белоснежным бельем. Что же им делать? Им троим, нельзя переваливать всю ответственность на Денье!       — Идти к жандармам мало толку, — протянул он задумчиво, впуская пальцы в волосы и потягивая себя за челку. — Едва ли они помогут нам, не сделали бы хуже…       — О, Демон, вы делаете успехи! — Альберт криво улыбнулся, возвращаясь к ним и вновь присаживаясь на стул, разгладил резким жестом халат на коленях. — Вы правы: к жандармам идти мало толку. Что есть у нас? Рассказы графа, что он — это он, и только, и наша с вами в том убежденность. А что есть у них? Письма, что граф уехал за границу, которые он разослал всем своим близким, граф может сказать, что он их не писал, но… При всем уважении, ваша светлость, пока вы лишь больной, пациент клиники душевных болезней, страдающий потерей памяти, словам вашим веры мало.       — Не извиняйтесь, доктор, — Этьен покачал головой, чуть приподнимаясь на подушке и вновь опускаясь без сил на нее. — Вы правы. Слова умалишенного, пусть даже это и не так, против слов и бумаг аристократа, обладающего властью, средствами и друзьями в высшем свете и не только. Кому поверят — очевидно: не мне. Да и причины уехать на самом деле у меня были и весьма веские, и если бы не то нападение, возможно, я бы действительно…       — Вот видите, — Альберт выдохнул устало, потер виски. — Но даже если кто-то действительно признает, что вы — это вы, этого мало: надо защитить вас от дальнейших нападений. А для этого…       — Для этого нам нужно понять, кто пытался убить меня. Мой дядя или… — Этьен сжал в горсти одеяло.       — Я понимаю, вам трудно об этом говорить, — Альберт чуть подался вперед, понижая голос. Едва ли кто мог подслушать их, но такие вещи даже между собой стоило обсуждать шепотом, — но все же ответьте на вопрос: ваш дядя… мог желать вам смерти? Я имею в виду, на самом деле. Подумайте хорошенько, Этьен. Или мы просто подгоняем факты под желаемое, а сегодняшний визит и уж тем более — нападение, просто цепь случайностей.       — Я не знаю, — Этьен потер лоб, облизал губы. — Хотел бы я верить, что нет, но в то же время, я знаю, что ему выгодна была бы моя гибель, а на богатства моей семьи он метил давно. Я не люблю выносить тайны семьи на публику, но вы не публика, а… — он потянулся к руке Антуана, сжал ее, кивнул Альберту, — единственные мои близкие люди теперь, так что я расскажу. — Он сглотнул, и теперь уже Альберт подал ему воды, Этьен сделал несколько глотков, опять опустился на подушку. — Мой отец и виконт — двоюродные братья, а их отцы были братьями родными, близнецами. Они появились на свет почти одновременно, с разницей лишь несколько минут, но так вышло, что мой дед оказался старшим, потому ему достались главный титул и все богатства рода, а отец виконта был братом младшим, и он после смерти их родителей не получил практически ничего. Был еще и третий брат, родившийся на десять лет позже, он умер рано, еще не достигнув двадцати, не успев ни жениться, ни оставить детей, и его доля в семейном состоянии тоже отошла сначала моему деду, а потом — отцу, хотя ветвь Шисо и пыталась оспорить порядок наследования. Когда обоих дедов не стало на свете, сначала — виконта Шисо, а потом — моего, начался новый виток семейных дрязг, это никогда не выносилось на публику, но представители обоих семей грызлись за каждый метр земли, за каждую бабушкину супницу или пуговицу, виконт пытался заставить моего отца объединить имущество семей и провести дележ заново, как было бы, если бы оба деда были рождены одновременно. Глупо… В конце концов, виконт решил попытать удачи за границей и уехал, и его не было в стране долго, и мы не получали от него вестей, знали лишь от общих знакомых, что он жив, что его дело не имеет особого успеха, но все же он получал доход от своих земель и бумаг здесь, и, видимо, ему хватало средств на существование. А потом он вернулся, я знаю, что денег у него достаточно, чтобы содержать дом, выезд, свою любовницу и прочее, но все же не столько, сколько у моей семьи, у меня…— Этьен замялся, опустил взгляд. — И обида, что когда-то давно с его семьей поступили так, до сих пор не отпускает его. Этого он не скрывал и не скрывает.       — Что ж, это многое объясняет, — Альберт поднялся, пригладил волосы, — хотя по закону все сделано честно. Но одно дело — закон, а другое… Впрочем, что бы там ни было, доказательств у нас все еще нет, а вы все еще в опасности. Антуан! — он впервые так назвал его, а не по фамилии, и Антуан даже вздрогнул, переводя взгляд с Этьена на врача, кажется, общая забота стерла часть границ между ними. — Будьте эту ночь неотлучно с графом. С утра я попробую связаться с профессором, он уехал в столицу, но я отправлю ему срочное сообщение, что он нужен тут. А пока, граф, вам стоит умыться, Антуан поможет вам, и хорошенько выспаться. У вас были нелегкие дни… Доброй ночи!       Альберт ушел, оставляя их одних, Антуан провел рукой по волосам Этьена, приглаживая их:       — Бедный мой! Я оставил тебя сегодня, и вот… — Страх, что он мог потерять сегодня любимого, сковал все тело, Антуан втянул воздух сквозь сжатые зубы, осторожно, чтобы не причинить боли, опустился на его грудь, обнимая. — Я более никуда не отпущу тебя одного, пока опасность висит над тобой! — Пускай профессор выгонит его из клиники, из университета, но он отказывается от своих обязанностей, чтобы неотлучно быть с Этьеном. Этьен осторожно погладил его по спине, Антуан приник поцелуем к его горячим губам. Пусть он не владеет оружием, пусть не умеет драться, но если будет нужно, он постоит за них обоих. И пусть ценой своей жизни, но он спасет его!