В лабиринтах памяти

      — Почти пришли, — Антуан поддерживал Этьена под локоть, в другой руке держа саквояж с его немногочисленными вещами, Этьен опирался на руку Антуана, другой — касался грязных, замусоленных перил. После недавнего падения, подъем по крутой лестнице давался ему тяжело: разболелась травмированная снова нога, да и голова кружилась, но Этьен не жаловался, продолжая штурмовать лестничные марши. — Вот! — Они оказались почти на самом верхнем этаже, Антуан позвонил в колокольчик, потом постучал. Прошло не меньше минуты, как на их зов ответили, и дверь распахнулась, являя им узкий темный коридор и простоволосую, седовласую женщину средних лет в платье горничной и в переднике:       — Антуан! — она всплеснула руками, перевела взгляд на второго гостя, нахмурилась. Антуан кивнул женщине, ввел Этьена в квартиру, запер за собой дверь и лишь потом представил своего спутника:       — Марта, это Этьен. Ты должна обращаться к нему уважительно, а о большем тебе не нужно знать. Где дедушка?       — Я здесь! — старческий, скрипучий голос донесся до них из темноты коридора, а после до их носов донесся и запах трубочного табака, неизменный спутник хозяина дома. Антуан принял у служанки свечу, отдавая ей саквояж и наказывая отнести его в комнату самого Антуана и приготовить постель, а сам повел Этьена к деду.       — Мы живем совсем небогато, эта квартира — жилье дедушки за его военные заслуги, это ветеранский дом, но тут есть койка, Марта прекрасно готовит даже из ничего, а главное, едва ли тут кто-то будет тебя искать, — Антуан говорил тихо, почти Этьену на ухо, стены тут были чуть ли не картонные, и соседи слышали едва ли не каждый шорох, но уж что есть.       — Ничего, это не так и важно, эти возможные неудобства, — Этьен чуть улыбнулся. — Не переживай из-за этого, я отлично устроюсь тут, с твоими родными. Мне не нужно многого, я счастлив тому, что есть у меня теперь.       — Дедушка, — Антуан ввел Этьена в маленькую, едва ли больше кладовки, комнату, скромно, но чисто обставленную. — Познакомься, это Этьен. Мой дед, полковник Бриоль, Шарль Бриоль.       Этьен вежливо поклонился:       — Здравствуйте!       Мужчина похлопал по койке рядом с собой, чуть отодвигаясь в сторону, движение давалось ему тяжело — старые военные травмы, — отложил уже почти погасшую трубку, что практически не выпускал изо рта, в пепельницу:       — Садитесь. И рассказывайте, что привело человека не из простых сюда. Только начистоту выкладывайте все, я вижу всю фальшь насквозь!       Этьен покорно присел рядом, складывая руки на коленях, тряхнул собранными в хвост волосами:       — Я граф де Жаньи. И прошу убежища в вашем доме.

***

      — Антуан! — Марта кинулась к нему с порога, он не успел даже переступить его и закрыть за собой дверь. — Ты пришел! Наконец, мы хотели уже просить соседей, чтобы их мальчишка донес до тебя послание, но…       — Что случилось?.. — страх моментально охватил его, в голове взметнулся рой тревожных мыслей: что-то с дедом? Что-то с Этьеном? Он заболел? Его нашли?       — Он… — Марта замялась, он схватил ее за плечи, тряханул:       — Да говори! — Антуан никогда не позволял себе повышать на нее даже голоса, но сейчас ему захотелось ее ударить. Он почти отшвырнул женщину в сторону, Марта испуганно пискнула, приваливаясь к стене, Антуан в несколько шагов пересек коридор, рванул дверь в комнату деда. — Дедушка!       — Антуан, — мужчина тяжело шагнул ему навстречу. — Ты пришел. Хотели уже послать за тобой.       — Да что случилось, скажет мне кто-нибудь или нет?! — он уже почти кричал, обернулся на Марту, что возникла в дверях, вновь посмотрел на деда. Тревога раздирала грудь, в висках стучало. — Что-то с Этьеном? Где он? Этьен! — Антуан выскользнул из комнаты, кинулся к соседней двери, но она была заперта, он заколотил в нее с силой. — Этьен! Ты там? Открой!       — Он пришел позавчера вечером, сокрушенный и будто бы больной, сказал, что получил дурную весть и попросил его не трогать, отказался от ужина. Но утром он не вышел к завтраку, а потом — к обеду, сегодня — тоже, мы стучали, но он лишь говорит, чтобы его оставили в покое и… — Марта вновь возникла за его плечом, она лепетала что-то, но Антуан ее толком не слушал — он бился в дверь, выкрикивая имя Этьена.       Еще секунда — и он бы выбил ее, но дверь распахнулась, Этьен возник на пороге. Молча пропустил Антуана внутрь и закрыл за ними, отсекая Марту и весь мир.       — Ты… — Антуан схватил его за руки, ледяные-ледяные, притянул к себе, потом торопливо, судорожно обнял одной рукой — за плечи, другую устраивая у него на затылке, спутанные, сухие волосы неприятно ощущались под ладонью. Этьен уткнулся лицом в его плечо, судорожно выдохнул. — Милый… Счастье мое! Что случилось?       — Они убили его.       — Что? — Антуану показалось, что он ослышался. Он осторожно подвел Этьена к продавленной своей койке, ставшей его спальным местом в последние дни, усадил на постель. — Ты цел? С тобой все в порядке? — видимых повреждений — Антуан судорожно ощупывал и осматривал Этьена, привалившегося без сил к стене — не было видно, но вдруг опять его разум отказал ему, вдруг ему почудилось что-то, и он… — Скажи же! Куда ты ходил? Зачем? И почему не выходил?       Этьен молчал, и Антуан едва удержался, чтобы тоже не тряхнуть его, как Марту. Что же делать, если он не заговорит? Посылать за Денье? Опасно, но другого выхода нет! Профессор все еще не вернулся из столицы, хотя посыльный сказал, что передал ему записку доктора, и профессор Руже внимательно ее прочел.       — Его убили, — наконец Этьен подал голос, слабый, хриплый. Антуан прихватил его за плечи, заглянул в лицо: веки Этьена трепетали, губы были сжаты в нитку, резко очерченные скулы побелели, а на щеках, наоборот, выступили яркие пятна. Только бы не новый срыв, только бы не новый обморок, неизвестно, чем он может кончиться! У Антуана были с собой кое-какие успокоительные травы, но он боялся даже руки разжать, чтобы дать их Марте, словно Этьен мог в тот же миг обезуметь, и никакие силы не вернули бы ему разум вновь.       — Любимый! — Антуан всхлипнул. В другое время он бы действовал спокойно и профессионально, но не с Этьеном, рядом с ним паника накрывала его самого, и он совершенно терялся, забывая обо всем, что узнавал на лекциях и от наставников. — О ком ты?..       — Николя. Николя Клермона, фонарщика. Они убили его вместо меня! — выдохнул Этьен и разразился рыданиями. Антуан прижал его к себе и принялся убаюкивать, словно младенца, единственное, что он мог сделать теперь, гладить по спине и плечам, целовать в макушку и шептать что-то глупое и успокаивающее.       Слезы иссякли нескоро, но это был очистительный плач: отстранился от Антуана Этьен хоть и с покрытыми пятнами щеками, опухшим носом и веками, но уже спокойный и собранный, насколько это было возможно.       — Прости, я… — он попытался зачесать руками растрепанные волосы, но лишь запутался в прядях, зашипел от боли.       — Я помогу… — Антуан принялся разбирать колтуны пальцами, одновременно успокаивающе гладя Этьена по голове, от висков к затылку, снимая боль, все же он столько плакал, голова у него явно сейчас должна была гудеть. — И тебе нужно поесть. Я попрошу Марту принести тебе чего-нибудь и чай, с травами. А потом ты расскажешь мне все. Хорошо? — Этьен кивнул, Антуан поцеловал его в лоб и направился на кухню. Нужно накормить его, а уж потом выспрашивать.       После легкого бульона и травяного чая Этьен стал выглядеть гораздо лучше, Антуан помог ему причесать волосы, переодел в чистую рубашку, вместе они перестелили постель чистым бельем, проветрили комнату и вновь сели рядом на кровать. Антуан прижал Этьена к себе, а потом и вовсе уложил его, устроил его голову у себя на коленях, погладил по прохладной щеке, светлые волоски бороды пощекотали ладонь:       — Расскажи мне все, милый, теперь: зачем ты ходил на улицу и почему не открывал потом? И кто такой Николя?..       Этьен прикрыл глаза, притерся рукой к щеке Антуана, выдохнул тихо:       — Это мой… Я лучше начну с самого начала!

***

      В кабаке было шумно от громких голосов, хриплого смеха и пьяного, нестройного пения, густой дым висел по всему залу, от липких столов не оторвать было ни кружек с пивом, ни рукавов. Этьен поднял бокал, посмотрел в него — на дне рубинового вина болтался непонятный осадок, Этьен цокнул языком, но залпом опрокинул в себя содержимое. Скривился — вино было поганое, ну и пусть, главное, что оно пьянило!       — Хозяин! Еще! — одной рукой он махнул дородному кабачнику, другой — сжал бок не пойми откуда взявшегося у него на коленях размалеванного под девушку юноши. — Неси сюда своего дрянного вина!       Кто-то хохотнул над ухом, Этьен обернулся…       Другой раз он обнаружил себя на улице, было темно и холодно, и, кажется, он где-то оставил свой сюртук. Впрочем, плевать на него! Денег в карманах там все равно несколько медяков, сегодня Этьен тратился без счета, а сюртука не жаль, он никогда ему не нравился. Он обхватил себя за плечи, побрел по темной улице, дорога была простой, и ямы попадались на каждом шагу, Этьен запинался то и дело, шатаясь, шагая зигзагами от бровки до бровки.       — О-ох! — трудно, но он продолжал шагать, подчиняясь инерции движения. Проулок, новая улица, темные дома лепились тесно друг к другу, нависали над улицей, даже темного, беззвездного неба не видно, грязь чавкала под ногами, словно в каком-то болоте! Не стоило ли ему вернуться? Этьен остановился, шатаясь, осмотрелся: сзади, спереди не было ничего знакомого. И ни одной живой души, кроме огромной крысы, проскочившей прямо перед ним через дорогу. Где он оказался? Вроде бы сегодня он пил в западной части города, фактически — в трущобах, ставших для него в последнее время своеобразной отдушиной после смерти отца, но были ли эти улицы действительно теми, о которых он думал?       Этьен сделал несколько шагов, голова закружилась так сильно, подступила тошнота, он едва успел дойти до дома, чтобы схватиться за стену и не упасть прямо в грязь. Его вырвало. Сначала дурным вином, потом еще раз и снова, но уже желчью. Теперь во рту было противно горько, зато просветлела голова, он смутно, но вспомнил, где находился тот кабачок, где и проводил он этот вечер. Едва ли он ушел от него слишком далеко, нужно вернуться, а сын хозяина сбегает на площадь ему за экипажем. Да, нужно вернуться…       Этьен развернулся, побрел обратно, держась за шершавые стены домов. Но увы, он сбился с пути на следующем же повороте, а потом и вовсе потерялся в лабиринтах узких проулков. Голова вновь стала туманиться. Нужно идти, иначе с ним может случиться что-то очень дурное! Каждое утро после веселых ночей в трущобах находили жертв ограблений, а то и похлеще, и если денег у Этьена не было, то уж лишиться жизни не входило в его планы. Надо идти…       — Господин! С вами все в порядке?       Он очнулся от того, что кто-то хлопал его по щекам, Этьен застонал, распахнул глаза: над ним склонился юноша с фонарем в руках.       — Господин! — нахмуренные брови, низко надвинутая кепка с эмблемой. Фонарщик! — Я найду вам экипаж…       Юноша исчез из поля зрения Этьена, Этьен снова закрыл глаза. Очнулся снова он едва ли через несколько минут, хотя и не был в этом уверен, когда тот самый фонарщик и кучер пытались усадить его в экипаж. Этьен отмахнулся от них, справился сам, хоть ему это далось и непросто. Кучер ловко вспрыгнул на козлы:       — Куда вам, господин?       Этьен назвал свой адрес, высунулся из окна: фонарщик так и стоял со своим фонарем, глядя на них из-под низко надвинутой на лоб кепки.       — Завтра я найду тебя. И отблагодарю! — Этьен сказал это, и экипаж, покачиваясь, покатил по темной улице. А фонарщик так и остался стоять, пока не исчез из поля зрения за поворотом.

***

      — Я нашел его. Через несколько дней трудных поисков — я не помнил ничего о той ночи, кроме фонаря моего спасителя, — нашел. Сначала я хотел просто дать ему денег за его старания и за то, что он не дал мне сгинуть там, в темноте трущоб, но когда я увидел его трезвым, при свете, я… — Этьен открыл глаза, посмотрел на Антуана снизу вверх, покусал губу. — Я очень люблю тебя, и ты самое прекрасное, что было в моей жизни!       — Этьен, — Антуан погладил его вновь по щеке, успокаивая. Не хотелось думать о том, что чьи-то руки когда-то ласкали Этьена, что чьи-то губы ранее целовали его, что кому-то он уже шептал слова нежности, что сейчас говорил Антуану, но они оба уже давно не дети, и пусть это больно признавать, но все же совершенно естественно, что у них уже были другие. — Говори, не бойся, я…       — Он был очень красив! И очень похож на меня, когда я разглядел его при свете дня, то обнаружил, что он почти мой близнец, только глаза его были не голубыми, а темными, и ростом он был чуть выше и шире в плечах. Мы с ним даже придумали такую забаву: меняться одеждой и так ходить вместе. «Принц и нищий», — смеялся он. Это и погубило его! — Этьен вдохом-выдохом восстановил сбившееся дыхание, облизал губы. — Он нравился мне. Конечно, я не любил его, как люблю тебя, но тогда он стал для меня чем-то важным, спасительным плотом в бурном море порока, что все дальше уносило меня от берегов чести и разума. Мы встречались с ним почти каждый день, ужинали в маленьких кабачках и тавернах, я даже не пил столько, сколько ранее, пару бокалов вина, не больше. Дурачились, я водил Николя в цирк, он очень любил цирк! Дрессированных собачек и гимнастов... Пытался мне показывать такие же упражнения, один раз чуть не упал с фонаря, дурачок! — Этьен фыркнул смешком, но тут же улыбка покинула его губы, он покачал головой, скорбно сведя брови. — Потом он шел зажигать свои фонари, а я ехал домой или к друзьям, в Оперу или куда-нибудь еще. Утром, когда его работа была кончена, он приходил ко мне, тайком забирался в мою комнату, для него, ловкого и умелого, не составляло труда по плющу забраться ко мне в покои, я уже ждал его. И мы… любили друг друга. Потом он засыпал в моих руках. И все повторялось…       — Ты был с ним счастлив, — Антуан не хотел, чтобы это прозвучало, как ревность, но вышло именно так, не удержать было той боли, что возникла в груди от понимания, что Этьен когда-то был так близок другому. Ведь плотское — всего лишь физиология, а чувства — это совсем иное! И у Николя и Этьена были эти чувства. Пока рука убийцы не разлучила их…       — Был, — Этьен покусал губу, отвел взгляд, нашел руку Антуана, сжал ее, словно прося извинений. — Только счастье наше длилось недолго: прошло едва ли несколько месяцев, как случилось то, что ты уже знаешь — на меня напали. Только не на одного лишь меня, я узнал это теперь, вот почему эти два дня я не мог ни есть, ни пить, не хотел никого видеть — я узнал про смерть Николя. И он умер вместо меня!       — Как? — Антуан легонько погладил запястье Этьена. Едва ли это могло утешить или успокоить, но слов нужных он тоже едва бы смог подобрать сейчас.       — Я почти оправился за эту неделю, что провел в твоем доме: тут спокойно, твой дед — прекрасный собеседник, а Марта — настоящая волшебница, и ее яства — целительные эликсиры, потому я нашел в себе силы выйти из дому, все же мне нужен воздух и немного размять ноги, я так привык к прогулкам в больнице. Пошел по улице, недалеко, все же эти места мне не слишком знакомы, но улица за улицей, и я оказался близко к западному кварталу. Как раз начало темнеть, я решил возвращаться домой, повернул назад, и навстречу мне попался старик-фонарщик, Филипп, я вспомнил, как его зовут, он был наставником Николя. Я увидел его — и меня словно пронзило молнией: я мигом вспомнил те, счастливые дни своей прошлой жизни, Николя, наши с ним встречи. И наше знакомство… Конечно, между нами все было бы кончено, увидься я с ним, ведь у меня есть ты, но я не мог не справиться о нем. Я подошел к Филиппу, он не узнал меня в этом обличье, в этих одеждах, но к лучшему, я признался, что я старый друг, спросил про Николя… Он посмотрел на меня так, что я сразу все понял, хоть не хотел верить. «Он умер!» — только и сказал он мне. Я хотел допытаться до него, как это случилось, но не стал. Ушел… Ноги сами понесли меня к местам наших встреч, в кабачок святой Луизы, старый кабачник и рассказал мне о судьбе Николя: что одним осенним утром его нашли мертвым в темном проулке, он был одет в богатые одежды — в мои одежды! — в карманах его было полно денег, а тело его… — Этьен всхлипнул вновь. — Его изрезали ножом, и горло было перерезано, спасти его не смог бы даже сам всевышний! Филипп опознал его по приметной родинке на груди и по шраму на руке, когда-то еще ребенком он облился маслом из лампы, а похоронили члены его гильдии, на кладбище для бедняков. Убийц никто и не думал искать, а платье… Все подумали, что платье он украл, вот и все. Хотя его товарищи видели нас вместе, едва ли кому пришло в голову, что я мог давать ему свои вещи, да и если бы подумали так, то едва бы сказали жандармам об этом, что граф может быть повинен в его смерти. Да жандармы едва ли вообще думали об этой смерти: убийства в бедных кварталах случаются по нескольку за ночь, им нет смысла заниматься каждым.       — Но если он был в твоем платье, то ты… — Антуан внимательно выслушал Этьена. Это все звучало ужасно: невинная душа погибла во цвете лет! Но в глубине своего естества Антуан был рад, что это не был Этьен. — Кто же спас тебя?       — Я не помню. Не помню того вечера! — Этьен свел брови, зажмурился. — Я пытался, пытался эти дни, но память подвела меня вновь, и ужасно, что я рад, что не помню. Ведь я же был рядом с ним, когда его приняли за меня. Я слышал его крики, я видел, как он умирает. И ничего не сделал!       — Тише, — Антуан обхватил его лицо ладонями, успокаивающе погладил по скулам, нагнулся, чтобы поцеловать в лоб. — Тише-тише, ты ни в чем не виноват, счастье мое! Ты не мог ничего сделать, ты сам был ранен. Помнишь?..       — Я виноват в том, что был с ним. И его приняли за меня, — Этьен уже искусал все губы, и теперь подтеки крови собирались в трещинках, он слизал ее, скривился. — Если бы не я, он был бы жив. Мне с этим жить теперь до конца дней моих!       Сказать на это было нечего, Антуан лишь склонился к нему вновь, поцеловал в лоб. Хотелось коснуться губ Этьена, но сейчас это было, наверное, неправильным, когда они только что говорили о смерти человека, когда-то близкого ему, который был ему очень дорог.       — Но теперь мы на шаг ближе к отгадке того дня, теперь ясно, почему мои убийцы не искали меня: думали, что это меня они убили, — Этьен чуть приподнялся с колен Антуана, потом улегся обратно, потерся затылком о его бедра. Выдохнул рвано. — И им на руку, что изуродованный труп графа похоронили как безродного фонарщика, теперь можно было разослать письма от моего имени, и все концы надежно спрятаны! А через год мое состояние, наконец, перешло бы в жаждущие его руки.       — Только они не знали, что ты остался жив, — Антуан погладил Этьена по волосам, плечу и вновь мысленно поблагодарил всевышнего, что он уберег Этьена от рук убийц.       — Не знали. А мне повезло, что в городской больнице для бедняков, где я оказался, меня тоже никто не узнал, иначе они бы точно вернулись довершить начатое, и им не составило бы особого труда все же покончить со мной…       Он не успел договорить, как скрипнула дверь, послышались чьи-то дробные шаги в коридоре. Этьен замер в руках Антуана, Антуан осторожно переложил его голову на постель, сам встал к дверям. Кто-то разговаривал там, Марта и... кто-то еще.       — Антуан! — голос служанки донесся до них. — Тут мальчик от профессора. Он вернулся и требует вас срочно в клинику.       Антуан и Этьен переглянулись. Дело, кажется, близилось к развязке.