7. Осита
14 марта 2025 г., 19:11
Я провёл последний год средней школы, избегая дома Вивека, не желая видеть его глаза или иметь дело с дрожью в его голосе. Я также не видел Элизабет, но всё между нами казалось испорченным; и я не представлял, как это исправить. Я избегал спортивного клуба, уверенный, что она будет там, если я приду, медленно плавая в бассейне или направляясь на корты для сквоша. Ёе ноги двигались отдельно от моих.
Моя мама была в тайне рада, что я проводил так много времени дома. Сроки подачи заявок в университеты за границей прошли. Тётя Кавита могла бы напомнить ей, но напоминания так и не дошли до меня. Я задавался вопросом, стоит ли мне самому заняться этим, но после ссоры с Вивеком было проще просто отпустить ситуацию. Я сказал себе, что это всегда было больше мечтой тёти Кавиты, чем моей. Это было странное чувство — быть случайно объединёнными с мамой на этой идее иностранного образования, которая увядала, как не политое растение в тёмном углу. Вместо этого я подал заявления в местные университеты, в те, что были ближе к дому. Семья Вивека продавала нам мечты, в которые я больше не верил. Мой отец был прав: они не были моим домом.
Вивек пришёл на мою выпускную церемонию с родителями. Когда встретились, мы вели себя так, будто всё в порядке, но избегали друг друга до конца дня. Перед тем как они уехали, тётя Кавита подошла ко мне.
«Почему мы так давно тебя не видели? Ты получил ответ от американских университетов? Я присылала твоей маме формы заявлений. Ты их отправил, да?»
Я понятия не имел, о каких формах она говорила; я их никогда не видел. «Извини, тётя. Меня не приняли ни в один из университетов». Я попытался выглядеть пристыженным, что было не так уж сложно. «Я боялся, что ты разочаруешься во мне».
«О, Осита!» Тетя Кавита крепко обняла меня. «Что ты теперь будешь делать?»
«Я подал заявления в некоторые университеты здесь, на всякий случай. С этим всё прошло хорошо. Мой отец хочет, чтобы я учился в Нсукке».
Она улыбнулась и потрепала меня по щеке. «Ну, по крайней мере, ты будешь ближе к дому. Вивек скоро начнёт подавать заявления. Держим кулачки за следующий год!»
Моя мама прервала нас, собирая семью для группового фото. Её глаза ненадолго встретились с моими, и я задался вопросом, сколько она подслушала, сколько она скрывает. Мне не хотелось копаться в её секретах. Мы встали рядом друг с другом для фотографии; я до сих пор храню её. На мне тёмно-синяя мантия, и я выгляжу угрюмо, кисточка свисает на лицо.
Вивек даже не смотрит в камеру. Его глаза устремлены в сторону, а подбородок опущен. Тётя Кавита обнимает его за талию; она достаёт ему только до плеча. Мой отец и дядя стоят рядом, брат рядом с братом. Моя мама улыбается так широко, что невозможно не смотреть на неё: она будто решила расколоть себе лицо пополам. Мы легко помещаемся в кадре, все вместе.
После того как я начал учиться в университете в Нсукке, мои поездки домой в Оверри стали реже. Я также не ездил в Нгву. Прошёл целый год, может, два, прежде чем я снова увидел Вивека или его родителей. Я писал им письма, даже звонил пару раз после того, как они провели стационарный телефон в доме, но я пропустил выпускной Вивека, его восемнадцатый и девятнадцатый дни рождения, и только позже узнал, что он так и не поехал в Америку. Никто не сказал мне почему. По словам моей мамы, он поступил в университет Ннамди Азикиве. Через семестр дядя Чика забрал его оттуда — и всё ещё никто не хотел рассказывать, что происходит.
«С каких пор ты начал беспокоиться о своём кузене?» — поинтересовался мой отец, когда я спросил его о том, что произошло. Я вздрогнул от упрёка в его голосе. Он никогда не комментировал наш разрыв, но, видимо, заметил, и, похоже, винил меня. Я хотел возразить, но отец ушёл, не дожидаясь моего ответа, оставив меня в стыде.
«Не волнуйся», — сказала мама. «Сосредоточься на учёбе. С мальчиком всё будет хорошо. Его родители просто его балуют».
«Но что происходит?» — спросил я. «Почему они забрали его из университета?»
Она замешкалась, затем махнула рукой в неопределённом жесте. «Он нездоров, но не переживай. Бог позаботится об этом».
К тому времени мой отец сократил рабочие часы, чтобы проводить больше времени в доме бабушки в деревне. «Я старею», — говорил он, как будто это объясняло всё, и, возможно, так оно и было. Дом был перестроен в двухэтажный, и он провёл туда телефон. Мы с мамой присоединялись к нему по выходным, приезжая на небольшие каникулы из Оверри. Деревня была просторной — мир земли, ферм и природы, не то что города, где все тесно и шумно. В деревне убежище было повсюду.
В один вечер в деревенском доме я поднял трубку телефона в гостиной наверху и услышал, как дядя Чика разговаривает с моей мамой. Я должен был повесить трубку, но вместо этого опустился на пол рядом с диваном, прижавшись спиной к коже и прикрыв микрофон рукой, чтобы они не услышали моё дыхание.
«Ты знаешь, Осита приехал с нами», — говорила мама. «Может, это хорошее время, чтобы привести Вивека. Ты помнишь, как они были близки в детстве».
«Мэри, я не знаю. Я не знаю, что происходит с моим сыном». Голос дяди Чики звучал обеспокоенно. «Ты знаешь, что он перестал стричь волосы? Если бы ты видела его сейчас, он выглядит как сумасшедший...»
«Мы будем молиться за него», — возразила мама. «Силы тьмы не одержат победу! Нет, он не потерян. Он не может быть потерян». Я уже чувствовал, как она начинает впадать в священный пыл.
«Меня не беспокоит его душа, Мэри», — резко сказал дядя Чика. «Меня беспокоит его разум. Кавита перестала спать. Она постоянно проверяет его кровать, но мальчик даже не спит там. Он бродит по дому. Он выходит и ложится на веранду с собаками. Иногда он залезает на дерево во дворе и просто сидит там».
«А-а!» — Мама была настолько удивлена, что приостановила свой духовный порыв. «Ты спросил его, о чём он вообще думает? Он же не может просто бросить университет и вести себя так».
«Он сказал, что не может спать. Что собаки его не беспокоят, и что с дерева он лучше чувствует ветер, какую-то ерунду в этом роде. Когда мы попросили его начать говорить разумно, он просто замолчал. Мэри, я не хочу, чтобы соседи видели его таким».
«Э-эх! Бедная Кавита. Значит, вы трое приедете, да?»
«Да. Я не могу оставить никого из них, а она не может оставить его одного. Ты знаешь, что она ударила его на днях?»
«Ох, она мне сказала. Она сказала, что чувствует себя виноватой. Я ответила ей, что мальчик, который не уважает свою мать настолько, что не может вести себя как нормальный человек в её доме, должен быть готов к дисциплине. Разве вы его не били в детстве?»
«Это другое. Он был маленьким, он был послушным. Кавита не сказала тебе, что она испугалась?»
Мама встрепенулась. «Испугалась? Он поднял на неё руку?»
Я вздрогнул. Она думала, что он похож на меня. В последний раз, когда она попыталась ударить меня, я схватил её за запястье и опустил руку. Только сквозь пелену гнева я увидел боль и страх в её глазах.
«Что за чушь!» — сказал Де Чика. «Как можно? Нет, она просто испугалась того, как он посмотрел на неё после того, как она ударила его, будто ненавидел ее. И я имею в виду действительно ненавидел, от всего сердца. А потом это ощущение просто исчезло, фью! Его глаза стали пустыми, как ведро — так она сказала. Она начала плакать, а он просто продолжал смотреть на неё».
Мама цокнула языком. «Бедные, как же вы страдаете! Приезжайте к нам, и, может, воздух здесь прояснит его голову. Ты знаешь, Осита тоже любит сюда приезжать. Он говорит, что здесь всё чище, чем в Оверри, что воздух свежее».
«Спасибо. Мы приедем завтра утром. Передай привет Экене». Дядя Чика повесил трубку, затем мама, а затем и я. Через несколько минут она позвала меня вниз и дала список дел, чтобы подготовиться к их приезду.
***
Тем вечером мы все сидели за обеденным столом, ели гарри и суп оха. Мой отец налил себе стакан «Гиннесса». «Во сколько они приезжают завтра?» «Они сказали, что выедут из Нгвы рано», — ответила мама, накладывая ему ещё супа. «Так что, если не будет пробок, около девяти утра». «Ты подготовил гостевую комнату для тёти и дяди?» — спросил он меня. «Твой кузен будет делить комнату с тобой». Я кивнул. Он ненадолго бросил на меня сердитый взгляд, прежде чем повернуться к маме и пробормотать что-то о том, как дети в наши дни не умеют разговаривать со старшими. Я скатал шарик гарри в руке и подумал о том, как мы в последний раз с Вивеком были в деревне вместе. Это было, может, пять лет назад, до истории с Элизабет, когда он приехал из школы-интерната на Рождество. Там ему побрили голову, и я пошутил, что он выглядит как беженец из Нигера: как один из тех детей, которые всегда просят милостыню на рынках. Мы пошли к реке купаться, и когда он снял рубашку, на его ребрах были маленькие круглые шрамы. Я спросил его, что случилось, и он посмотрел на меня, будто я хотел с ним подраться. «Сигареты», — сказал он. «От старшеклассников». А затем он прыгнул в воду и обрызгал меня, хотя я был ещё одет. Мы плавали, пока моя одежда не высохла на берегу. Теперь это казалось чем-то, что никогда не происходило. На следующее утро я отправился на пробежку, прежде чем Вивек и его родители приехали. Мои кроссовки были полны песка, когда я вернулся, поэтому я вытряхнул их за дверью, а затем вошёл в дом в носках. Мои родители сидели в гостиной, и мама держала руки тёти Кавиты, тихо, но настойчиво молясь. Дядя Чика наливал бутылку Star beer в стакан, хотя было ещё рано. Мой отец пил кофе. Я склонил голову и пробормотал приветствие, на которое дядя Чика молча кивнул, жестом указывая мне пройти дальше. Мы все знали, что нельзя прерывать молитвы мамы. Я остановился у своей двери, предполагая, что Вивек уже внутри, и задаваясь вопросом, стоит ли мне постучаться. Быстрое раздражение вспыхнуло во мне: разве это не моя собственная комната, в доме моих родителей? Ну, ладно. Я открыл дверь и вошел, швырнув кроссовки в угол, готовясь увидеть кузена впервые за годы нашей разлуки. Вивек сидел на моей кровати и повернул голову, когда услышал, как я вхожу. Сначала я даже не мог ничего сказать. Я просто смотрел на него в шоке, все мысли об отстаивании своего пространства исчезли. Когда дядя Чика сказал, что Вивек перестал стричь волосы, я думал, что в худшем случае они будут до плеч. Они всегда были кудрявыми, достаточно длинными, чтобы падать на лицо — мы шутили, что если он их выпрямит, то будет выглядеть, как в рекламе Sunsilk. У него были глаза, губы и крючковатый нос и даже красноватый оттенок тёмно-золотистой кожи, как у дяди Чики, но волосы были чёрными, как у его матери. Теперь они были ниже лопаток, спутанные, слегка свалявшиеся на синей хлопковой рубашке. Он похудел, и его шея казалась длиннее, лицо словно балансировало на ней. Его серебряная цепочка блестела из-под воротника, маленький слон лежал на коже. Он слегка улыбнулся, увидел выражение моего лица. «Ну, чувак, я же не актёр на маскараде. Хватит смотреть на меня так». «Ты сам себя видел?» — огрызнулся я. «Ты уверен, что ты не маскарад вырядился? Господи». Я сел напротив него, облокотившись на колени. Очевидно, с моим кузеном что-то случилось. «Расскажи мне, что произошло», — сказал я. «Я хочу знать. Я вижу, что с тобой не всё в порядке». Вивек засмеялся. «Ты говоришь, как моя мама». «Я серьезно. Твои родители аж привезли тебя в деревню». «Ты знаешь, что твоя мама уже пыталась молиться за меня?» «А чего ты ожидал с её-то религиозностью?» Я пригляделся к нему. Он выглядел слишком уставшим. «Ты не спал». «Я вижу, они хорошо обо мне докладывают», — ответил он. «Уверен, все уже получили полный отчет». Его губа скривилась, когда он говорил. «Может, мои родители, но не я. Я бы предпочел услышать это от тебя». «Ах, Осита». Он выдавил слабую улыбку. «Это очень длинная история». Я попытался улыбнуться в ответ. «Ты отрастил бороду», — сказал он, протягивая руку, чтобы потрогать плотные завитки на моём лице. Я пожал плечами. Я брил голову так же, как он раньше, и борода уравновешивала это. Мне нравилось, как мои скулы выделялись над ней, как темнели мои глаза. Вивек провёл рукой по моей голове, чувствуя, как кожа скользит под его ладонью, все еще покрытая потом после пробежки. «Ты знаешь, что твой отец приказал мне либо постричься, либо помыть волосы, прежде чем я выйду?» Я фыркнул. «Я даже не собирался это упоминать. Ты выглядишь как бездомный». «Я и есть бездомный», — сказал он, затем покачал головой. «Не обращай внимания. Я могу принять душ, или тебе нужно сначала? Я чувствую твой запах отсюда». Я цокнул языком. «Я тебя не виню. Пожалуйста, пусти меня сначала, прежде чем ты забьёшь слив всем этим своим болливудским причесоном». Он ухмыльнулся мне и встал, когда я поднялся, шагнув вперед, чтобы обнять меня. Он был почти моего роста и слабо пах незнакомой мне специей. «Спасибо», — сказал он, когда мы похлопали друг друга по спине. «За что?» «За то, что не обращаешься со мной так, как они». Мои руки коснулись спутанных волос, прежде чем мы разошлись. Они были мягкими. Я отошёл от него и вытер руки о шорты. Вивек продолжал смотреть на меня, но я не мог встретиться с его взглядом напрямую. Он был более странным, чем я представлял себе, и это вызывало у меня дискомфорт. «Иди и помойся», — сказал он, снова садясь на кровать. Я отошёл, будто он дал мне разрешение двигаться, и, оказавшись в ванной, запер дверь. Я помылся из ведра, быстро натираясь мылом и ополаскиваясь, пытаясь избавиться от беспокойства, которое во мне поселилось. Когда я вышел, обернувшись полотенцем, Вивек всё ещё сидел на кровати, уставившись на решётки окна перед собой, спиной ко мне. Я открыл шкаф и оделся. Он не двигался. Я постоял мгновение, прежде чем прервать его одиночество. «Вивек. Ванная свободна». Он вздрогнул и повернулся ко мне, часть его волос упала на лицо. «Окей, братец», — ответил он. «Братец» — старое прозвище, которое он дал мне. Мы оба были единственными детьми у своих родителей, их единственными сыновьями, больше, как братья, чем кузены, шутили мы. Когда он так меня называл, я всегда ощущал в груди ком. «Скажи им, что я скоро выйду», — добавил он, отпуская меня из комнаты. Я кивнул и закрыл дверь за собой. Мама накрыла поздний завтрак на обеденный стол. На столе стояли банки Milo и Bournvita рядом с молоком Nido и термосом с горячей водой, хлебом и джемом из гуавы — я знал, что джем привезла тётя Кавита, потому что только она его делала — вместе с миской вареных яиц и ещё одной миской полной акары. «На плите ещё есть акаму», — сказала мама. Тётя Кавита обняла меня. Даже с волосами, собранными в пучок, она не доставала мне до плеча. «Как он?» — прошептала она. «Он в порядке», — сказал я. «Он моет волосы». Отец фыркнул и сел, мама засуетилась у него за спиной, накладывая еду на его тарелку. «Лучше бы он не мыл эти волосы. Чика, тебе следовало заставить его постричься, как только он вошёл в твой дом». Дядя Чика пожал плечами и отодвинул стул для тёти Кавиты. «Что я могу сказать, Экене? Я же не мог повалить его с ног и брить насильно». «Тогда тебе следовало выгнать его! Что за ерунда!» «Хватит, Экене». Голос тети Кавиты был мягким, но твёрдым. «Он мой сын, мой единственный ребёнок. Я не собираюсь его выгонять, особенно когда он болен». Отец выглядел так, будто собирался сказать что-то ещё, но мама положила руку ему на плечо, наливая еще кофе, и он успокоился. Я пошёл на кухню и наложил густой, липкой акаму в свою миску, затем вернулся к столу и добавил сахара. Дядя Чика взял сахарницу у меня и добавил две ложки в свой кофе. По крайней мере, он больше не пил пиво за завтраком. Я дал своей акаму немного остыть — мне нравилось, когда она немного застывала и начинала покрываться плёнкой. Некоторое время мы ели молча, ложки звякали о миски и кофейные чашки, пока отец не наклонился и не включил радио. Новый звук мягко заполнил комнату. «Мама!» — голос Вивека раздался из моей комнаты, и голова тёти Кавиты резко поднялась. Даже дядя Чика выглядел слегка удивленным, услышав голос сына. «Мама!» — снова позвал Вивек. «Да, сынок?» — ответила она, уже вставая из-за стола, её голос слегка дрожал. «Что случилось?» «Ты можешь помочь мне с волосами?» Тётя Кавита засветилась от этой просьбы. «Конечно, сынок! Я иду». Отец поднял взгляд от тарелки. «Мэри, ты можешь дать ей ножницы, да?» Тётя Кавита бросила на него сердитый взгляд, выходя из комнаты, и отец вздохнул. «Стоило попробовать. Ходит, как пророк. Нелепо». Дядя Чика проигнорировал его и развернул газету, наполовину съеденный кусок хлеба с джемом перед ним. Я макал акару в свою миску и ел медленно. К тому времени, как я закончил завтрак, Вивек и его мама все ещё не вышли из спальни. Дядя Чика наконец заметил это и попросил меня проверить их. На этот раз я постучал. «Войдите», — отозвалась тётя Кавита, и я открыл дверь. Вивек сидел на стуле у окна, а его мама расчёсывала его волосы, теперь распутанные и блестящие, лежащие на её запястье. Он держал открытую банку кокосового масла между ног, и его глаза были полузакрыты. «Мы почти закончили», — сказала она. «Потребовалось много времени, чтобы расчесать их как следует». «Могу себе представить», — сказал я. Тётя рассеянно улыбнулась. «Я всегда хотела девочку, знаешь. После Вивека. Чтобы делать ей причёски». «Бог действует загадочными путями», — пошутил я, и она действительно засмеялась. «Не совсем», — сказала она. «Я же не могу заплести его волосы». «Ты можешь заплести их, если хочешь», — сказал Вивек, не открывая глаз. «Тьфу», — его мама шлёпнула его по плечу. «Твой отец убьет меня!» Она продолжила расчёсывать, медленно проводя гребнем по его волосам. На этом этапе она делала это просто ради процесса. «Нет», — сказала она, скорее сама себе. «Мы не можем заплести их. Я просто свяжу их, чтобы они не падали на лицо. Ты знаешь, это сводит твоего отца с ума». Она провела гребнем еще несколько раз, затем собрала его волосы в одну руку, стягивая их от висков и лба, прежде чем закрепить резинкой на затылке, скрутив в небрежный пучок. «Держи их так», — сказала она. «Твои волосы такие густые». Он откинул голову назад и улыбнулся ей. «Спасибо», — сказал он, и она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. «Иди и позавтракай хоть немного. Ты закончил есть, Осита?» «Да, тётя». Она смахнула пыль с рубашки Вивека, когда он встал. «Что ты хочешь съесть, сынок? Есть хлеб, и я привезла немного джема, который тебе раньше нравился, а тётя Мэри сделала акаму, но, возможно, нам придётся разогреть её снова». Он слегка скривился в мою сторону, когда они выходили из комнаты, голос матери заботливо обволакивал его. Я скривился в ответ, показывая, что он сам по себе, затем последовал за ними в гостиную. «Я не голоден, мама». «Нет, ты должен что-то съесть. Давай я разогрею акаму». Она пошла на кухню, а Вивек сел, оба наших отца смотрели на него. «Ты выглядишь лучше с такими волосами», — сказал дядя Чика. «Собранными назад». Я слегка засмеялся. «А-а, дядя, это просто волосы». Вивек улыбнулся, но улыбки сошли с наших лиц, когда отец опустил газету, чтобы бросить на нас сердитый взгляд. Дядя Чика повернулся ко мне. «Как Нсукка?» «Все идет хорошо. С учёбой всё в порядке». «Твоя мама говорит, что у тебя там есть девушка. Знаешь, твой отец был в твоем возрасте, когда женился». «Не воспринимай этого мальчишку всерьёз». Голос отца прозвучал насмешливо из-за страниц газеты. «Игры, игры и ещё раз игры — это все, что он знает. Никакой настоящей ответственности». «У тебя есть девушка?» — спросил Вивек. «Это не серьезно», — сказал я. «Твоя мама говорит, что серьёзно», — сказал дядя Чика. «Чика, ты и моя жена сплетничаете, как старушки». Мой отец покачал головой. «Разве она не должна вести такие разговоры с твоей женой?» «Кавита не находит эти темы интересными. А я нахожу. Если ты не хочешь интересоваться жизнью своего сына, это твоё дело». Дядя Чика ухмыльнулся моему отцу; он всегда получал особое удовольствие, раздражая своего старшего брата. Отец закатил глаза и вернулся к своей газете, но я знал, что он всё ещё слушает. Тётя Кавита вернулась в комнату с тарелкой акары. «Съешь это, акаму разогревается». Вивек принял тарелку и начал разрывать акару на маленькие кусочки, изредка кладя один в рот. Его мама сияла от счастья и вернулась на кухню. «Так это серьёзно?» — спросил Вивек. Я начинал злиться. «Это не твоё дело», — сказал я. «Ты же знаешь, что я буду твоим шафером на свадьбе. Думаю, это моё дело». «Хороший аргумент», — сказал дядя Чика. Я видел, что его радует то, как Вивек разговаривает. Я не хотел ничего портить. «Я просто общаюсь с ней и всё», — сказал я. «Вот и всё». Это была ложь. В Нсукке не было никакой девушки. Я придумал её во время разговора с мамой, и её радость была слишком велика, чтобы разрушать её правдой. Вместо этого я притворился, что хочу сохранить это в тайне, чтобы избежать вопросов. Это позволяло её воображению строить идеальную невестку, и мне не приходилось говорить ни о чем другом; она могла вести весь разговор, основываясь только на этом. «Как её зовут?» — спросил Вивек. «Господи, Вивек. Займись лучше собой!» Моя мама крикнула с кухни. «Осита! Ты только что произнес имя Господа всуе?!» Вивек подмигнул мне, и я почувствовал, как гнев пронзил меня. «Прости, мама!» — крикнул я, затем встал. «Я ухожу», — сказал я. «Твой кузен в гостях, а ты сбегаешь?» Отец бросил на меня один из своих взглядов, и я уставился на него в ответ. Вивек засмеялся. «Всё в порядке, дядя. Пусть идёт. Я его раздражаю». «Раздражаешь? Это он сам тебе сказал? Осита, немедленно сядь назад за стол!» Тётя Кавита вошла в комнату и дала Вивеку миску акаму с ложкой. «Вообще, Экене, ты не против, если я отправлю Оситу по делам? Мэри и я хотим попозже приготовить обед». Отец нахмурился, но разрешил, и я вышел из дома со списком покупок и облегчением в груди. За ужином Вивек был тихим, ел рис маленькими кусочками, склонив голову. Вскоре после ужина в доме отключили свет, поэтому я зажёг керосиновую лампу и пошёл в свою комнату читать книгу. Через час пришёл Вивек. Он тихо закрыл дверь и встал на колени рядом с кроватью, чтобы зажечь спираль от комаров. Я продолжал смотреть на страницу, пока спичка загоралась, и он задувал её. Лампа делала мою книгу тускло-оранжевой, и этот свет слабо распространялся на стены. Остальная часть комнаты была наполовину в тенях, поглощая Вивека. В полумраке он снял рубашку и сложил её, а затем снял джинсы и повесил их в шкаф. Я продолжал читать, когда он растянулся на кровати в трусах и уставился в потолок. В конце концов его дыхание успокоилось. Я положил книгу и лёг в кровать, наклонившись, чтобы задуть лампу. Комната погрузилась в темноту. Я слушал сверчков снаружи и гул генератора соседа. Мои глаза медленно привыкали к темноте, и я видел, как лунный свет окрашивает мою комнату. «Так зачем ты соврал?» — спросил Вивек, его голос был близко к моему уху. «О чём?» «О девушке в Нсукке. В Нсукке нет никакой девушки». Я фыркнул. «С чего ты это взял?» «Ты очень плохо врёшь». Я повернул голову, чтобы посмотреть на него, и его глаза светились в темноте. «Не суй свой нос в мои дела». Его зубы блеснули в улыбке. «То, чего я совсем не понимаю, так это зачем ты вообще им врёшь. Ты же знаешь, что твоя мама не оставит это, пока не начнёт планировать твою свадьбу с этой воображаемой девушкой». Я снова посмотрел на потолок. «Она не воображаемая», — сказал я. Я уже строил её образ. Ее зовут Амака. Она будет медсестрой или, может быть, учительницей. «Когда ты что-то скрываешь», — сказал он, «Не прикрывай это чем-то слабым и неубедительныс, что можно легко развеять. Тебе нужно лучше защищать свои секреты». Я приподнялся на локтях. «Я правда устал слушать этот бред. Какие ещё секреты?» «Может быть, в Нсукке ты встречаешься вовсе не с женщиной», — сказал он. «Один из моих друзей в школе-интернате врал так же, как ты. Он даже заставил сестру своего одноклассника притвориться его девушкой». Вивек повернул голову ко мне. «У тебя есть подставная девушка?» Я уставился на него. «Это нормально, если нет», — продолжил он. «Я просто говорю, что тебе нужно придумать историю получше». «Подожди». Мне казалось, что моя голова перестала работать от шока. «Если это не женщина, с кем я ещё могу встречаться в Нсукке?» Вивек посмотрел на меня. Только после повисшей паузы я понял, что он имел в виду. Я сел, разъярённый. «Ты с ума сошёл? Что с тобой не так?!» Я увидел, как в его глазах промелькнула тревога; он не ожидал такого гнева от меня. «Ах, не злись», — сказал он, садясь и протягивая руку к моей руке. Я отстранился и спрыгнул с кровати. «Не трогай меня. Ты думаешь, я такой, как твои друзья? Или как ты? Это поэтому ты решил выглядеть как женщина, а? Потому что ты спишь с мужчинами? Я не такой, как ты — забудь об этом, сейчас же!» Я хлопнул ладонями друг о друга, как будто стряхивая его заразные мысли. Вивек посмотрел на меня, его спина была сгорблена, а худые прямо вытянуты на простынях. Его волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам. «Так ты думаешь, я выгляжу как женщина?» Сердце в моей груди заколотилось быстрее. «Что?» «Это поэтому ты избегал меня весь день? Потому что я похож на женщину?» Он засмеялся и откинул волосы с груди. «Ты видишь грудь?» Я покачал головой. Мой живот скрутило, и мне было больно. «Ты действительно не в порядке. Им и правда стоит молиться за тебя». «Все это потому, что я сказал, что у тебя может быть парень вместо девушки? Это не такая уж и серьёзная вещь». «Ты думаешь, это нормально? Ты думаешь, что ты сам нормальный? Ничто из этого не нормально, Вивек! С какими людьми ты общался?» «Почему ты так боишься? Потому что что-то отличается от того, что ты знаешь?» Мой кузен скрестил руки и облокотился на изголовье кровати. «Я разочарован, братишка. Я не думал, что ты будешь одним из этих закрытых людей. Оставь это своей матери». «Пошел ты», — сказал я и схватил свою подушку с кровати. Он снова засмеялся. «О, ты пойдешь спать в гостиную? Пусть твоя мама найдёт тебя там утром, тогда ты сможешь рассказать ей, почему ты не спал в своей комнате. Или я могу рассказать ей за тебя, если хочешь». Мне хотелось ударить его. Я чувствовал, что нам снова тринадцать, как он пробирается под мою кожу и заставляет меня хотеть содрать её. «Я не один из таких», — сказал я ему. «Один из каких?» Вивек поднял руки. «Вообще, неважно. Мне даже всё равно. Я иду спать. Делай, что хочешь». Он снова лёг, отвернувшись от меня. Я стоял в темноте, держа подушку и с каждой секундой чувствуя себя всё большим идиотом. В конце концов я бросил её обратно на кровать и лёг, повернувшись к нему спиной. Какой мерзавец. Я лежал, и гнев кипел во мне, пока я не уснул. В какой-то момент ночью вернули свет, и потолочный вентилятор заработал. Я заворочался и проснулся. Я лежал на спине, одна рука была вытянута; Вивек лежал рядом, его нога касалась моей, а волосы рассыпались по моей руке, серебряная цепочка и кулон блестели на его ключице. Я почти видел линии, обозначающие Ганешу. Вивек вздохнул, и его глаза приоткрылись. «Прости, братец», — прошептал он и снова погрузился в сон. На его щеке лежала прядь волос, которую я хотел отодвинуть, но боялся прикоснуться к нему. Я лежал неподвижно и смотрел на потолок, пока сон снова не окутал меня.
